The Sorcerer and the Storyteller

Сначала Уилл падает. Затем, как только он пересекает разлом, словно кто-то переключает тумблер с надписью «гравитация», меняя направление притяжения его тела, и внезапно он начинает падать в обратном направлении. Он цепляется за осыпающийся асфальт разлома и подтягивается к краю. Слева от него Майк делает то же самое, постанывая от напряжения. Позади них плёнка и лозы, скрывавшие разлом, уже вновь отрастают, слепо перекидываясь через пропасть и снова затягивая её. Их друзей и семью на другой стороне уже не видно. Поднявшись, Уилл оглядывает точную копию Хоукинса вокруг него. Пустынные улицы, чёрные лианы, ползущие по дорогам и зданиям, тёмное грохочущее небо, разрываемое красными молниями – всё это создаёт впечатление, что город погрузился в адское апокалиптическое измерение. Хотя они находятся на улице, воздух душный, застоявшийся и неподвижный, и Уилл видит мириады мелких спор, кружащих вокруг, словно ядовитый снег. Ощущение покалывания, которое появилось, когда открыли врата, усиливается, тревога распространяется всё глубже внутри него. И всё же он пытается отмахнуться от неё. — Боже мой, это место ещё хуже, чем все говорят, — замечает Майк, и Уилл догадывается, что даже многолетние рассказы об Изнанке не могут по-настоящему подготовить к реальности. — Ладно, итак, помни – стараемся не наступать на лианы. Они все связаны с коллективным разумом, — говорит он, указывая на лозы, покрывающие тротуар и тянущиеся к стене рядом с ними. Уилл видит, как они слабо пульсируют, а некоторые даже медленно слепо ползут вперёд, будто выискивая мелкое животное, чтобы заманить его в ловушку. Они определённо вызывают у него мурашки. — Понял, — кивает он. — Хорошо. Пойдём, — подбадривает Майк, быстрым шагом направляясь в сторону дома Уилеров, и Уилл следует за ним по пятам. Им предстоит пройти около мили, осматриваясь по сторонам, остерегаясь как сверхъестественных существ, так и военных. Не раздумывая, они начинают идти рядом, прикрывая друг друга. — Оди и Хоппер… Думаешь, они будут с Дастином и остальными? — тихо спрашивает Уилл. Майку требуется мгновение, чтобы ответить. — Не уверен… В смысле, Оди зашла у меня дома, а, когда мы последний раз слышали что-то от Хоппера, он тоже был неподалёку. Возможно, они нашли друг друга, но удалось ли им забраться так далеко, чтобы найти остальных в лаборатории Хоукинса, я не знаю, — беспокойно хмурится он. — Эй, — Уилл подталкивает Майка плечом, чтобы поймать его взгляд, — кое-кто сказал мне, что у неё есть действительно крутые сверхспособности, так что если кто и сможет выжить в этой адской дыре, так это она, — говорит он, пытаясь придать своему голосу уверенность. — Да… Да, я знаю. Но, думаю, я всё равно беспокоюсь за неё, — хмурое выражение не покидает лицо Майка. Это логично, думает Уилл. То, что Майк и Оди расстались (что там произошло? он до сих пор не знает), не означает, что они перестали заботиться друг о друге. В конце концов, когда Уилл дал Майку рисунок, на котором они вместе на Снежном балу, это, кажется, что-то тронуло в нём. На мгновение Уиллу показалось, что он увидел грусть в его глазах, и он пожалел, что показал ему набросок. Он не подумал о том, что, рассказывая ему о своих вновь обретённых воспоминаниях, может всколыхнуть то, что Майк предпочёл бы не вспоминать. И тогда, вместо того чтобы говорить об Оди, он начал спрашивать Уилла о том, что тот чувствовал на Снежном балу. Они некоторое время идут молча, а затем Майк снова заговаривает. — Слушай, Уилл, я… раньше, до того, как Лукас позвонил из больницы, ты спросил меня… кем я был для тебя до того, как ты потерял память, — начинает он. Так вот о чём он думает, удивляется Уилл. — Э-э, да, — осторожно отвечает он. Он предположил, что это должно быть простым вопросом. Но с другой стороны, тот факт, что Уилл забыл всё именно о Майке из всех людей, должен был намекнуть ему, что всё может быть не так уж и просто. Майк останавливается и поворачивается, чтобы полностью посмотреть на него. За ним неподвижные ветви засохшего дерева создают жутковатый фон для красных молний, ​​периодически озаряющих небо. — У нас были, как говорят, взлёты и падения, — снова начинает Майк,  — я имею в виду, не совсем падения, просто… периоды, когда мы были как бы… порознь… Не только когда ты был