Сердце океана

      Маттео стоял в воде ещё несколько минут, позволяя холодным волнам омывать его ноги, пока дрожь не пробрала его до костей. Он наконец заставил себя выйти на берег, мокрые брюки тяжело хлопали по лодыжкам, оставляя за ним тёмный след на песке. Он оглянулся на море — луна разбилась на тысячи серебряных осколков по водной глади и где-то там, внизу, его мать уплывала в неизвестность.       Спустя три дня, подходя к трапу "Лазурной", Маттео замедлил шаг. Яхта была огромной — три палубы, облицованные белым деревом и хромом, светящиеся иллюминаторы, музыка, доносящаяся из главного зала. Он видел силуэты гостей в вечерних костюмах, скользящие за большими окнами и чувствовал себя диким зверем, загнанным в клетку из шелка и стекла. Охранник у входа проверил его приглашение, кивнул и Маттео ступил на палубу. Пахло дорогими духами, морем и чем-то приторно-сладким — возможно, коктейлями, возможно, приторной ложью, которой дышали эти люди.       Зал был полон людей в смокингах и вечерних платьях, они смеялись, обменивались рукопожатиями и пустыми любезностями. Маттео чувствовал себя чужим среди этого блеска, но заставил себя улыбнуться, проходя сквозь толпу. Профессор Маркони, стоявший у микрофона, объявил о начале банкета и голос его звучал торжественно, но для Маттео каждое слово отдавалось глухим эхом в ушах.       Когда профессор сделал паузу и представил «высоких гостей», Маттео замер. Сначала он увидел доктора Оливера Минчина — пожилого мужчину с седой бородой, который когда-то работал вместе с его отцом. Затем адвоката Карла Джонаса, чьё лицо показалось Маттео смутно знакомым по старым фотографиям. Но когда Маркони произнёс имя Лоренцо Вальдес-Кастильо, Маттео с волнением посмотрел на возлюбленного. Он увидел его — высокого, статного мужчину в идеально сидящем костюме, с лёгкой улыбкой на губах. Аквамариновые глаза смотрели сквозь толпу прямо на него. Король русалок стоял с ровной спиной, но блондин заметил бледное лицо, обозначенные желваки - ранение, о котором говорила мать Маттео, явно причиняло русалу сильную боль, но он явно пытался это скрыть.       Прозвучало имя сенатора Джерома Уильямса и Маттео показалось, что уже где-то слышал эту фамилию. Но где?       Именно в этот момент кто-то схватил его за руку. Маттео резко обернулся и увидел Софи — её глаза сияли, щёки раскраснелись от шампанского, улыбка была широкой и искренней. — Мэтт! Ты пришёл! Я так рада! — воскликнула она, притягивая его к себе. — Пойдём, я познакомлю тебя с моим отцом. Тебе обязательно нужно с ним познакомиться! — заявила девушка и, не давая ему опомниться, и потащила его сквозь толпу прямо туда, где стоял её отец.       Маттео пытался аккуратно высвободиться, но она держала крепко, и через несколько секунд он уже стоял лицом к лицу с сенатором Уильямсом. Тот посмотрел на него холодными, как лёд, глазами и улыбнулся — но в этой улыбке не было ни капли тепла.       Сенатор протянул руку и Маттео заметил на его левом запястье край татуировки, который выглядывал из-под манжеты — трезубец. Его сердце пропустило удар. — Маттео, значит, — произнёс Джером голосом, который звучал мягко, но резал, как лезвие. — Моя дочь много о тебе рассказывала. Приятно знать, что у неё такой славный молодой человек. Надеюсь, ты хорошо проводишь время здесь, на «Лазурной». Кстати, я слышал, ты интересуешься морем. Нам бы непременно стоило как-нибудь порыбачить вместе. Я знаю одно место у побережья, где водится особенно крупная рыба. Очень опасная, если не знать, как с ней обращаться.       Маттео пожал протянутую руку и почувствовал, как пальцы сенатора сжались слишком сильно, почти до хруста. Он заставил себя улыбнуться в ответ, хотя внутри всё леденело от осознания: этот человек стоял прямо перед ним, знал, кто он такой, и открыто угрожал ему через эту «рыбалку». Софи, ничего не замечая, щебетала о ресторане на нижней палубе, о десертах и о том, как ей нравится платье, которое она выбрала. Маттео слушал её вполуха, лихорадочно соображая, как быстрее уйти от этого разговора и начать поиски Лоренцо. Он отпустил руку сенатора, чувствуя, как в ладони остаётся неприятное онемение, и вежливо кивнул, обещая обязательно обдумать приглашение. Но про себя он уже знал: если он не найдёт записи отца и не вытащит Лоренцо с этой яхты, «рыбалка» станет его последним выходом в море. — Пап, ну хватит его пугать! — Софи шутливо толкнула отца в плечо и снова взяла Маттео под руку. — Пойдём, я покажу тебе балкон. Там открывается невероятный вид на закат.       