Сердце океана

      Они скользили вдоль стен, держась в тени, пока вдали слышались голоса гостей и музыка. Лоренцо двигался медленнее, чем обычно, время от времени сжимая зубы от боли, но не останавливался. Маттео шёл впереди, прислушиваясь к шагам и шепоткам, стараясь не думать о том, что только что произошло на балконе. Его щека всё ещё горела, но это было ничто по сравнению с тем, что он чувствовал внутри — ледяное спокойствие перед бурей. Он знал, что Софи не будет молчать, и у них оставались считанные минуты, прежде чем сенатор или её слёзы поднимут тревогу. Лоренцо остановился у неприметной двери в конце коридора, ведущего в хозяйственные помещения.       Он прижался лбом к косяку, на мгновение прикрыв глаза и Маттео увидел, как мелкая дрожь пробежала по его плечам. Затем русал выпрямился, сосредоточенно глядя на металлическую ручку — и через секунду тонкие серебристые чешуйки проступили на его пальцах, удлиняясь в острые, как бритва, плавники, напоминающие кинжалы, распоровшие ткань пиджака. Он одним плавным движением полоснул по замку и тот и металл с лёгким скрежетом поддался, расходясь на две части. Дверь открылась.       Комната за ней оказалась кабинетом — маленьким, но роскошным: тёмный дуб, пыльный ковёр, книжные полки до потолка и массивный дубовый стол в центре. Панорамное окно занимало всю стену, выходя на корму яхты, где внизу играли отблески света на воде. Сейф стоял почти посередине — угольно-чёрный, матовый, с электронной панелью и механическим колесом. Лоренцо направился было к нему, но вдруг замер на полушаге. Его плавники, всё ещё торчащие из предплечий, дрогнули, и он медленно повернул голову. В глазах мелькнула тревога. Он прошептал одними губами: — Здесь что-то не так. Охраны нет. Слишком тихо.       Маттео не успел ответить — шаги сзади раздались слишком громко, слишком близко, и сенатор Уильямс вышел из тени, держа в руке папку с документами. Его улыбка была смертельно вежливой. — Вы что ищите? — голос прозвучал с насмешкой, холодный, как сталь. — Это? — он поднял папку и его пальцы сжали её с явным удовольствием.       За его спиной выступили фигуры: профессор Маркони в тёмно-синем облегающем костюме, адвокат Карл Джонас — в сером, доктор Оливер Минчин — в чёрном, и дядя Мигель — в бордовом, сжав кулаки. Их одежда напоминала костюмы ниндзя из старых фильмов — свободные, практичные, с нашивками «Стражей берега» на груди. Маттео смотрел на дядю и не мог поверить своим глазам. Он понимал, что дядюшка не пылал к нему любовью, но видеть его глаза полные нанависти было жутко. — Дядя Мигель? — прошептал парень, делая шаг вперёд, но Мигель лишь скривился, словно увидел насекомое. — Не зови меня дядей, проклятое отродье, — процедил он, голос дрожал от затаённого гнева. — Твой отец погубил нашу семью. Ты не лучше него. — Дядя, но почему? Мы же родственники! — крик сорвался с губ Маттео, но в ответ раздался лишь смешок сенатора. — Молчать! — Уильямс вскинул оружие - странный пистолет с гарпуном, направив его на Лоренцо.       Русал, не раздумывая, выпустил плавники — длинные, острые, как клинки, — и встал перед Маттео, закрывая его своим телом. В комнате повисла тишина, готовая взорваться в любой момент. — Отец! — вдруг раздался звонкий голос, и дверь распахнулась. На пороге стояла Софи — заплаканная, с размазанной тушью, но с упрямо вздёрнутым подбородком. Она смотрела на сенатора, затем перевела взгляд на Маттео и замерла, увидев Лоренцо. — Софи, уходи, — бросил сенатор, не опуская пистолета. — Нет! — Софи шагнула в комнату, игнорируя приказ отца. Её глаза метались между ним и Маттео, а голос дрожал, но не срывался. — Что здесь происходит? Ты говорил, что ты просто поговоришь с ним! Ты обещал!       Сенатор Уильямс на мгновение отвлёкся на дочь — всего на долю секунды, но этого хватило. Он дёрнул подбородком в сторону своих людей и процедил сквозь зубы: — Убейте обоих. Живо.       