Passageways

1 сентября 1995 года, кабинет директора, 21:00: Альбус Дамблдор: директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, Верховный чародей Визенгамота, Президент Международной конфедерации магов и победитель темного волшебника Грин-де-Вальда. Обладая множеством титулов и наград, в глазах магического мира он был могущественным лидером Света и самим воплощением добра в волшебном обществе. Учитывая его статус, находились лишь единицы, кто осмеливался оспорить его решения. В психику каждой ведьмы и каждого колдуна, родившихся после конца сороковых годов (да и тех, кто жил в то время), настолько глубоко впечаталась мысль о его непогрешимости, что сама идея о том, что этот человек может совершить ошибку, казалась немыслимой. После стольких лет прославления его как «воплощения Мерлина», Дамблдор и сам начал верить в легенды о себе. Он стал видеть себя в роли опекуна и даже родителя всего магического общества. А как всякий родитель, он знал, что лучше для его детей — а в его глазах они все были детьми. Он будет учить, а они — учиться. Он будет говорить, а они — слушать. Он будет направлять, а они — подчиняться. Такова была природа вещей, а природе нужно повиноваться. Разумеется, вопреки всем его усилиям, время от времени какой-нибудь ребенок начинал капризничать. Было непостижимо видеть, как пара детей бунтует против той нежной заботы, которую он, как любящий отец, им предоставлял. Его печалило, что они покидали его заботливые руки и выбирали для себя «темные тропы». Если бы они только приняли его учения близко к сердцу, они бы осознали ошибочность своих путей. Он ненавидел принуждать своих детей к повиновению, но их нужно было подвести к пониманию того, что он — их отец и ему виднее. Ради Общего Блага его общества они должны были следовать за ним беспрекословно; любое отступление от его наставлений привело бы к анархии и ненужным страданиям. И вот Альбус Дамблдор стоял у окна своего кабинета в башне, глядя на территорию своей почитаемой школы и размышляя о своей величайшей неудаче — Томе Реддле, более известном как Лорд Волан-де-Морт. Альбус возлагал такие большие надежды на талантливого юного волшебника: тот был умен, силен и обладал харизмой, не уступающей харизме самого Альбуса. Но ребенок сумел обвести вокруг пальца почти всех учеников Хогвартса и большинство профессоров, заставив их поверить, что он — образцовый ребенок, выдающийся студент, который однажды сможет встать вровень с величайшим волшебником всех времен... Альбусом Дамблдором. Лишь на седьмом курсе Тома Альбус начал сомневаться в чистоте сердца своего протеже. В мальчике была тьма и мятежность, которая, хоть и была зарыта глубоко внутри, нет-нет да и проскальзывала во взгляде. Истинная натура Тома окончательно проявилась в середине шестидесятых, когда он начал проповедовать философию исключительности чистокровных и неприязнь ко всему и всем, кого считал неполноценными. Сторонники изоляционизма и чистокровные экстремисты начали сплачиваться вокруг человека, придумавшего себе новое имя — имя, которое внушало верность тем, кто разделял его ценности, и страх тем, кто им не соответствовал. Лорд Волан-де-Морт стал «ложкой дегтя» в мечте Альбуса о магической утопии. В течение последующих пятнадцати лет они неоднократно сталкивались. Каждый раз Альбус пытался напомнить мальчику о своих прежних уроках, твердя, что тот проявляет излишнее упрямство, не принимая советов Альбуса и не желая сворачивать с выбранного пути. Том, однако, не слушал голос разума и в итоге усилил нападки на остальных детей Альбуса. Альбус не хотел причинять вред своим заблудшим детям, но их нужно было переучить и заставить вспомнить те наставления, которые он им давал. В начале семидесятых Альбус создал Орден Феникса для борьбы с радикальными членами общества. Альбус видел себя строгим отцом, которому нужно дисциплинировать отбившихся от рук детей. Целью Ордена был захват — по возможности невредимыми — мятежных чад, чтобы они могли пройти переобучение и осознать свое безрассудство. Но его усилия были напрасны; его пацифистская позиция не приносила желаемого результата. Он понял, что, несмотря на все старания, не может допустить продолжения насилия, пыток и убийств других своих детей. Он начал строить планы собственного наступления, когда весной 1980 года произошло счастливое (или роковое) событие. Было произнесено пророчество о ребенке, рожденном на исходе седьмого месяца у тех, кто трижды бросал вызов Темному Лорду. Этот ребенок должен был