Passageways

В субботу днем Минерва Макгонагалл сидела за своим столом, ведя хронику домашней, учебной и личной жизни Гарри Поттера с той самой ночи, когда его забрали из мира волшебников, и до его последующего возвращения. Это было болезненное исследование манипуляций, подстроенной дружбы, контролируемых, но опасных условий и методичной эксплуатации спасителя магического мира. Альбус Дамблдор по какой-то причине с того самого момента, как старшие Поттеры были убиты, занял радикальную позицию в вопросе развития наследника Поттеров. Он поделился с определенными людьми информацией о судьбе мальчика и о том, что однажды он понадобится, чтобы остановить возвращающуюся в их мир тьму. Альбус знал, что Волдеморт не был по-настоящему уничтожен в ту роковую ночь много лет назад и что однажды он вернется. Откуда он знал, что мальчик Поттер будет вовлечен в окончательную победу над худшим Темным Лордом столетия, не знал никто, ибо он хранил это в строжайшем секрете. Но его слова принимались как факт — в конце концов, Альбус был одним из величайших волшебников, живших со времен Мерлина. Его уважали и высоко ценили ведьмы и колдуны не только Великобритании, но и всего магического мира. Поэтому, не имея причин сомневаться в нем, многие, включая саму Минерву, слепо следовали указаниям Альбуса, позволяя мальчику быть пешкой в эндшпиле директора. Его мотивация в испытаниях заключалась в том, чтобы ставить Гарри в ситуации между жизнью и смертью и определять, какие именно стимулы лучше всего мотивируют Гарри стать тем оружием, которое ему было нужно. На первом курсе Гарри инцидент с троллем, хотя изначально и не планировался, в представлении Альбуса стал удачным событием. Он закрепил в сознании мальчика мысль, что самопожертвование — это благородный акт, когда тот бросился на спину горному троллю, чтобы спасти девочку Грейнджер. Это означало, что мальчик, сам того не зная, готов подвергнуть себя опасности ради защиты другого. Но Альбусу нужно было отточить это еще сильнее: ему требовалось сузить взгляд мальчика на самопожертвование, представив его не как нечто, что он мог бы сделать, а как нечто, что он должен сделать, чтобы обрести мир и признание не только сверстников, но и своих родителей. Девочка Грейнджер, хотя и сыграла важную роль в то время, невольно направляла характер Гарри; однако она была потенциальным осложнением. Нельзя было позволить Гарри сформировать привязанность, которая могла бы отвлечь его от предназначения. Эмоции, особенно забота и любовь, были в лучшем случае непредсказуемыми, но, возможно, при правильных обстоятельствах их можно было использовать, чтобы превратить истосковавшегося по любви юношу в более решительного мученика. Зеркало Еиналеж стало первым настоящим испытанием. Альбусу нужно было знать, чего Гарри желает больше всего. Это должно было стать ключом к закладке фундамента для того, как направлять его и манипулировать его окружением, чтобы подтолкнуть в нужном направлении. Альбус обнаружил, что величайшее желание мальчика — воссоединиться с родителями. Конечно, никто не мог вернуться из мертвых, если ушел окончательно, но в голове старика созрел план: использовать это желание, чтобы постепенно побуждать Гарри присоединиться к ним... но в надлежащее время и ожидаемым образом. Минерве было поручено говорить о его родителях только в превосходной степени, намекая сорванцу, каким был его отец и каким добрым человеком слыла его мать. Это должно было укрепить чувство гордости за родителей. Она часто замечала Гарри, что он так похож на них, и говорила об их жертве ради спасения не только его, но и — через него — всего остального волшебного мира, еще сильнее внедряя концепцию самопожертвования в голову юного мальчика. Альбус поощрял Северуса Снейпа, главу факультета Слизерин, как можно чаще порочить имя Джеймса Поттера в присутствии Гарри, заставляя мальчика чрезмерно опекать память об отце и набрасываться на профессора зельеварения. Это позволяло Северусу наказывать Гарри по своей прихоти. Гарри начал бы воспринимать наказание и жертву ради защиты чести своей семьи (и последующие последствия этой защиты) как норму. Но это также еще больше настраивало Гарри против всего, что воспринималось как темное, подтверждая слова Рона Уизли о том, что все злые ведьмы и колдуны вышли из Слизерина. Словом и делом Альбус направлял и манипулировал мыслями и эмоциями наследника Поттеров. Грань между светом и тьмой должна была казаться непреодолимой. Волдеморт должен был воплощать в себе всё неправильное и злое в мире, и как Поттер, Гарри был обязан по долгу семьи сражаться и отдать свою жизнь, чтобы другие могли обрести счастье, которое