Стражи берега двинулись вперёд одновременно, словно по команде. Профессор Маркони выхватил из-за спины короткий гарпун с поблёскивающим наконечником, доктор Минчин взвёл пистолет с глушителем, а дядя Мигель шагнул прямо на Маттео, вытаскивая из рукава узкий стилет. Но сенатор не стал ввязываться в драку — он отступил назад, к двери, держа Софи за локоть и наблюдая с холодной улыбкой. Это дало Лоренцо и Маттео крошечное преимущество.       Лоренцо рванул вперёд, разворачиваясь в низком прыжке: его плавники рассекли воздух и Маркони, не успевший пригнуться, взвыл, когда по его груди расползлась кровавая полоса. Минчин выстрелил, но пуля лишь срикошетила от стены — Лоренцо уже сместился, используя мебель как щит. Он перекатился через стол, сбивая с ног Карла Джонаса и вонзая плавник тому в плечо, но дядя Мигель не ждал. Он поднял пистолет, целясь прямо в лицо Маттео, и нажал на спуск. — Маттео, вспомни, кто ты! — закричал Лоренцо, отбивая удар Маркони, — Ты наполовину русал! Чешуя! Зови её!       Маттео замер. Время будто замедлилось. Он видел, как расширяется ствол пистолета, как палец дяди сжимается на курке. И вдруг его кожу обожгло — из предплечий рванули плавники, похожие на те, что он видел у Лоренцо, только серебристые, с переливом жемчуга и бирюзы. Чешуя вспыхнула на шее, щеках, по всему телу — плотная, упругая, словно кольчуга. Пуля ударила ему в грудь и отскочила, впиваясь в потолок с сухим треском. Дядя Мигель замер, глаза его расширились от неверия, а Маттео, не давая ему опомниться, шагнул вперёд и со всей силы врезал ему плавником по запястью — стилет звякнул об пол. Бой на мгновение остановился. Стражи переглянулись, переоценивая ситуацию. Но они были сильны: они годами тренировались для охоты на русалок и каждый носил при себе не только пистолеты, но и гарпуны с медными наконечниками, смазанных ядом - оружие, разрывающее чешую изнутри, как кислота.       Маркони, шатаясь, выдернул из стены длинный гарпун с тросом. Минчин прицелился в ноги Лоренцо, а Карл Джонас, зажимая раненое плечо, зашёл сбоку. В кабинете стало тесно: запах крови, металла и морской соли — чешуя Маттео пахла морем. Лоренцо блокировал удар, но трос обвил его ногу и он пошатнулся. Софи, всё это время стоявшая у отца за спиной, вдруг вырвалась и бросилась вперёд, схватив сенатора за руку. — Прекрати! Прекрати, папа! — закричала она, вцепившись в его пиджак. — Ты не можешь так поступать! Остановись!       Джером дёрнулся, пытаясь стряхнуть её, но она держала крепко. Его лицо исказилось злобой, и он с размаху ударил её по щеке тыльной стороной ладони — Софи взвизгнула и отлетела к стене, падая на колени. Но папка с документами, которую он всё ещё сжимал, выскользнула из пальцев и упала прямо перед ней. Девушка, не раздумывая, поддела её ногой — папка взлетела и приземлилась у самых ног Маттео. Парень нагнулся, схватил её, одной рукой чиркнул зажигалкой, быстро вынутой из кармана брюк — пламя лизнуло бумагу и она вспыхнула, рассыпаясь пеплом. — Нет! — взревел сенатор. Глаза его налились кровью. Он выхватил пистолет — не гарпун, обычный, с глушителем — и выстрелил.       Но не в Маттео. В Лоренцо.       Маттео успел раньше. Он прыгнул, врезавшись плечом в бок русала и пуля вошла ему в спину, между лопатками. Чешуя треснула, не выдержав прямого выстрела с близкого расстояния и рана разорвалась горячей болью. Кровь хлынула тёмной, почти чёрной струёй. Маттео покачнулся, колени подкосились и он начал падать — прямо на руки Лоренцо. Сквозь звон в ушах и накатывающую тьму он услышал голос, высокий и ломкий, полный ужаса: — Маттео! Не оставляй меня! Я люблю тебя! Ты слышишь? Люблю!       Сознание угасало, но в последней вспышке он почувствовал, как сильные руки подхватили его и крепко прижали к груди. И всё исчезло в вязкой беззвучной тишине.