Обрастая перьями

Бьются волны. Авантюрин смотрит на море и поджимает губы. И переводит взгляд на Рацио, наклоняя голову вбок. — Ты уверен? Рацио расправляет крылья во всю их мощь, и Авантюрин отмечает, какие они большие, массивные и красивые. И пушистые. Хочется их потрогать. — В пять утра тут точно нет никого.  — А море? Если я упаду? — Я тебя поймаю. Авантюрин сглатывает. Поймает. Глупо будет ему довериться, да? — Почему я должен доверять тебе свою безопасность? — Не должен, — Рацио подходит ближе. — Но я не дам тебе упасть. Авантюрин смотрит на волны, а потом резко разворачивается на Рацио и смотрит ему в глаза. — Это ужасно дешёвый флирт, Рацио.  — Это называется «заботой». Авантюрин усмехается. И сжимает пальцами костыли. Довериться? Безумие. Как хорошо, что Авантюрин неадекватный. Он хлопает крыльями несколько раз, а потом бросает костыли и подлетает. И… вау. Как здорово без хвоста. Как… свободно. У Авантюрина далеко не такие большие крылья, как у Рацио, да и летает он довольно сомнительно, но всё-таки…  Рацио взлетает бесшумной белой тенью рядом, и как-то так… обнадёживающе улыбается, что кажется, что всё будет отлично. Ветер смешно ерошит кудряшки Рацио, Авантюрин хихикает, и делает вдох полной грудью. И чувствует. Или не чувствует. Лучше бы не чувствовал. Запах гари. Которого здесь быть не может. Но который здесь быть должен. — Я оставил там свои перья, — шепчет Авантюрин. — Что? — Рацио ловит поток воздуха, и не оборачивается на Авантюрина. — Мы же обсуждали, что твой протез не приспособлен для полёта. — Я оставил там свои… — Авантюрин кусает губы, а потом резко бьёт крыльями с такой силой, что ему становится больно. На это Рацио уже разворачивается — и Авантюрину чудится в его глазах беспокойство. И отблеск огня. Блять. Нужно срочно возвращаться. У Авантюрина болит горло от подбирающихся слёз. Он падает обратно на землю, путаясь в своих же перьях, подползает к своему драгоценному хвосту и жалко прижимает его к себе. Он должен был сгореть вместе с ним. Хвоста авгин может лишиться лишь посмертно, и Авантюрин не исключение. Он умер. Погиб. Почему он всё ещё жив. В носу продолжает фантомно отдавать противным дымом, и Авантюрин сильнее обхватывает свою никчёмную пародию на честь. Он не замечает, в какой момент на его плече оказывается рука Рацио. Так же, как и когда его приобнимают крылом. Тихо. Без слов. Авантюрин гладит пальцами свой хвост.  …позор. Ну и что это было? Самый короткий полёт во всей истории авгинов? Класс.  Рацио спокойно дышит рядом. И смотрит на него. Ну конечно же смотрит. Авантюрин ненавидит этот взгляд. — …ни одна живая душа, — сипло выходит из Авантюрина, — не должна знать об этом. Рацио молча гладит его по плечу. Авантюрин мнёт перья хвоста и кусает губы. — Ты считаешь меня жалким. — Нет, — Рацио мотает головой. — Да. Да, ты считаешь меня жалким. Потому что Авантюрин действительно таковым является. Иначе не вжимался бы так в свою пародию на хвост. — У нас уже был подобный диалог. — А что-то изменилось? — Нет, — Рацио выдыхает. — Я всё ещё не считаю тебя жалким. Это нормальная реакция на триггер при ПТСР. — Причём здесь ПТСР? — Авантюрин замирает. — Я не имею психиатрического образования, но я вижу у тебя некоторый… комплекс проявлений, которые… — У тебя нет психиатрического образования, — отрезает Авантюрин и рвано выдыхает. — Здоровые люди не падают на землю, чтобы обнять свой протез, которому ничего не угрожает, — спокойно отвечает Рацио, и Авантюрину за это спокойствие хочется выцарапать ему глаза. Рацио вообще не должен видеть его таким. Это уже слишком. Авантюрин впивается ногтями в ладонь и цепляет на себя улыбку. И смотрит Рацио в глаза. Как ему выйти из этой ужасной комбинации карт? — Я осознал, что если с этим протезом что-то случится, то достаточного количества перьев на новый никому уже не собрать. И обеспокоился, конечно. — И поэтому до сих пор дрожишь?  