может прийти только через самопожертвование немногих. И вот, когда план игры был составлен, следующие три года были тщательно выстроены так, чтобы подвергнуть испытанию способности, силу и темперамент юного Поттера. Его возносили только для того, чтобы снова сбросить вниз. Эмоциональные качели из взлетов и падений удерживали его в состоянии неуверенности. Дружба и предательства, успехи и неудачи, похвалы и насмешки — его закаляли, лепили и шлифовали. Этот год должен был стать тем самым, когда Альбус по-настоящему начнет продвигать свою повестку. Волдеморт вернулся, и Гарри был использован для его воскрешения. Альбусу не составило бы труда сыграть на чувстве вины и чести юного Гарри. Раз уж он стал тем, кто допустил возвращение Темного Лорда, теперь на мальчика ложилась обязанность уничтожить его. Чувство ответственности Гарри не позволило бы требовать меньшего. Но при всем своем интеллекте Альбус просчитался. Он надавил слишком сильно, думая, что Гарри впитает всю эту антипатию, обрушенную на него, и использует ее, чтобы подпитать свое желание уничтожить Волдеморта — намеченный центр его страданий. Вместо этого он создал Гарри, который терял всякую привязанность к миру, «спасшему» его от ужасного существования, которое он был вынужден вести у Дурслей. Альбус надеялся, что, когда школа настроится против него, Гарри возложит гнев именно на Волдеморта как на причину своих бед. Он надеялся, что это побудит Гарри добровольно броситься на подготовку к встрече с Волдемортом, чтобы доказать остальным, что он не лжет. Настолько отчаянной была потребность Гарри в любви и привязанности, что директор думал, будто сможет манипулировать этим желанием самоутвердиться. В конце концов Гарри поймет, что всё, через что его провел Альбус, было необходимо и служило «всеобщему благу» магического мира. Альбус был предельно уверен, что его план действительно принесет добрые плоды. Стук в дверь кабинета прервал ее самобичующие раздумья. Она созвала своих союзников на встречу, чтобы обсудить, как они будут защищать Гарри Поттера. Минерва боялась, что может быть уже слишком поздно, но она должна была попытаться оправдаться не только в своих глазах, но и в глазах Джеймса и Лили, и спасти их сына. — Филиус, Помона, входите, входите, — позвала суровая профессор трансфигурации. Вошли крошечный профессор заклинаний и полноватая профессор гебрологии. К ее удивлению, вместе с ними зашли еще трое: профессора Аврора Синистра, Септима Вектор и Чарити Бербидж. Увидев вопросительный взгляд заместителя директора, Филиус заговорил: — Я довольно долго беседовал с ними, Минерва, и они так же потрясены происходящим с юным мистером Поттером, как и мы, и полны желания помочь нам в защите мальчика. — Как вам известно, Минерва, — начала Аврора Синистра, — мы с Лили Эванс были напарницами по учебному проекту по Трансфигурации на седьмом курсе. Мы стали довольно близки; я никогда не знала более теплого и сострадательного человека, чем Лили Эванс. Я чувствую едва ли не долг чести помочь её сыну и отплатить за её доброту, — страстно произнесла Синистра. Минерва кивнула молодому профессору и выслушала похожие истории от профессоров Вектор и Бербидж. — В таком случае, давайте начнем собрание. — Минерва кивнула и взмахом палочки создала еще три стула.

***

— Привет... — Привет...Подростки несколько мгновений неловко смотрели друг на друга, пока вечно смелая Беллатриса не прервала эту «дуэль взглядов» в своей типичной откровенной манере. — Ну, ты собираешься рассказать мне, куда, черт возьми, пропал, или мы так и будем таращиться друг на друга и считать веснушки? — спросила Белла, скрестив руки на груди. — Но у тебя нет веснушек, — растерянно ответил Гарри. С широкой ухмылкой на лице она медленно, слегка покачивая бедрами, подошла к нему. — Изучал мое лицо, Гарри? Ой-ой-ой, какой же у нас наблюдательный молодой лорд, — промурлыкала Белла, проводя указательным пальцем правой руки по груди Гарри, проходя мимо. Ей пришлось подавить смешок, когда она увидела, как покраснел и опешил её сосед по комнате. Гарри замер на мгновение, совершенно не находя слов, но мудро решил не развивать эту тему. Он развернулся и последовал за ней в гостиную, сев напротив. Откашлявшись (горло по какой-то странной причине пересохло), он возобновил разговор. — Ну, эм... я, судя по всему, остался в своем времени. Когда я вышел из комнаты, я был один. Я искал тебя, но тебя там не было, — произнес Гарри, откидываясь в удобном кресле с высокой спинкой. — Я столкнулся с Герм... с одной знакомой, пока был снаружи, и понял, что нахожусь в своем времени. — У меня было так же. Я вышла вместе с тобой, но вдруг тебя