Сенатор Уильямс проводил их взглядом, улыбаясь, но глаза его оставались холодными, как глубина океана. Маттео позволил увести себя сквозь толпу, чувствуя спиной этот взгляд, сверлящий между лопаток.       Когда они вышли на балкон, ветер ударил в лицо солёной свежестью. Софи отпустила его руку и оперлась на перила, глядя на горизонт, где небо смешивалось с морем в оранжево-розовом зареве. Маттео стоял рядом, но мысли его были далеко — он искал взглядом тень Лоренцо в отражении стеклянных дверей. — Красиво, правда? — спросила Софи, поворачиваясь к нему. Она выглядела такой беззаботной, такой юной, что Маттео на мгновение почувствовал укол вины. Но он знал, что должен сказать это сейчас, пока они одни, пока никто не слышит. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. — Софи, нам нужно поговорить. — Его голос прозвучал глухо, и девушка сразу насторожилась, улыбка сползла с её лица. — Я… я не могу быть с тобой. Не потому, что ты плохая. Ты замечательная, ты самая лучшая девушка в мире и любой парень был бы счастлив быть рядом с тобой. Но это буду не я. Я никогда не любил тебя. И мне жаль, что я дал тебе надежду. Я люблю другого человека.       Софи замерла, словно её ударили. Ветер трепал её волосы, но она не замечала этого — только смотрела на Маттео широко раскрытыми глазами, в которых сначала мелькнуло непонимание, а затем боль. — Кто она? — голос её дрогнул, но она пыталась держаться. — Кто эта женщина, которую ты полюбил? Я хочу знать её имя.       Маттео опустил взгляд, чувствуя, как каждое слово режет горло. Он знал, что правда будет хуже любой лжи, но выбора не оставалось. — Это не женщина, Софи. — Он поднял глаза и встретил её ошарашенный взгляд. — Я люблю мужчину. С тёмными волосами и аквамариновыми глазами. Я не скажу его имя, но это правда.       Софи покачнулась, будто земля ушла у неё из-под ног. Её лицо исказилось, губы задрожали, и она всхлипнула — сначала тихо, а потом всё громче, не в силах сдержать слёзы. — Ты… ты врёшь! — выкрикнула она и голос её сорвался на визг. — Ты просто придумываешь, чтобы не ранить меня! Это какая-то шлюха, да? Скажи мне!       Но Маттео молчал, и его молчание было красноречивее любых слов. Тогда Софи размахнулась и со всей силы ударила его по щеке. Звук пощёчины прозвучал хлёстко, заглушив шум волн. Она развернулась и побежала обратно в зал, оставив его одного на балконе, с пылающей щекой и гулко бьющимся сердцем.       Маттео стоял неподвижно, глядя на горизонт, где последние лучи солнца тонули в море. Тишина давила на уши и вдруг он услышал тихий смешок — низкий, бархатный, знакомый до мурашек. Он резко обернулся. В тени за колонной стоял Лоренцо — русал прислонился плечом к мрамору и даже в полумраке было видно, как бледно его лицо. На лбу выступила испарина, левая рука слегка придерживала бок под пиджаком, но глаза — эти аквамариновые глаза — сияли мягким, почти нежным светом. Лоренцо улыбнулся и в этой улыбке не было торжества, только тихая, усталая радость. — Ты мог бы просто сказать, что занят, — произнёс он хрипловато, делая шаг вперёд. Каждое движение давалось ему с трудом, и Маттео инстинктивно шагнул к нему, чтобы поддержать, но Лоренцо поднял руку, останавливая его. — Не надо. Я в порядке. Почти. — Он остановился в полуметре от Маттео и положил ладонь ему на плечо, пальцы чуть дрожали от напряжения. — Но времени у нас мало. Они спрятали записи где-то на этой яхте и я знаю, где. Но сенатор уже догадывается, кто я. Если мы не успеем, всё будет кончено. Нам нужно уйти незаметно, пока Софи не подняла панику.       Маттео кивнул, чувствуя тепло ладони Лоренцо сквозь пиджак. Боль от пощёчины уже утихла, уступив место холодной решимости. Он повернулся к дверям, ведущим обратно в зал, но Лоренцо задержал его, легко коснувшись подбородка. — Спасибо, — прошептал русал едва слышно. — За то, что сказал правду. Даже если она разрушит всё. Маттео перехватил его запястье и сжал — коротко, крепко, в знак того, что они вместе до конца. — Пошли, — ответил он, и они шагнули обратно в шумный, сверкающий зал, где среди смокингов и бриллиантов их уже ждала охота.