в Калифорнии. Боже, ладно, прости, — он разочарованно качает головой. — Что я имею в виду – мне нравится думать, что независимо от того, через что мы прошли, независимо от того, кем я, возможно, хотел бы быть… я всегда был твоим лучшим другом в первую очередь. И я не жду, что ты продолжишь с того места, где мы остановились, я… я не могу просить тебя об этом. Я просто надеюсь, что когда-нибудь ты снова сможешь мне доверять, — заканчивает он, его губы слегка приоткрыты, словно он мог бы добавить что-то ещё, но решил этого не делать, его взгляд бегает между глазами Уилла. У Уилла вроде как нет слов. Что вообще Майк имеет в виду под «независимо от того, кем я, возможно, хотел бы быть»? «В первую очередь лучшие друзья»? Было что-то во вторую? Это довольно сильно сбивает с толку. Уилл открывает рот, чтобы сказать это, но тут снова вспыхивает молния, освещая облака за головой Майка. И внезапно ветви иссохшего дерева – не единственное, что он видит за Майком. На фоне неба вырисовывается ещё один силуэт, гораздо больше любых ветвей и стволов. Уилл принял бы его за огромную грозовую тучу, если бы не… ноги, которые, кажется, тянутся от основной части до самой земли на горизонте. Он выглядит, как… нечто вроде огромного паукообразного существа из дыма. Он не может найти лучшее описание, разве только зарисовать его на бумаге... Его глаза расширяются. — М-Майк. Ты… видишь это? — он указывает на фигуру за его спиной. Майк тут же оборачивается, и как раз в этот момент снова ударяет молния, и силуэт ещё отчётливее выделяется на фоне красного неба. — Ч-что? Молнию? — спрашивает Майк, но в его голосе проскальзывает паника. След застарелой паники, возможно. Уилл качает головой. — Нет… Огромную фигуру вон там, — пытается он объяснить. Майк поворачивается к нему, теперь его взгляд полон страха. — Уилл, ты можешь описать её? — Это как… гигантский паук? Но из дыма... или облака? — он звучит как сумасшедший, он знает. Но как Майк может этого не видеть? — Дерьмо. Истязатель разума, — Майк снова поворачивается, крутя головой из стороны в сторону, словно выискивая приближающуюся угрозу, и загораживает обзор Уиллу, вставая между ним и этой дымной тварью. — Подожди, что? Ты знаешь, что это? — спрашивает он растерянно. — Да. Знаю. Это нехорошо, совсем нехорошо, — Майк продолжает осматриваться вокруг. — Но… ты это не видишь? — Нет, потому что я не связан с коллективным разумом, — отвечает Майк, и глаза Уилла расширяются. Дерьмо. Значит, всё это реально. Внутри Уилла есть что-то – что-то скрытое, о чём он не знает, что показывает ему то, что другие не могут видеть. И тут резкая боль, гораздо более сильная, чем покалывание, которое он чувствовал раньше, пронзает его затылок. Он испуганно вскрикивает, и Майк резко оборачивается к нему. — Уилл! Что случилось? — он торопится обхватить руки Уилла. — Не знаю, просто… как будто что-то ударило меня по затылку, — говорит Уилл, не находя лучших слов, чтобы описать это ощущение. — Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт, — глаза Майка широко раскрываются в тревоге. — Ладно. Ладно, нам нужно ко мне домой, немедленно. — Майк, подожди, что… что, чёрт возьми, происходит? — спрашивает Уилл, сбитый с толку и напуганный. — Я не знаю точно, но... я думаю, он, возможно, знает, что мы здесь, — Майк почти шепчет, голос полон паники. — Этот… этот монстр? — отчаянно пытается понять Уилл. — Да, Истязатель Разума. Каким-то образом он знает, что мы здесь. Что ты здесь, — пытается объяснить Майк. — Нам нужно в укрытие, сейчас же — его взгляд прожигает Уилла насквозь, безотлагательность звенит в голосе. Несмотря на то, что всё это всё ещё очень непонятное, Уилл кивает, и они бросаются бежать. До дома Майка остаётся, наверное, полмили, но дорога широкая, и на ней почти нет лиан, так что они могут бежать почти на полной скорости. Уилл уже видит жуткую обветшалую версию дома Уилеров в конце улицы, когда пронзительный визг разрывает воздух вокруг них, и прямо перед ним, там, где всего в паре шагов впереди него бежит Майк, стремительно спускается какая-то фигура. Всё происходит слишком быстро для того, чтобы он успел нормально что-то разглядеть, но он улавливает, как она касается плеча Майка, а затем исчезает, устремляясь обратно в чёрное небо, и Майк кричит. Он падает на колени, Уилл подбегает к