просто не стало. Я пошла в Большой зал, чтобы выяснить, в своем я времени или в твоем. Там я нашла своих сестер и поняла, что тоже осталась в своем времени, — ответила Белла. — Значит, мы привязаны к своим временным линиям? Гарри пожал плечами. — Не знаю, может быть. Возможно, если мы подгадаем момент и выйдем одновременно... — Может быть... — перебила его Белла. — Но, возможно, мы просто связаны какой-то силой со своими временами, а эта комната находится за пределами обычной реальности и это единственное место, где мы можем быть вместе. Эта мысль почему-то опечалила Гарри. — Может, стоит попробовать еще раз, но на этот раз держась за руки. Гарри снова покраснел, заметив дерзкую ухмылку Беллы — он понял, что только что ляпнул и как она на это ответит. — А вы смелы, мой Лорд! Мы знакомы меньше суток, а вы уже пытаетесь взять меня за руку! — Я не это имел в виду! — яростно запротестовал Гарри, но его пунцовое лицо только заставило Беллу окончательно рассмеяться. — П-прости, Гарри! — весело выдохнула она. — Но момент был слишком подходящим, чтобы не подразнить тебя! — Белла откинулась на спинку кресла, обхватив себя руками за живот и пытаясь успокоиться. Гарри обиженно скрестил руки и закатил глаза. — Это была просто мысль, — сухо бросил он. — Вообще-то, мысль здравая, — произнесла Белла, взяв себя в руки. Её до сих пор поражало, как уютно она чувствовала себя рядом с Гарри. Ей определенно нужно будет это обдумать позже, ведь она никогда не позволяла себе расслабляться рядом с кем бы то ни было. — Да? — спросил Гарри. — Да. Попробовать не помешает. Но, наверное, стоит сделать это поздно вечером — меньше шансов наткнуться на... проблемы, — задумчиво сказала она. — Я... я тут думала, почему это происходит с нами. Должна быть причина, по которой замок привел нас сюда. Я не особо верю в совпадения, поэтому считаю, что здесь замешано что-то еще. Какая-то цель, ради которой нас свели. — И какой же она может быть? — спросил Гарри. — Если честно, не совсем уверена. Не может быть случайностью то, что мы родственники, а ты в своем времени — глава дома Блэк. — Может, мы должны как-то помочь друг другу, — пожал плечами Гарри. — Тетушка Вальбурга хочет, чтобы я вернул семье честь и гордость, может, в этом дело. Белла задумчиво посмотрела на Гарри. — Не думаю, что замок стал бы вмешиваться в наши жизни только ради чести какой-то семьи, — отрезала она. — Нет, я думаю, это касается нас лично. Эта мысль заставила Беллу вспомнить о том хаосе, в который превратилась её собственная жизнь. «Может ли он... вряд ли он сможет остановить брачный контракт с Лестрейнджем. Хотя Гарри и глава моего дома в своем времени, в моем — исполняющим обязанности главы является дядя Орион, и маловероятно, что он прикажет моему отцу не принимать контракт». Другая мысль промелькнула в её голове... пугающая мысль. Что, если Лестрейнджей просто не будет? Могла бы она заставить двух братьев исчезнуть, и поможет ли ей Гарри? Что Гарри подумает о ней, если узнает, что она замышляет убийство? Она даже не знала, откуда взялись эти темные мысли. Она никогда не лишала никого жизни; конечно, она думала об этом, но никогда не рассматривала всерьез. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер, а она отчаянно не хотела этого союза. Она слышала о темной магии, которую вплетают в такие магические контракты, и знала, что, скорее всего, лишится свободы воли, как только поставит свою подпись — такова была сила этих архаичных ритуалов. Было слишком много «если» и «как», над которыми сейчас не стоило ломать голову. Даже если Гарри не испытает отвращения к этой идее, он заперт в своем времени, а она в своем — как бы он помог, даже если бы захотел? Тогда зачем их свели, если не для помощи? Может, она просто все усложняет? Может, это просто чудо и случайность? «Нет!» Она не верила в совпадения. Их свели вместе по какой-то причине, и ей нужно выяснить, по какой. Это была тайна, а ничто не привлекало Беллатрису Блэк сильнее, чем тайна. