Сердце океана

      Маттео свернул с набережной в узкий переулок, где тень от старых зданий спасала от полуденного зноя. В голове всё ещё звучал голос Софи и он на секунду прикрыл глаза, пытаясь отогнать навязчивое чувство вины. Но стоило ему сосредоточиться на дыхании, как перед внутренним взором всплыл другой образ — Лоренцо, скользящий в толще воды в той секретной комнате в лаборатории его отца. Аквамариновые глаза, чёрные волосы, развевающиеся вокруг лица, как морские водоросли и хвост, переливающийся чешуёй всех оттенков синего.       Маттео до сих пор не мог поверить, что это был не сон. Пальцы помнили прикосновение к мокрой коже, твёрдой и холодной, тогда пять лет назад, а потом — удивительно горячей, когда Лоренцо пришёл и трахнул его в вип-кабинете стриптиз-клуба.       Он остановился у витрины закрытой пекарни и посмотрел на своё отражение. Бледный, под глазами тени, волосы выгорели на солнце почти до белизны. Да уж красавец, нечего сказать. Маттео оттолкнулся от витрины и пошёл дальше, сжимая кулаки в карманах джинсов. Один из вопросов, которые мучили его все эти дни, после того, как он снова увидел Лоренцо на приёме у дяди заключался в том, как русал оказался заперт в том помещении и в тому аквариуме. Отец не был жестоким человеком — Маттео помнил его мягкие руки, которыми он чинил сломанные игрушки и его грустные глаза, когда он смотрел на старую фотографию матери. Но лаборатория, секретная комната, аквариум — всё это тянуло на преступление. Или, по крайней мере, на что-то, что отец тщательно скрывал. Может быть, поэтому он утонул в тот шторм? Может быть, его смерть не была случайностью?       Маттео знал, что должен найти того, кто работал с отцом, и получить ответы. Приём на «Лазурной» был идеальным шансом.       Он думал о матери. Она была русалкой — этот факт открылся ему только после встречи с Лоренцо в той клинике. Тогда он наговорил матери отвратительных слов и даже не попытался понять её. Маттео нахмурился, понимая свою неправоту. Он должен всё исправить. Если Лоренцо будет на "Лазурной", то Маттео обязательно спросит его о матери.       Он бы, конечно, мог задать эти вопросы и раньше. Но, в тот момент в кабинете клуба, когда Лоренцо прижимал его к бархатному креслу, а его длинные пальцы впивались в бёдра блондина, он не смог бы спросить ровным счетом ничего даже если б захотел. Всё было слишком быстро, слишком жарко, слишком безумно. Но теперь, в тишине пустого города, Маттео перебирал в памяти каждое слово. Мать ушла в море, когда ему было пять. Она сказала, что русалки не могут долго жить на берегу - они умирают. Его мать хотела жить, это нормально. Почему же она не навещала его?.. Что же произошло между его родителями?       Маттео подошёл к обрыву, где мостовая заканчивалась и начинался песчаный спуск к воде. Он сел на каменный парапет и уставился на горизонт, где синее ночное небо сливалось с синим морем. Возможно, где-то там, в глубине, была мать. Где-то там, возможно, плавал Лоренцо, который после ночи в клубе исчез, не оставив даже номера телефона — только ощущение влажных, горячих губ на шее и запах океана. Маттео хотел снова его увидеть. Не только ради секса, хотя воспоминания о той ночи заставляли его краснеть в самых неподходящих местах. Он хотел поговорить. Спросить о лаборатории, об отце, о матери. Понять, что связывало его с этим таинственным существом, которое ворвалось в его жизнь и перевернуло всё с ног на голову. Он вытащил из кармана телефон, посмотрел на пустой экран и усмехнулся. Лоренцо не было в контактах. Не было даже способа его найти. Но приём на «Лазурной» мог изменить всё. Главное — дожить до него.       Парень бродил городу долго, но не чувствовал усталости. Он размышлял. Вскоре, ноги сами принесли его на один из заброшенных из-за недавнего обрушения искусственно построенной "Скалы влюбленных" - места где была фотозона для туристов. Сейчас здесь всё огородили и кроме рабочих, которые, впрочем, уже ушли, никого не бывало. Парень легко зашел в грот, что образовался и сел на камни, задумчиво глядя на море. Что-то прервало размышления Маттео. При тусклом свете луны мелькнула чешуя. —Мама? — вырвалось у него прежде чем он успел разглядеть приближающегося. —Здравствуй сын.       Маттео замер, не в силах пошевелиться. Перед ним, в лунном свете, сиял хвост невероятной красоты — светло-голубой, с перламутровым отливом. Каждая чешуйка переливалась, словно была выточена из драгоценного опала, а по краям плавника тянулась тонкая, почти прозрачная кайма, напоминавшая кружево морской пены. Грудь Адели покрывала нежная чешуя того же оттенка, но более мелкая — она начиналась у ключиц и спускалась вниз, образуя нечто похожее на корсет или топ, оставляя плечи и руки гладкими, человеческими. На шее, у самых ключиц, ритмично пульсировали аккуратные жабры, три тонких разреза с каждой стороны, которые трепетали при каждом вдохе. Маттео смотрел на мать и видел, как прекрасна и чужда она теперь, но в глазах её, таких же голубых, как у него самого, читалась та же нежность, что и в далеком детстве, когда она читала ему сказки на ночь. — Маттео… — голос Адели звучал приглушенно, будто доносился из-под толщи воды. Она подплыла ближе и лунный свет скользнул по её лицу, делая кожу почти прозрачной. — Я знаю, у тебя много вопросов. Но времени почти нет. Я должна предупредить тебя. Тебе грозит опасность. На нас напали люди...       Маттео смотрел на мать и внутри него боролись два чувства: желание броситься к ней, обнять, спросить, почему она оставила его в детстве и холодный страх, сковавший тело. Хвост её мерцал в лунном свете, отбрасывая голубоватые блики на камни грота и от этой красоты у парня перехватывало дыхание. Но слова матери о предупреждении заставили его сердце биться быстрее. —О чём ты говоришь, мама? — голос Маттео дрогнул, когда он сделал шаг вперёд, к воде, почти касаясь её поверхности носками кроссовок. — Какие люди? Кто охотится на нас?       Адель тяжело вздохнула и жабры на её шее пульсировали чаще — она явно уставала от долгого пребывания на поверхности. Её руки, тонкие и бледные, легли на край каменной плиты и она подтянулась ближе. — Они называют себя "Береговой стражей", — прошептала она, и в голосе её звучала горечь. — Люди, которые узнали о русалках и решили, что мы — угроза. Оружие, которое они используют, пропитано ядом из глубоководных водорослей — для нас это смертельно. Лоренцо получил удар в бок и рана не заживает даже в воде. Мы должны уйти в далекие и глубокие воды, чтобы выжить, но я не могла уплыть, не увидев тебя ещё раз.       Маттео почувствовал, как к горлу подступает ком. Он вспомнил ту ночь в клубе — как Лоренцо, казалось, был полон сил и страсти, но не было ли в его движениях скрытой боли? Не скрывал ли он рану, намеренно не показывая слабость? —Он сильный, — сорвалось с губ Маттео, скорее для себя, чем для матери. — Лоренцо… он не показывал, что ранен. —Он король, сын, — улыбнулась Адель и в улыбке её читалась гордость. — Привык скрывать боль. Но я вижу — он держится из последних сил, чтобы успеть поговорить с тобой, прежде чем уйти. Встреча на "Лазурной" — его последний шанс дать тебе ответы, которые ты ищешь.