положить конец бессмысленному уничтожению его детей. И из пепла, подобно Фениксу, Альбус вернет своих детей на путь, который он для них наметил. Тридцать первого октября 1981 года пророчество исполнилось, но не совсем так, как предполагал Альбус. Он верил, что Том будет полностью уничтожен, но этого не произошло. Каким-то образом тот пережил столкновение с мальчиком Поттером. Более того, другие его непокорные дети, вместо того чтобы прибежать к нему за прощением, как он рассчитывал, в большинстве своем остались верны своим убеждениям. Лишь немногие, вроде Северуса Снейпа, ставшего его шпионом, вернулись, но основная масса его заблудших детей оставалась в своем потерянном состоянии. Именно тогда Альбус понял, что роль мальчика Поттера еще не сыграна. Альбус знал: раз Тому как-то удалось выжить, его возвращение — лишь вопрос времени, и цикл повторится. Пацифизм больше не мог быть ответом. Мальчик Поттер был ответом. В голове Альбуса созрел план: способ встретить Тома на равных, когда тот появится в следующий раз. Пацифист не мог победить Тома; ему нужен был кто-то или что-то столь же ужасное, чтобы сокрушить его и запугать остальных последователей до мозга костей — настолько сильно, чтобы они сами прибежали в раскрытые объятия своего прощающего отца. Он знал, что для этого ему придется сделать жизнь мальчика Поттера зеркальным отражением жизни Тома, насколько это возможно. Нужно знать своего врага досконально: чувствовать то же, что он, думать так же, как он. Мальчик Поттер должен был стать во всех отношениях ровней Тому. Был ли риск, что это обернется против него самого? Вероятность была, но если всё срежиссировать правильно, мальчик Поттер и Том в конце концов уничтожат друг друга, тем самым исключив возможность появления нового Темного Лорда. А если один из них и выживет, он будет достаточно ослаблен, чтобы Альбус мог безопасно усмирить его и гуманно отправить за Завесу. Его общество должно быть очищено от раковой опухоли в лице очередного злого волшебника. Он знал, на какую жизнь обрекает мальчика, но это было ради Общего Блага. Одна или две смерти ради спасения тысяч — цена, которую он был готов заплатить ради искупления остальных своих детей. — ...Альбус... Альбус! Мы ждем уже десять минут! Ты собираешься начинать это собрание, или нам заказать чаю, чтобы хоть чем-то занять себя, пока ты не будешь готов?! — раздраженный шотландский акцент вырвал Дамблдора из его раздумий. — Хм... о, да! — старый директор усмехнулся. — Простите старика за то, что он погрузился в свои мысли. — Он хихикнул, его глаза замерцали. Он отошел от окна и занял свое место в похожем на трон кресле за большим столом из красного дерева, глядя на четырех деканов факультетов. — Итак, я полагаю, у нас остались только текущие дела, если я не ошибаюсь. Минерва, что у тебя? — Альбус уставился на своего заместителя поверх очков-половинок. — Ты должен прекратить это безумие, Альбус; я больше не могу поддерживать тебя в этом начинании. Ради Мэйв, он сын Лили и Джеймса! Я не могу представить, как это может закончиться иначе, кроме как ужасом! — С Минервы Макгонагалл было достаточно. Она очень привязалась к черноволосому мальчику, и план Альбуса превратить Гарри в закаленного воина Света больше не казался ей правильным. Она тонула в стыде от того, что подыгрывала плану своего наставника по манипулированию жизнью мальчика. С самого первого курса это была тщательно выстроенная череда испытаний за испытаниями. Его доводили до предела терпимости. Его доводили до точки надлома, а затем давали передышку лишь для того, чтобы начать всё сначала. Она знала, что за это ей придется понести тяжелое покаяние, когда она встретит Лили и Джеймса в иной жизни — не то чтобы она верила, что они когда-нибудь ее простят. — Минерва, мы уже обсуждали это раньше. Как бы трудно это ни было, каким бы неприятным нам это ни казалось, это то, что необходимо, — ответил Альбус в своей манере доброго дедушки. — ОН ЕДВА НЕ ПОГИБ В ПРОШЛОМ ГОДУ! — закричала Минерва. — ЕГО СБРОСИЛИ С ТРЕХ ЧЕРТОВЫХ ЭТАЖЕЙ, АЛЬБУС! — То, что нас не убивает, делает нас сильнее, Минерва, — заявил Дамблдор. — Я согласна с Минервой, Альбус! — заявила Помона Стебль, декан Хаффлпаффа, вставая на сторону подруги. — Гарри может быть избранным, чтобы победить Волан-де-Морта, но он не бессмертен! Тебе нужно начать вести себя как чертов директор этой школы и обуздать своих учеников, пока кому-нибудь не удалось убить бедного мальчика! Он — студент под нашей опекой и заслуживает любой