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Гарри, глядя в застывшее лицо девушки. — Ч-что? О! Прости, просто задумалась на минуту. Пыталась ответить самой себе на один вопрос. — Нашла ответ? — с интересом спросил Гарри. — Нет, пока нет. Но я, если уж на то пошло, натура упрямая. Рано или поздно разберусь. — И что ты делала, пока была снаружи? — спросила Белла, усаживаясь в удобное кресло, которое теперь считала своим. Гарри сел напротив. Белла скинула туфли и подобрала под себя ноги, устраиваясь поудобнее. — Чай сейчас был бы очень кстати, — небрежно заметила она, потирая уставшие глаза. — Интересно, здесь есть обслуживание номеров? — Не знаю, попробуй, — сказал Гарри. Белла твердым голосом попросила чаю. Через мгновение на столике рядом с её креслом появился чайный сервиз и тарелка с печеньем. — Блестяще! — констатировала Белла. — Быстрее, чем у домашнего эльфа. — Хм... Домашние эльфы. Интересно, смог бы Добби прийти сюда? В конце концов, его так официально и не увольняли из замка. — Кто такой Добби? — спросила Белла. — Один из моих домовиков, — ответил Гарри. — Один? А сколько их у тебя? — полюбопытствовала она. — Эм... трое. — Ого, да мы просто избалованный лорд, — насмешливо ухмыльнулась Белла. Покраснев, Гарри возразил: — Ну, одного я получил в наследство, другого освободил от плохого хозяина, и теперь он служит мне, а еще одну выгнали из её семьи, она была в ужасном состоянии, и я предложил ей дом. — Полегче, я вовсе не осуждаю, просто редко в какой семье больше одного эльфа, если только они не владеют несколькими поместьями сразу, — примирительно сказала Белла. — Прости, я иногда бываю слишком резким. Тетушка Вальбурга твердит мне, чтобы я сдерживал эмоции, но, как видишь, иногда они прорываются. — Тетушка Вальбурга? Жена Ориона? — в изумлении переспросила Белла. — Да, а что? — полюбопытствовал Гарри. — Она еще жива? — Эм, нет, она умерла несколько лет назад. Когда я переехал на Гриммо, там был её портрет, и у нас завязалось что-то вроде отношений «наставник-ученик». Она очень помогла мне и была невероятно терпелива, обучая меня тому, как быть настоящим лордом, — произнес Гарри с восхищением в голосе. — И ты разделяешь её идеологию? — настороженно спросила Белла. — Что ты имеешь в виду? — не понял Гарри. — Я имею в виду — ты что, чистокровный фанатик, Гарри?! — обвиняющим тоном бросила она. — Что?! Конечно нет! Ради Мерлина, я полукровка! У меня есть... ну, по крайней мере, были друзья-маглорожденные! — Тогда почему ты у нее учишься? И вообще, с какой стати она тебя учит? Она же ненавидит всё, что не является чистокровным, — констатировала Белла, отметив про себя признание Гарри в его происхождении. — Возможно, когда-то так и было... но её мнение изменилось после смерти... — Да? — Белла подалась вперед в кресле. Гарри снова мысленно обругал себя. Он опять едва не сболтнул информацию о будущем, которая могла иметь серьезные последствия для его настоящего, попади она в прошлое. Белла увидела, как Гарри мгновенно закрылся. Она задела за живое и, решив, что надавила слишком сильно, поспешила унять его опасения — или хотя бы попыталась. — Послушай, — медленно начала Белла. Она встала с кресла, подошла к камину и уставилась на потрескивающее пламя. — Мне просто любопытно, Гарри. Я не пытаюсь хитростью заставить тебя выдать то, чего ты не хочешь. Просто вся эта ситуация кажется мне необычайно странной.Белла обернулась и пристально посмотрела юноше в глаза. — И ты кажешься мне необычайно странным. Не в плохом смысле... просто... я не уверена. Заметив его растерянный взгляд, она продолжила: — Как так вышло, что ты, полукровка, возглавляешь дом Блэков? Что случилось с моей семьей, Гарри? Очевидно, что ты что-то скрываешь. Как слизеринка, я уважаю твою скрытность в личных вопросах и вопросах будущего. Но мы семья, Гарри, какой бы далекой ни была наша связь. Если ты Блэк и тебя учили хотя бы основам, ты знаешь, как важна для нас семья. Белла замолчала на мгновение, собираясь с мыслями. Гарри продолжал смотреть на нее, погруженный в свои думы, но внимательно слушая черноволосую девушку. — Почему нас свели вместе, Гарри? Разве ты об этом не думал? Должна же быть какая-то причина, кроме нашего желания сбежать от личных проблем, — она подошла ближе и присела на подлокотник кресла, в котором сидел Гарри. — Я думал об этом, — наконец заговорил он, глядя на нее снизу вверх. — Я тоже не знаю почему, Белла, может, это как-то связано с... — Гарри снова оборвал себя, глядя на нее почти осуждающе. Он смотрел на Беллу — женщину, которая станет правой рукой Волдеморта, самую пугающую ведьму со времен Морганы. «Скажи ей, Гарри... ты можешь ей доверять. Вам нужно будет доверять друг другу», — произнес мягкий музыкальный голос позади них. Гарри вскочил, плавным текучим движением выхватил палочку и развернулся. Белла опередила его на долю секунды, уже держа свою палочку наготове. Подростки обернулись и увидели прекрасную, полупрозрачную женщину с поразительно голубыми глазами и длинными светлыми волосами, заплетенными в косу, которая спускалась по левому плечу ниже бедер. На ней было платье в пол с длинным шлейфом и широкими рукавами, а на шее — странная кельтская гривна (торк): переплетение золотых нитей, заканчивающееся головами драконов. Казалось, она только что сошла со страниц летописей