Авантюрин резко вдыхает. Ну почему Рацио такой внимательный. Это серьёзно раздражает. — Зачем мы вообще продолжаем этот диалог? — Хочу понять, какой у тебя триггер, чтобы в следующий раз его избежать. — Авгинам просто не суждено летать, вот и всё. Смирись с этим. Рацио хмурит брови. И закрывает лицо свободной рукой. — Ужасно глупо кусать руку, которая пытается тебе помочь. — Может, я и не просил помощи? — Хмыкает Авантюрин. — Мне действительно жаль тебя, — резко говорит Рацио. — Это не делает тебя жалким. Но мне жаль, что при всём своём уме ты поступаешь так, будто у тебя… отсутствует способность к обучению. — Почему я должен чувствовать вину за твои ожидания? — Авантюрин щурит глаза. — Потому что ты можешь лучше. — Да мне и не нужно «лучше». Оно нужно тебе. И тут в голове Авантюрина что-то щёлкает. Последний кусочек пазла. Он издаёт смешок. — Я понял. Ты хочешь, чтобы я был «лучше», потому что тебе кажется дикой мысль о том, что ты можешь… дорожить кем-то вроде меня. Рацио замирает и ничего не отвечает. Эоны. Неужели Авантюрин поставил правильную ставку? Он чувствует что-то вроде азарта. — Не можешь не думать обо мне, и не можешь простить свой интерес к такому… «неосознанному» и «глупому» мне. — Нет. — Почему я должен заслуживать твою любовь, если даже сам ты её заслужить не можешь? Рацио резко хватает Авантюрина за плечи, и тот удивлённо вздыхает. И ему становится страшно. Потому что Рацио — крупный хищник, а у Авантюрина подбита нога. И Рацио взбешён. — Почему ты. Каждый раз. Пытаешься сделать мне больно? Авантюрин открывает рот, но ничего не успевает ответить. — Принимаешь моё искреннее беспокойство за личное оскорбление? Не можешь себе позволить даже мысли о том, что к тебе могут относиться хорошо? Почему всё так… — Потому что если я «не заслуживаю своей любви», то ты не заслуживаешь даже своей приязни. Поэтому не веришь в мою.  Рацио отпускает Авантюрина и убирает своё крыло, которым всё это время обнимал. И встаёт с земли. — Хватит. Бери свои костыли, и поехали отсюда. И в этот момент Авантюрин осознаёт, как же сильно они оба перегнули палку. *** Они не разговаривают. Вообще. Просто молча сосуществуют в одном пространстве. И так два дня. Авантюрин слышит голос Рацио только когда он проводит индивидуальные консультации для своих студентов, и ему становится практически… завидно? Завидно, что Рацио готов разговаривать с ними, а с Авантюрином — нет. Авантюрин, кажется, скучает. Но это, конечно, полный бред. Особенно моменты, когда Рацио молча подходит к нему и обрабатывает ногу. Это отвратительно. Воздух в такие минуты становится… тяжёлым. Авантюрину хочется перед Рацио извиниться. Авантюрину никогда не хотелось ни перед кем извиняться. Это что-то новенькое. …Авантюрин не умеет. Ну что он скажет? «Прости, я не должен был так открыто говорить свои мысли о тебе»? «Ты мне тоже важен»? Рацио ему важен?  