Перегрузка

Прошёл месяц после того вечера на кухне. Никто больше не делал вид, что ничего не происходит. И никто не устраивал драму. Просто… потихоньку всё менялось. Сначала изменились мелочи. Утром на кухне Чан теперь не просто ставил кофеварку — он ставил две кружки. Одну для себя, вторую для Хёнджина. И когда тот появлялся, сонный, с растрёпанными волосами, Чан молча протягивал ему кружку с уже добавленным сахаром (ровно две ложки, как Хенджин любит). Хенджин брал, касался пальцами его запястья — не специально, просто так получалось — и говорил «спасибо» тихим, хриплым со сна голосом. Хан, который обычно первым хватал кофе, теперь демонстративно отходил в сторону и бормотал: — Ладно, ладно, влюблённые первыми. Я подожду. Минхо только закатывал глаза, но однажды молча подвинул сахарницу ближе к Чану, когда тот искал её взглядом. Феликс начал называть их «старшие хёны» с особой интонацией — ласковой, чуть дразнящей. Когда они сидели на диване в гостиной, Феликс просто перелезал через спинку, ложился Чану на колени головой, а ноги закидывал на Хёнджина и говорил: — Вы теперь официально мои подушки. Не двигайтесь. Чан краснел поначалу, но потом просто гладил Феликса по волосам, а Хенджин перехватывал его руку и переплетал пальцы поверх головы младшего. Сынмин — самый тихий в этом плане — просто стал чаще оставлять им место. В машине на заднем сиденье, в студии за пультом, на съёмках. Если видел, что Чан и Хенджин хотят сесть рядом — молча пересаживался. Однажды даже сказал, когда никто не слышал: — Мне нравится, когда вы вместе. Спокойнее как-то. Чанбин был самым шумным в адаптации. Сначала он подкалывал без остановки: — О, смотрите, рука на талии! Записываем в календарь, день номер 47 без пряток! Потом начал защищать: когда в комментариях под фан-видео кто-то писал «Чан и Хенджин слишком близко, странно», Чанбин отвечал от лица фан-аккаунта: «Это называется химия, учитесь». А однажды ночью, когда все уже спали, зашёл к Чану в комнату (дверь была приоткрыта) и просто сел на край кровати. Хенджин спал, уткнувшись носом в шею Чана. Чанбин посмотрел на них и тихо сказал: — Я рад, что вы перестали мучиться. Правда. Только… не забывайте про нас, ладно? Чан протянул руку, сжал его запястье. — Никогда. Минхо адаптировался дольше всех — внешне. Он по-прежнему фыркал, когда заставал их за поцелуем в коридоре. По-прежнему говорил «уберите это с моих глаз» и демонстративно отворачивался. Но однажды на репетиции, когда Чан споткнулся от усталости, Минхо поймал его за локоть, а потом — вместо того чтобы отпустить — просто передал его Хёнджину со словами: — Держи своего. А то опять в обморок грохнется. Хенджин принял Чана в объятия, улыбнулся Минхо уголком губ. Минхо только хмыкнул и пошёл дальше танцевать. Самый большой сдвиг случился на одном из лайвов в общаге. Они сидели все вместе на полу гостиной. Камера на штативе, чат летит. Чан сидел, облокотившись спиной о диван, Хенджин — между его ног, спиной к груди Чана, как будто это самое естественное положение в мире. Хан заметил первым и начал ржать в голос: — Смотрите, у нас тут официально один человек на два тела! Феликс подхватил: — Два в одном флаконе. Экономия места. Чанбин: — А я думал, мы уже привыкли, а они всё наглее. Минхо просто вздохнул и сказал в камеру: — Да, у нас тут такое. Привыкайте. Они не разлепятся. Чан уткнулся носом в волосы Хёнджина, тихо засмеялся. Хенджин повернул голову, поцеловал его в щёку — коротко, но отчётливо. Прямо в кадр. Чат взорвался. Но никто из мемберов даже не дёрнулся. Никто не стал закрывать камеру, краснеть или оправдываться. Просто продолжили болтать. Как будто так и было всегда. А когда лайв закончился, Хан выключил камеру и сказал: — Ну всё. Теперь весь мир знает. Вы довольны? Хенджин пожал плечами, не вставая с места. — Мы и не прятались особо. Чан обнял его крепче. — И не будем. Минхо встал, потянулся. — Ладно. Кто моет посуду после ужина? Все разом посмотрели на Чана и Хёнджина. Те синхронно подняли руки: — Мы. И пошли на кухню — вместе. Держась за руки. Открыто. Без оправданий. А за их спинами группа тихо улыбалась. Потому что теперь это было нормально. Просто ещё одной частью их жизни.