Темных веков. — Кто вы?! — потребовала ответа Белла, направляя на нее палочку. Призрак мелодично рассмеялся. — К чему такая нервозность, Беллатриса Блэк из дома Блэков? Я ожидала такой реакции от юного Гарри, но думала, что ты будешь более сдержанной. Женщина весело улыбнулась. Белла лишь сверкнула глазами. Снова усмехнувшись, женщина продолжила: — Ответить на твой вопрос, мисс Блэк... ну, это сложно объяснить. Если вкратце... Я и есть Хогвартс. — Хогвартс? — удивленно переспросил Гарри. — Как вы можете быть Хогвартсом? Я имею в виду... я недавно начал верить, что замок в каком-то смысле живой, но вы определенно не каменное здание. Гарри окинул её взглядом с головы до ног. — О, большое спасибо, Гарри Поттер из домов Поттеров и Блэков, — тепло улыбнулась она ему. — Позвольте мне попытаться объяснить. Когда основатели строили этот чудесный зачарованный замок, каждый из них оставил частичку себя в Сердце-камне. Сердце-камень — это то, что питает защиту школы. Наряду с природной магией лей-линий, на которых стоит замок, Сердце-камень поглощает и дикую магию, исходящую от каждого студента, когда-либо учившегося здесь. Спустя сто пятьдесят лет произошло нечто замечательное: из-за огромного количества избыточной магии, текущей в моих стенах, я каким-то образом обрела сознание. Последняя из оставшихся основателей была заинтригована моим... рождением, за неимением лучшего слова. Но так как во мне была частица каждого из основателей, я знала желания их сердец: учить и просвещать молодых ведьм и волшебников, обеспечивая им безопасную среду. Тогда Хельга Хаффлпафф, последняя из живых основателей, поручила мне быть хранителем школы. Я должна была не пускать разрушительные внешние силы, способные навредить ученикам. Однако они не предвидели, что однажды опасность может прийти изнутри моих же стен. Одним из моих принципов было невмешательство в жизни студентов и профессоров — этот обет я обязана соблюдать магически. Но ввиду... исключительных обстоятельств, я могу вмешаться ради каждого из вас. — При каких обстоятельствах? — спросила Беллатриса. — В случае Гарри я могу вмешаться, потому что были нарушены обеты защиты. Каждый директор Хогвартса дает обет не причинять намеренного вреда и не допускать сознательно вреда любому ученику под его опекой. Нынешний директор нарушил обе части своих обетов. Неоднократно. В вашем случае, мисс Блэк, я позволила себе некоторую вольность, вмешавшись, но это тем не менее необходимые действия, чтобы предотвратить ужасные вещи, которые могут произойти в школе и в нашем мире в будущем. — Я не понимаю, — призналась Белла полупрозрачной женщине. — В моих стенах, дети, случались и будут случаться ужасные вещи: смерть, убийства, заговоры и предательства. Юный Гарри в свое время был свидетелем и жертвой многих из них. — Тогда почему вы не остановили их раньше?! — горячо спросил Гарри. Призрак скорбно склонила голову и заговорила голосом, полным боли. — Потому что я была скована магией. Я могла лишь защищать замок от внешних воздействий. Я не могла вмешиваться в повседневные события внутри школы. Основатели хотели, чтобы ученики были свободны в принятии собственных решений без постороннего влияния. Веками я наблюдала за добром и злом, за героическими и подлыми поступками, которые совершали дети по своему выбору. Но теперь... теперь, когда Дамблдор пошел против ученика, сознательно подверг тебя опасности и прямо сейчас планирует подвергнуть тебя еще большей опасности в этом году, Гарри, я свободна от ограничений. Однако я не всемогуща. Я не могу вмешаться физически, но я могу предоставить вам убежище, знания и другие ресурсы, которые могут вам понадобиться, если это в моих силах. — Но зачем директору это нужно? — сердито спросил Гарри. — Он пал жертвой собственной гордыни. Он верит, что ты — тот единственный, кто остановит того, кто принес страдания и горе в мир волшебников; что ты станешь катализатором, который вернет людей к его видению «всеобщего блага». Он непоколебим в своей вере, Гарри. Его цель — превратить тебя в свое оружие, в бесстрастного мученика, который принесет себя в жертву ради высшей цели. Гарри в оцепенении опустился в кресло. Миллион мыслей и вихрь эмоций пронеслись в его смятенном разуме. Он считал этого человека своим наставником, но теперь тот предстал перед ним лишь как архитектор его страданий. Белла снова присела на подлокотник кресла Гарри и сжала его плечо, выражая поддержку. — Глубина его манипуляций простирается далеко за пределы твоих собственных страданий, Гарри. Он десятилетиями тонко влиял на наш мир. Этот человек одержим идеей превратить магический мир в свою частную утопию. Он заставляет