Кажется, что да. Авантюрин много думает об этом, потому что ему на самом деле ужасно скучно. В каком-то смысле он даже трудоголик — или просто не может представить свою жизнь без работы. Да и не погуляешь нормально с этой ногой… Приходится питаться исключительно доставками. И смотреть тупые сериалы, чтобы хотя бы какое-то время не думать о докторе Совушке. Рацио выглядит уставшим и раздражённым, хотя вроде бы спит нормальное количество времени. Это тоже… отталкивает Авантюрина от извинений. Но всё-таки это невозможно. И когда Рацио в очередной раз молча меняет бинты на ноге Авантюрина, он всё же не выдерживает. — И долго ты будешь молчать? Рацио замирает на секунду, переводит взгляд на Авантюрина, а потом возвращается к перевязке бедра. Какой же упрямый. — Ты на меня обижен? Никакого ответа. — Эоны, только не говори, что воспринял мои слова всерьёз. Рацио затягивает бинт с такой силой, что Авантюрин давится воздухом. — Понимаешь, я, — Авантюрин выдыхает, — очень не люблю, когда меня называют больным. Думаю, ты тоже. Рацио даже не смотрит на Авантюрина. Гадство. — И я… действительно заигрался. Мне не стоило говорить тебе того, что я сказал. — Почему же, — в голосе Рацио сквозит холод, но Авантюрин внутренне ликует от того, что Рацио ему хотя бы ответил. — Теперь я знаю, что ты обо мне думаешь.  Авантюрин морщится. — Да ладно тебе, я просто был на взводе. — Мог бы хоть из уважения к себе не отказываться от своих же слов, — хмурится Рацио, и завязывает наконец бинт на бедре Авантюрина. — Чего ты от меня хочешь? — Ничего. Ты же «не должен заслуживать мою любовь». Дотерпишь до окончания этого отпуска и спокойно меня отпустишь.  — Рацио… — Нам не о чем разговаривать, — Рацио встаёт и уже готовится идти к двери, но Авантюрин хватает его за руку. — Прости. Я не думал, что мои слова тебя так заденут. — Почему я должен чувствовать вину за твои ожидания? — Продолжает цитировать Авантюрина Рацио, и это так. Бесит. Ну кто тянул Авантюрина за язык тогда… — Я пытаюсь перед тобой извиниться! — Попытка не засчитана, — отрезает Рацио и вырывает свою руку из хватки Авантюрина — но, вопреки ожиданиям, не уходит, а остаётся стоять. Это… хороший знак. Рацио же ценит искренность? Ладно. Хорошо. Он победил. Авантюрин сдаётся. — Мне стало страшно от того, что ты начал лезть в мою душу. Я защищаюсь тем, что причиняю боль. Это не значит, что я хочу, чтобы… было больно. Как же это странно произносить вслух. Авантюрину, если честно, ужасно некомфортно.  Рацио поднимает бровь. Ответил бы хоть что-нибудь. Авантюрин же почти голый перед ним. Пусть и не буквально. Хотя… физический дискомфорт отсутствие штанов тоже добавляет. Ужасно.  — Я думал, что станет легче, если я тебя оттолкну, но, — Авантюрин поджимает губы. — Ладно. Потому что если он сейчас же не заткнётся, за этим выльется что-то ужасно глупое и искреннее. А это. Плохо. Рацио и так увидел слишком многое. В тысячу раз больше, чем Авантюрину хотелось бы. И, очевидно, на этом всё не остановится.  — Мне мерещится, или ты сейчас говоришь искренне? Почему Авантюрин вообще готов перед ним так унижаться. Разве Рацио заслуживает этого? Почему он готов выворачивать перед ним свою душу, лишь бы тот… — Я не хочу отпускать тебя после отпуска. Рацио смотрит Авантюрину в глаза. Авантюрин от этого взгляда немного тает. До чего Рацио его доводит. Ужасно. — Я принимаю твои извинения, — Рацио выпрямляет спину и смотрит сверху вниз. — И… я действительно полез не в своё дело. Пожалуй, я тоже был не прав. Ого. Он и так умеет. Становится легче. Правда легче. Авантюрина это даже удивляет. — …Мы оба не умеем извиняться, да? — Авантюрин улыбается. Рацио отводит взгляд.  — …Я тоже хотел бы продолжать наше общение и после отпуска, — говорит Рацио, и всё-таки уходит к дверному проёму. — Спокойной ночи.  И вроде бы так хорошо и легко от того, что их молчанка наконец подошла к концу, но. Но почему-то после фразы Рацио о том, что он хотел бы продолжить общение, сердце у Авантюрина заколотилось как бешеное. Наверное, это просто адреналин. По крайней мере, Авантюрину хочется в это верить.