защиты, которую мы можем ему дать! — О да, давайте потискаем испорченного сопляка. Может, будем держать его за ручку, когда он ходит на горшок, нарезать ему еду и кормить с ложечки, припудривать ему задницу? Да, давайте обеспечим маленькому ничтожеству жизнь без ответственности и еще немного подпитаем его раздутое эго. — Помона и Минерва опасно сверкнули глазами в сторону Северуса Снейпа, который лишь фыркнул на их попытку его осадить. — Ты, мелочное, жалкое подобие человека, тебя стоило бы сварить в твоих собственных внутренностях, ты... — Достаточно! — крикнул Альбус, резко прерывая тираду Минервы. — Нам и так хватает забот, чтобы еще воевать друг с другом! Нужно ли мне напоминать вам, что на первом курсе Гарри мы все согласились направлять его к его судьбе! — Так и было, директор, — заметил Филиус Флитвик. — Но мы не соглашались подвергать жизнь мальчика опасности и игнорировать его мольбы о помощи! — пропищал крошечный профессор. — Я знаю, что мне не нужно напоминать вам об ужасах, которые Волан-де-Морт обрушил на наш народ. — Альбус посмотрел на Минерву. — Я помню, как утешал тебя, Минерва, когда твоего мужа убили. Помона, на сколько частей разорвали твою сестру и ее семью после того, как на их дом напал Фенрир Сивый? Он перевел взгляд на Флитвика: — Вся твоя семья была истреблена, Филиус. Вот что нас ждет теперь, когда Волан-де-Морт вернулся. Я абсолютно убежден, что Гарри — единственный, кто может остановить его, но он должен быть закален! Он должен научиться сражаться, а уклонение от сглазов и проклятий сокурсников отточит и усилит его рефлексы. Познание предательства ожесточит его сердце и решимость. Изоляция заставит его замкнуться в себе, заставив осознать, что он может полагаться только на себя. Волан-де-Морт — монстр, и, к сожалению, для его уничтожения потребуется другой монстр, — сказал Альбус группе. Северус не проявил никаких внешних эмоций по поводу сказанного, но на лицах остальных троих застыл шок: теперь они поняли, на какую глубину готов опуститься Альбус, чтобы покончить с Волан-де-Мортом. — Такое чувство, что ты хочешь, чтобы бедный мальчик потерял человечность, — дрожащим голосом произнесла Помона. — Именно этого я и пытаюсь добиться, Помона. По крайней мере, избавить его от слабых человеческих эмоций, таких как любовь, сострадание, доброта, верность. Нам нужно взрастить в нем те чувства, которые вызывают мощные всплески: гнев, ненависть, отвращение. Это те эмоции, в которых он нуждается в избытке, если хочет победить Волан-де-Морта. Эти эмоции подпитают его магию до нужного уровня, — объяснил Альбус. — Скорее уж ты заставишь мальчика сбежать к Волан-де-Морту, и тогда тебе придется иметь дело с двумя могущественными волшебниками, — прокомментировал Филиус. — Я сильно в этом сомневаюсь, Филиус. Он видит в Волан-де-Морте убийцу своих родителей, источник своих бед и своего положения в жизни, и я культивировал это чувство в нем последние четыре года. Он скорее отрубит себе конечности, чем присоединится к человеку, ответственному за его жалкое существование, — пренебрежительно ответил Дамблдор. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, директор, — печально сказала Помона. — И надеюсь, какие бы божества ни существовали, они смилостивятся над нашими душами. Боюсь, это плохо кончится. — Помона встала со стула и вышла из кабинета. К ней быстро присоединились Флитвик и Минерва, которую мутило от осознания происходящего. Когда группа вышла со вращающейся лестницы, Минерва приняла решение и надеялась, что ее коллеги чувствуют то же самое. Она просто не могла продолжать следовать планам директора. Чуть больше четырех лет она шла за Альбусом, но сегодня этому пришел конец. Она просто надеялась, что Помона и Филиус чувствуют то же самое. Минерве больше не было дела до судьбы или чертовых пророчеств; она подвела своего львенка самым худшим образом и должна была начать искупать свою вину прямо сейчас. — Помона, Филиус... — начала Минерва. — Я не могу... — Мы с тобой, Минни, — горячо сказала Помона. Филиус кивнул. — Но вы же не знаете, что я собиралась... — Если ты предлагаешь прекратить это безрассудство и защитить мальчика, то мы с тобой, Минерва! — заявил Филиус с огнем в крошечном голосе. Минерва с благодарностью кивнула паре. — Давайте встретимся в моих покоях завтра после завтрака и придумаем, как остановить Альбуса. Они согласно кивнули и разошлись. Минерва поспешила к гостиной Гриффиндора, чтобы найти своего замученного львенка и начать заглаживать вину.