всех следовать его видению того, каким должен быть мир, и в процессе лишает свободы воли не только волшебников, но и людей в целом, — сообщила ему Хогвартс. Физическое воплощение Хогвартса продолжало объяснять Гарри и Белле, что именно сделал директор, как он намеренно настраивает студентов против Гарри, а также о роли Снейпа. Гарри чувствовал себя абсолютно преданным; в нем поднялась ярость такой силы, какой он никогда не испытывал прежде. Белла отступила от него, когда сырая магия, казалось, начала искриться прямо на его коже. Гарри резко вскочил и попытался заставить себя успокоиться, меряя комнату шагами. Он пытался использовать те навыки окклюменции, которыми владел, чтобы обуздать эмоции, но обнаружил, что это почти невозможно. Внезапно на одном из столиков возле кресла Гарри появилось успокоительное зелье — и одновременно с этим такой же флакон исчез из запасов в Больничном крыле. — Гарри, выпей это, — сказала Хогвартс. — Это поможет тебе успокоиться. Не раздумывая, Гарри осушил горькое зелье. Через несколько секунд он заметно расслабился, вернулся к креслу и погрузился в его уютную мягкость. — Ты в порядке, Гарри? — с тревогой спросила Беллатриса. — Не знаю. Слишком много информации за раз, — честно ответил он. Гарри закрыл глаза и сосредоточился на дыхании — одно из упражнений, которым его научила Вальбурга, чтобы успокаивать разум. Пока Гарри был занят собой, Белла повернулась к прекрасной женщине. — Я понимаю, почему вы помогаете Гарри, но я в замешательстве: почему здесь я? Почему вы помогаете мне? — спросила Беллатриса нерешительным голосом. Хогвартс нежно посмотрела на черноволосую девушку. — В тебе заложен огромный потенциал, Беллатриса Блэк, и тебе суждено было совершить великие дела. Но, к сожалению, если события в твоей жизни останутся неизменными, то к концу рождественских каникул в этом году выбор за тебя сделает кто-то другой. Это заставит тебя вступить на путь, который будет иметь разрушительные последствия для нашего мира и для Хогвартса на долгие годы, а возможно, и на поколения вперед. Лицо Хогвартс выражало глубочайшую печаль. — Что со мной случится? — обеспокоенно спросила Белла. — Твой разум и твоя воля больше не будут принадлежать тебе, ты станешь рабом другого человека, — произнес призрак. — Брачный контракт, — прошептала Белла и увидела медленный кивок Хогвартса. — Что же я совершу в будущем, если ничего не изменить? Хогвартс на мгновение замолчала, глядя на девушку. Память Хогвартса хранила лишь то, что происходило в её стенах и на прилегающей территории. Но она узнавала о событиях снаружи из разговоров студентов, преподавателей и редких газетных статей. Хогвартс знала об ужасах, которые Пожиратели смерти обрушили на магический мир, и о неудавшемся нападении на саму школу в 1978 году. Белла вела тот отряд против школы; почти два десятка учеников погибли, прежде чем Волдеморт и его силы Пожирателей были отброшены назад. — Ужасные вещи, Беллатриса Блэк, ужасные, — ответила Хогвартс, не вдаваясь в подробности. Гарри поднял взгляд на эти слова и увидел боль в глазах Беллы. В тот момент он осознал, что перед ним не Беллатриса Лестрейндж — массовая убийца и правая рука Волдеморта, а Беллатриса Блэк — пятнадцатилетняя девочка, которая еще не выбирала этот путь. — Ты не тот человек, Белла, — мягко сказал Гарри. Белла повернулась к нему, её фиалковые глаза бушевали от эмоций. — Ты еще не сделала ничего из этого. — У меня может не быть выбора, Гарри, — произнесла она безэмоционально. — Выбор есть всегда, — возразил он. — Только не тогда, когда меня заставляют подписать этот чертов брачный контракт с Лестрейнджами, который принес мой отец! — она почти разрыдалась. — Брачный контракт? — переспросил Гарри. — Это обычай чистокровных, Гарри. Контракты используются для создания политических союзов между семьями-единомышленниками, а также для сохранения чистоты крови. Они магически обязывающие, и в некоторых случаях могут быть использованы для того, чтобы заставить ведьму быть полностью покорной мужу. Это лишает их свободы воли, — мрачно объяснила Белла. — Тогда не подписывай его, — твердо сказал Гарри. — Это не так просто. Отказ может означать изгнание из семьи или что-то похуже. Отказаться — значит опозорить семью, что повлечет серьезные последствия для нашего положения среди древних родов. — Неужели совсем ничего нельзя сделать? — спросил Гарри. Белла молча смотрела себе под ноги, прежде чем ответить: — Есть пара вариантов, и ни один из них не очень приятный. Первый — надеяться, что братья Лестрейндж умрут. Второй вариант... я сама. — Должен быть другой вариант, Белла. Мы просто обязаны его найти, — сказал