Перегрузка

Это случилось в начале марта, в их общей квартире, уже после того, как вся группа официально «привыкла» и перестала делать вид, что ничего не замечает. Вечер был обычным: после долгой съёмки все вернулись поздно, уставшие, но довольные. Ужин прошёл шумно — Чанбин и Хан спорили о том, чей плейлист лучше подходит для следующего этапа тура, Феликс кормил всех печеньем из пакета, Сынмин тихо улыбался в телефон, Минхо подкалывал всех подряд. Чонин пришёл последним — он задержался в студии, дописывал вокальную партию. Когда вошёл, все уже почти разбрелись по комнатам. Он молча кивнул всем, снял кроссовки, прошёл на кухню за водой и пошёл к себе. Чан и Хенджин ушли в комнату Чана минут на десять раньше. Они не планировали ничего особенного. Просто хотели полежать вместе — обняться, посмотреть в потолок, поговорить о всякой ерунде. Дверь осталась приоткрытой: Хенджин толкнул её ногой, когда заходил, но не до конца — щель сантиметров в десять осталась. Оба были слишком уставшими, чтобы заметить. Сначала они действительно просто лежали. Чан на спине, Хенджин сверху, лицом в его шею. Дыхание выравнивалось. Руки переплетены. Потом Хенджин поцеловал его в ключицу — лениво, почти сонно. Чан тихо вздохнул, повернул голову, поймал его губы. Поцелуй растянулся. Стал глубже. Руки Хёнджина скользнули под футболку Чана, ладони легли на бёдра, сжали. — Хочу тебя, — прошептал Хенджин прямо в губы. Чан кивнул, глаза уже стеклянные. — Да… Они разделись не спеша. Футболки, штаны, бельё — всё полетело на пол. Хенджин перевернул Чана на живот, подтянул его бёдра вверх, но не резко — мягко, привычно. Чан упёрся локтями в матрас, прогнулся, тихо выдохнул, когда почувствовал, как Хенджин входит — медленно, до конца. Двигались тихо. Почти беззвучно. Только дыхание, шорох простыней, редкие приглушённые стоны. Хенджин наклонился, прижался грудью к спине Чана, одной рукой обхватил его за грудь, другой — за член. Двигался длинно, глубоко, каждый раз до упора. Чан закусил губу, чтобы не застонать громче, но всё равно вырвалось: — Хёнджин… глубже… Хенджин улыбнулся в его шею, ускорился чуть-чуть. И в этот момент в коридоре послышались шаги. Чонин шёл в ванную — мимо комнаты Чана. Он не собирался заглядывать. Просто проходил. Но дверь была открыта. Он замер на пороге, как вкопанный. Сначала увидел спину Хёнджина — голую, напряжённую, двигающуюся ритмично. Потом — Чана под ним: лицо в подушке, руки сжаты в кулаки, спина выгнута дугой. Услышал тихий, надломленный стон Чана, низкий рык Хёнджина. Чонин не издал ни звука. Просто стоял. Глаза широко раскрыты. Щёки мгновенно стали алыми. Он мог бы развернуться и уйти. Но ноги не слушались. Хенджин заметил движение в дверном проёме первым. Он не остановился. Просто повернул голову — медленно, спокойно — и посмотрел прямо на Чонина. Чонин дёрнулся, как от удара током, но не убежал. Хенджин улыбнулся — лениво, почти нежно — и продолжил двигаться. Только чуть медленнее. Как будто специально давая Чонину возможность уйти… или остаться. Чан ничего не заметил — он был слишком глубоко в ощущениях, глаза закрыты, дыхание сбивчивое. Хенджин наклонился к уху Чана, прошептал: — Хён… у нас зритель. Чан открыл глаза. Повернул голову. Увидел Чонина в дверях — тот стоял, прижавшись плечом к косяку, рука на дверной ручке, но не закрывал. Глаза Чонина были огромными. Он выглядел одновременно шокированным и… заворожённым. Чан замер. Тело напряглось. Хенджин не дал ему времени паниковать — просто поцеловал в висок и продолжил двигаться. Медленно. Глубоко. — Не бойся, — шепнул он Чану. — Он не уйдёт. Чонин действительно не ушёл. Он просто смотрел. Молча. Щёки горели, губы приоткрыты, дыхание участилось. Хенджин ускорился — ровно настолько, чтобы Чан начал тихо стонать в подушку. Чонин сжал ручку двери так сильно, что побелели костяшки. Когда Чан кончил — тихо, судорожно, всем телом — Хенджин последовал за ним через несколько толчков, вжимаясь до предела, с низким стоном. Они замерли. Тишина. Чонин наконец оторвался от косяка. Голос хриплый, почти шёпот: — Я… извините. Я не хотел… просто… дверь была открыта. Чан повернул голову, посмотрел на него — лицо мокрое от пота, глаза блестят. — Всё нормально, И.Н-а. Чонин кивнул — резко, нервно. — Я… пойду. Но не ушёл сразу. Ещё секунду смотрел. Потом тихо закрыл дверь — полностью, до щелчка. Хенджин тихо засмеялся, уткнулся носом в шею Чана. — Кажется, теперь и младший знает всё. Чан слабо улыбнулся, перевернулся на спину, притянул Хёнджина к себе. — Он… не убежал. — Нет. Они лежали так ещё долго. А на следующий день за завтраком Чонин пришёл последним — как всегда. Сел напротив Чана и Хёнджина. Молча налил себе молоко. Потом тихо, глядя в тарелку: — Дверь… закрывайте в следующий раз. Чан покраснел. Хенджин только усмехнулся. — Запомним. Чонин поднял взгляд — глаза серьёзные, но без осуждения. — Я… рад за вас. Правда. Просто… предупреждайте. Я ещё не готов к таким… сюрпризам. Все засмеялись — тихо, тепло. И Чонин улыбнулся — впервые за утро. Маленькой, но искренней улыбкой. Потому что теперь это было частью их дома. Не тайной. Просто жизнью.