нему и сразу видит рану там, где это существо, чем бы оно ни было, прорвало его куртку и вонзилось прямо в плоть его плеча. — Что, чёрт возьми, это было?! — кричит он, не в силах сдержать панику. Майк стискивает зубы, прижимая руку к плечу, лицо искажается от боли. — Демобат, судя по всему, — он тяжело дышит, опуская ладонь, полностью покрытую кровью. — Эти штуки ещё и летают?! — пронзительно вскрикивает Уилл, не в силах оторвать взгляд от раны. — Да. Этот вернётся, и прилетят ещё, — говорит Майк, поднимаясь на ноги. — Боже, нам нужно перевязать твоё плечо, — пытается сказать Уилл, но Майк уже качает головой. — Мы сделаем это у меня дома. Просто… осторожно! — внезапно кричит он, и Уилл резко оборачивается. Конечно же, чудовище возвращается, но на этот раз, похоже, оно целится в Уилла. В мгновение ока он направляет ружьё прямо перед собой, и на этот раз его руки не дрожат. Он снимает предохранитель, и – бах! Без колебаний он стреляет прямо в приближающегося монстра – гигантскую летучую мышь с неестественно длинным хвостом. Демобата отбрасывает назад, прочь от них. — Ебучий ад, — бездыханно бормочет Майк позади него. Уилл щёлкает ружьём, избавляясь от использованной гильзы и заряжая новый патрон. Он оглядывается, сканируя небо на предмет других летающих демонов. — Беги, — приказывает он, опуская ружьё и поворачиваясь к Майку, который смотрит на него с каким-то ошеломлённым выражением лица, но все же кивает, сглатывая. Они несутся к дому Уилеров, за их спинами всё громче раздаётся визг, звук хлопающих крыльев заставляет воздух вибрировать. Когда они добегают до лужайки перед домом Уилеров, Уилл оборачивается, снова поднимая ружьё, и, конечно же, к ним летят ещё демобаты, по меньшей мере десять, насколько он может судить. Теперь он может разглядеть их зияющие пасти, скрежещущие и щёлкающие клыки, освещённые молниями. — Иди внутрь! — кричит он Майку, который наконец добирается до входной двери и распахивает её настежь. Уилл начинает стрелять, стараясь действовать методично, как только монстры подлетают достаточно близко. Он быстро стреляет четыре раза, и все выстрелы попадают в цель, а затем ему приходится перезарядить оружие. Майк кричит позади него, но Уилл сосредотачивает всё своё внимание на том, чтобы открыть магазин и зарядить в него ещё пять патронов из своего пояса. Затем он снова стреляет, каждый выстрел вдавливает приклад ему в грудь, но он удерживает стойку, целясь прямо в адских тварей, короткие вспышки от разрывающихся гильз отражаются в его глазах. — Чёрт возьми, Уилл, давай! — снова кричит Майк в отчаянии, и на этот раз Уилл поворачивается и бежит к двери, где Майк выглядит так, будто у него вот-вот начнётся паническая атака. Он чувствует свист крыльев позади себя и бросается в открытую дверь. Майк захлопывает её, как только он оказывается внутри, и через долю секунды туша врезается в тяжёлую деревянную раму, издавая пронзительный визг. Уилл напирает на дверь рядом с Майком, удерживая её закрытой, и Майк задвигает засов, запирая её. С другой стороны двери всё ещё слышны стук и визг, но засов держится, и они тяжело дышат, сползая вниз по дереву. — Ты чуть не довёл меня до сердечного приступа, Уилл, — задыхается Майк, — но это было чертовски невероятно, — признаёт он. Уиллу хочется рассмеяться, адреналин бурлит в его жилах. Но с губ срывается только жалкое прерывистое хихиканье. — Я же говорил, что умею стрелять, — говорит он, поворачиваясь к Майку, который уже смотрит на него. И, святое дерьмо, Майк смотрит. Его глаза скользят по всему Уиллу: по его лицу, его шее, его телу, словно он пытается убедиться, что Уилл действительно здесь, весь целиком. — О, ты совершенно точно это доказал, — соглашается он, его взгляд смягчается, и на секунду Уилл не может ничего сказать. — Нам нужно залатать тебе плечо, — в конце концов напоминает он, сглатывая, чтобы не дать своим мыслям разбежаться в разных глупых направлениях. За дверью стук и визг стихают, словно оставшиеся демобаты сдаются. — Да, ладно, — легко соглашается Майк,  — давай только сначала найдём Холли. Ага, именно поэтому они здесь, думает Уилл, так что справедливо. — Хорошо, — говорит он, вставая и протягивая руку, чтобы Майк мог ухватиться за неё и подняться. Они проверяют кухню и гостиную на первом этаже, затем спальни наверху, выкрикивая