Гарри, недовольный её выбором. — Он прав, Беллатриса Блэк. У тебя есть возможность изменить свое будущее, и я думаю, Гарри станет ключом к этому, — заявила Хогвартс с загадочной улыбкой на губах. — Значит, нас привели сюда, чтобы мы помогли друг другу, — заключила Белла. Хогвартс улыбнулась. — Помогая друг другу, вы помогаете себе, а заодно, надеюсь, и нашему миру, — сказала она подросткам. — Могу я задать вам вопрос? — спросил Гарри женщину. — Конечно. — Если вы замок, почему вы выглядите как... ну, как красивая женщина? — Гарри покраснел. — О, Хельга расцеловала бы тебя за такой комплимент, Гарри Поттер. — Хельга? — переспросила Белла. — Я приняла облик последней Основательницы, Хельги Хаффлпафф. Она была польщена моим выбором. — Хм, а я всегда представлял Хельгу Хаффлпафф как крупную, дородную женщину-викинга, — смущенно признался Гарри. — Хельга на самом деле родилась в Ирландии. Её отец был норманном, но взял в жены молодую ирландку. Как и многие норманны в девятом веке, прибывшие в Ирландию, они приняли кельтский уклад жизни и обычаи. Отец Хельги не был исключением, — поведала Хогвартс, позабавленная представлением Гарри о Хельге. — Так как нам вас называть? — спросила Белла. — Хельга звала меня Леди Хогвартс, — ответила она. — Леди Хогвартс, так и быть, — улыбнулся Гарри, и женщина улыбнулась ему в ответ. — Леди Хогвартс, не могли бы вы объяснить нам про эту чудесную комнату и её возможности? — попросила Белла, желая узнать пределы и способности помещения. Леди Хогвартс усмехнулась. — Конечно. Эта комната известна как Выручай-комната. В определенных пределах она дает искателю всё, что ему нужно. Она пронизана тысячами чар, рун и заклинаний — слишком многими, чтобы перечислять, и многие из них были известны только Ровене Рэйвенкло и Хельге Хаффлпафф, которые были соответственно Мастером Чародейства и Мастером Рун. — А каковы её ограничения? — спросил Гарри. — Что бы вы ни попросили, оно должно уже находиться в пределах замка или под его защитными чарами. Комната не может создать нечто из ничего. — Значит, чай, который я попросила раньше...— Появился из кухонь, — ответила Хогвартс на вопрос Беллы. — А успокоительное зелье Гарри — из медицинских запасов мадам Помфри. — Тогда для меня и Беллы остается главный вопрос: как мы оказались здесь? В смысле, вместе, учитывая, что мы из разных времен, — спросил Гарри. — Отличный вопрос, Гарри Поттер. Но ответить на него нелегко. Как я уже сказала, эта комната может призвать всё, что находится внутри её стен, включая учеников. Обладая знаниями четырех самых могущественных и творческих волшебников и ведьм в истории, которые циркулируют во мне, и некоторой долей моей собственной креативной магии, я наложила свою работу поверх их. Закончив свои чары, я сообщила комнате, что нуждаюсь в вас обоих. Когда я призвала вас, комната, за неимением лучшего слова, создала прореху между вашим временем, Гарри, и временем Беллы, что позволило вам находиться в одном и том же пространстве, — заявила она с явной гордостью в голосе. — То есть, раз вы нас призвали, мы можем существовать вместе здесь, в этой комнате? — уточнила Белла. — По сути, да. Это немного сложнее, но все эти «почему» и «как» сейчас не важны. — Значит, мы можем быть вместе только в этой комнате? Другими словами, мы не можем попасть во времена друг друга? — на этот раз спросил Гарри. — Ну, это не совсем так. Комната позволит вам выйти во время друг друга. Однако вы должны держаться друг за друга, и вы попадете во время того, кто будет впереди, когда выйдете. Я предвидела, что вам может понадобиться перемещаться туда-сюда, но должна предупредить об опасностях. Временная линия уже искажена самой вашей встречей. Но настоящая опасность кроется в Дамблдоре. Он директор в обоих временах и мастер окклюменции. Если он увидит тебя в прошлом, Гарри, он запомнит тебя, и это создаст серьезные проблемы для тебя в твоем собственном времени. Для вас, мисс Блэк, тоже. Вы довольно печально известная ведьма во времени Гарри, и если вас узнают, это может вызвать хаос в его времени. — Я правда настолько ужасна в его времени? — с грустью спросила Белла. — Ты — ночной кошмар и для старых, и для молодых. Твое имя вселяет ужас по всему нашему миру, — проинформировала юную ведьму Леди Хогвартс. Белла не могла представить, что станет настолько отвратительной, что её будут бояться так много людей. — Будьте предельно осторожны, юная Беллатриса Блэк, — посоветовала Хогвартс. — А теперь, полагаю, я удалюсь. Уверена, вам двоим есть что обсудить. Если понадоблюсь, просто позовите меня, и я приду. С этими словами Леди Хогвартс, казалось, растворилась в небытии и исчезла.