***

— Боюсь, мы теряем поддержку наших коллег, Северус, — произнес Альбус, пересекая комнату и снова уставившись в окно. — Возможно, директор, но я сомневаюсь, что они что-то предпримут. Они могут не одобрять, но, полагаю, продолжат следовать заданному курсу. Альбус на мгновение задумался, прежде чем ответить. — Ты прав, конечно. Нас с Минервой связывает долгая история. В прошлом мы расходились во мнениях, но она никогда не шла против моей воли. Помона и Филиус последуют за ней, я уверен, — прокомментировал Альбус. — К другому вопросу: ты наложил чары принуждения на все двери в гостиные? — спросил Альбус, оглядываясь через плечо на бледного мужчину. — Я пытался, но безуспешно. Замок, кажется, отражает любое заклинание, которое я пытаюсь на него наложить. Впрочем, честно говоря, на входе в Слизерин это и не требуется — мои змеи и так испытывают неприязнь к мальчишке, кто-то сильнее, кто-то слабее, — усмехнулся Снейп. — Нам нужно лишь поддерживать умеренно антагонистический настрой большинства учеников по отношению к мальчику. Могут найтись единицы, кто захочет протянуть ему руку помощи, но они будут в явном меньшинстве. К счастью, подростковый разум стремится к конформизму и, следовательно, не захочет выделяться и казаться… иным, — заметил Альбус. — Я удивлен уровнем враждебности, которую испытывает младший мальчик Уизли к Поттеру, и тем, что Грейнджер последовала за ним, — добавил Снейп. Северус заметил, как ухмылка на лице Альбуса стала шире. — Да, ну что ж, я приложил к этому руку. Мне нужно, чтобы Гарри прочувствовал предательство на самом глубоком уровне. Но мисс Грейнджер чрезвычайно предана Гарри, возможно, даже любит его романтически. Разумеется, это никуда не годилось. Поэтому с октября прошлого года ей подмешивали небольшие дозы Амортенции, настроенной на мистера Уизли. А в ее сознание было внедрено внушение, что Рональд — единственный мальчик, который когда-либо сможет ее полюбить. Чем сильнее ее сердце тянется к Гарри, тем настойчивее становится это внушение, — объяснил Альбус с усмешкой. — Ловко, — признал Северус, заслужив улыбку директора. — Я ничего не оставляю на волю случая, Северус. — Похоже на то, директор. — Что касается мистера Уизли, он всегда завидовал богатству и славе Гарри. Было нетрудно раздуть пламя его зависти до обжигающей ненависти. — Чары принуждения? — с усмешкой спросил Северус. — Нет, на самом деле просто чары усиления эмоций. Предполагалось, что они подействуют только до конца прошлого года, но, похоже, они зажили собственной жизнью. Теперь это всё сам мистер Уизли. Также, как мы обсуждали этим летом, Северус, я сообщу мистеру Поттеру, что из-за его связи с Волан-де-Мортом он обязан научиться защищать свой разум. — И вы пришлете его ко мне обучаться окклюменции, — Снейп продемонстрировал кривую ухмылку. — Именно, — хихикнул Альбус. — Я хочу, чтобы его разум был настолько слабым и открытым, что если Том чихнет, Гарри это почувствует. Позволяя Гарри ощущать каждую психопатическую эмоцию Волан-де-Морта, мы лишь ускорим падение мальчика. Нам нужно, чтобы наше оружие было беспощадным, Северус, — заявил Альбус. — Вы ведете опасную игру, Альбус, если он когда-нибудь узнает, что вы с ним делаете, — предупредил Северус. — Не беспокойся, Северус, разве я не говорил, что ничего не оставляю на волю случая? Гарри исполнит свое предназначение так или иначе, — Дамблдор улыбнулся.