***

— Расскажи мне о моем будущем «я», Гарри? — тихо спросила Белла мальчика, сидящего напротив. Она не смотрела ему в глаза, сосредоточив взгляд на едва тлеющем огне в камине. Она выглядела встревоженной, и Гарри засомневался, стоит ли рассказывать ей то немногое, что он знал. — Я хочу знать, Гарри, пожалуйста, — голос Беллы был мягким и умоляющим. — На самом деле я знаю не так много, кроме того, что рассказала тетушка Вальбурга и о чем шептались студенты, — честно признался он. — Что бы ты ни знал, Гарри, я хочу это услышать. Гарри глубоко вздохнул, глядя на профиль ведьмы в свете камина. Даже с подавленным выражением лица и волосами, собранными в небрежный хвост, она была ошеломляюще красива. Гарри на мгновение забылся, прослеживая взглядом очертания её лба, переходящие в переносицу и изгибающиеся книзу, к её полным губам. Его глаза скользнули к подбородку, затем ласково коснулись линии высоких скул и спустились по длинной элегантной шее. Когда он снова поднял взгляд, то обнаружил пару фиалковых глаз, смотрящих на него с любопытством. В её взгляде не было ни обвинений, ни насмешки — лишь теплая полуулыбка, отразившаяся в темных глазах. — Ты собирался рассказать мне, что слышал обо мне, Гарри, — прошептала она. — О, ой... прости, — Гарри покраснел от смущения. — Не нужно извиняться, но я правда хочу знать, — мягко ответила Белла. — Ну... по словам тетушки Вальбурги, ты примкнула к группе, известной как Пожиратели Смерти. Думаю, их можно назвать солдатами темного волшебника, который именовал себя Лордом Волдемортом, — начал Гарри. Белла знала это имя. Он был лидером нового движения чистокровных, выступал за их превосходство и призывал к жестким мерам против маглорожденных и полукровок. — На самом деле этот Лорд Волдеморт — полукровка по имени Том Реддл, который учился здесь около пятидесяти лет назад. — Полукровка? Ты уверен? — спросила Белла. — О да, он сам мне это сказал. Его отец был маглом, а мать — ведьмой. — Что ж, его последователям это явно не понравится, если они узнают, — Белла тихонько усмехнулась. — Наверное, — согласился Гарри. — В общем, он начал войну, погибло огромное количество людей. Как говорит тетушка Вальбурга, те чистокровные семьи, что отказались к нему примкнуть, были полностью истреблены. Моя семья в том числе, — мрачно добавил он. — Поттеры были истреблены? — в шоке переспросила Белла. — Да, я последний. Именно из-за меня... ну, точнее, из-за моей мамы, его в итоге удалось остановить. Министерство с треском проигрывало войну и было на грани падения. Ты была одним из его лучших Пожирателей Смерти и, насколько я понимаю, одним из самых опасных. Поговаривали, что ты лично убила более сотни ведьм и колдунов, включая... детей. Белла ахнула, её глаза наполнились слезами. Она сжалась, плотно прижав колени к груди. Гарри видел, как её тело содрогается от отвращения. Он встал, взял плед, наброшенный на один из диванов, и укутал плечи Беллатрисы. Она вцепилась в него, притянув край к подбородку и уткнувшись лицом в мягкую ткань. — Ты упомянул, что твоя мама остановила его, — тихо спросила она, не поднимая головы. Гарри решил полностью довериться своей новой соседке и отбросил осторожность. — По какой-то причине он решил напасть на мою семью. Он убил моего отца, а затем убил мою мать прямо у меня на глазах. Я был совсем младенцем, но до сих пор слышу крики мамы, умоляющей его убить её, а не меня. Затем он попытался убить меня Смертельным проклятием, но что-то случилось, и заклинание отрикошетило в него самого, уничтожив его тело. — Святая Мэв, бедный Джейми... — выдохнула Белла, услышав о преждевременной смерти своего кузена. — А кто был твоей матерью? — спросила она совсем тихо. Заметив выражение невыносимой боли в глазах Гарри, она тут же пожалела о своем вопросе и хотела забрать его назад, когда Гарри ответил настолько тихим голосом, что она едва его услышала: — Прекрасная ведьма по имени Лили Эванс. Белла снова ахнула, мгновенно узнав имя той самой энергичной рыжеволосой девушки, с которой подружилась Нарцисса. — Мне так жаль, Гарри, — её голос звучал искренне и сочувственно. — Я был крохой, когда они погибли, но иногда я всё еще слышу, как мама просит Волдеморта пощадить меня. И до сих пор вижу зеленую вспышку проклятия, когда закрываю глаза и пытаюсь вспомнить. Голос Гарри звучал так отстраненно, что Белла была уверена: он снова переживает ту страшную ночь. — Гарри, я не хочу становиться каким-то безмозглым монстром-убийцей. Мне нравится та, кем я являюсь сейчас, — сказала Белла, плотнее кутаясь в плед. — Что ж, тогда, полагаю, нам придется над этим поработать, не так ли? — Гарри слегка улыбнулся ей. Решив, что на сегодня с неё хватит разговоров о мрачных вещах, и желая по-настоящему узнать юношу перед собой и — ох — позволить ему узнать её, она поняла: нужно срочно сменить тему. — Ты голоден, Гарри? Гарри, опешив от резкой смены темы, кивнул: — Я подросток, я всегда хочу есть. — Отлично! Ты когда-нибудь пробовал потрясающую маглскую еду под названием... пицца?!