имя Холли на случай, если она думает, что они – монстры, пришедшие утащить её обратно. Ни её, ни её следов нет. Затем они обыскивают каждый угол даже в гараже и спускаются в подвал. Но Холли нигде нет. — Чёрт, — бормочет Майк, а потом кричит,  — ебучее дерьмо! Он пинает полусгнивший шкаф в углу подвала, и Уилл сдувается, опуская плечи. Неужели они проделали весь этот путь зря? — Есть ли ещё места, где мы не искали? В вашем доме есть чердак? — Нет. Это всё, — Майк запускает руки в волосы, разочарованно качая головой. — Ладно, почему бы нам сначала не заняться твоим плечом, а потом… подумать над вариантами? Уилл тянет Майка за руку в сторону старого дивана, и Майк следует за ним без возражений, сжимая губы в тонкую линию. Уилл садится рядом, открывая рюкзак, и достаёт аптечку. Жилет Майка тёмный от крови, сквозь слои одежды видна плоть, и Уилл засовывает туда компресс, пытаясь остановить кровотечение, к счастью, не слишком сильное. — Ай, — жалуется Майк, когда он надавливает на рану. — Прости. Просто пытаюсь не дать тебе истечь кровью, — говорит Уилл немного саркастично. — Но боюсь, ты больше не сможешь носить этот жилет. — Жаль. Он мне нравился, — замечает Майк, и Уилл вынужден согласиться с ним, про себя. Когда он достаёт компресс, тот весь пропитан кровью, но она с него не капает. Это нехорошо, но могло быть и хуже. — Пора тебя перевязать, — говорит он, жестом предлагая Майку снять одежду. Майк снимает жилет, слегка морщась, когда для этого ему приходится выворачивать плечо. — И свитер тоже, думаю, — неуверенно добавляет Уилл, но это необходимо. Ему придётся обернуть повязку вокруг плеча, и будет совершенно глупо замотать под неё ещё и рукав свитера. Майк снимает свитер, а затем и майку, без просьбы Уилла, и внезапно перед ним предстаёт бледная гладь груди Майка, её жемчужно-белый цвет испорчен лишь красной раной на плече. На мгновение мозг Уилла полностью пустеет, его взгляд приковывается к его худощавому торсу, словно он – компас, а Майк – истинный север. Тут Майк вздрагивает, и Уилл встряхивается, внутренний голос кричит: «О боже мой, возьми себя в руки!» Майк поворачивается, чтобы осмотреть рану, вывернув шею и слегка кося глаза, и Уилл занимает себя тем, что достаёт из аптечки маленькую бутылочку с антисептиком. Разрывы выглядят чистыми, но одному Богу известно, каких межпространственных паразитов переносят эти проклятые монстры, поэтому Уилл обильно поливает их едко пахнущей жидкостью. Майк тут же шипит от жжения, но остаётся неподвижным. Уилл промокает излишки чистой марлей, удаляя и небольшее количество засохшей крови вокруг. После этого рана выглядит не так уж и плохо. — Это навевает воспоминания, — говорит Майк, нарушая тишину. Теперь он смотрит прямо перед собой на телевизор, который, судя по всему, стоит здесь уже лет двадцать. — Да? — спросил Уилл, разворачивая бинт. — Ага. В детстве я был не особо спортивным. И сейчас, наверное, тоже, — объясняет Майк. Его кадык движется при словах, и Уиллу приходится сильно стараться, чтобы не пялиться на него. — В общем, я получал немало ссадин на локтях и коленях и порезов периодически, а иногда даже падал с велосипеда. И чаще всего это ты обрабатывал мне раны, за что, кстати, мне очень жаль. То есть, мне не жаль, что это делал ты, просто прости, что тебе приходилось это делать, — заканчивает Майк, немного запинаясь словами, что, похоже, его фирменная манера речи. Это как-то… очаровательно? Уилл обматывает бинт вокруг плеча Майка, стараясь не задерживаться кончиками пальцев на голой коже дольше, чем необходимо. — Я не могу говорить о прошлом, так как не помню его, но я не против, ты неплохой пациент, — он старается говорить лёгким тоном. — Тогда я был надоедливым, — фыркает Майк,  — не плачущим, я слишком рано привык к этому, чтобы плакать каждый раз, наверное. Но я всегда требовал объятий после этого, — он улыбается своим словам, произнесённым открыто и доверительно. Уилл пытается вспомнить, когда перестал просить объятий у своих друзей. Было это до или после того, как отец впервые открыто назвал его педиком? Возможно, до, думает он. Он был внимательным ребенком, хорошо осознававшим неодобрительный взгляд отца даже тогда, когда просил Джонатана, его собственного брата, обнять его. У него в горле встаёт ком при мысли о маленьком Майке из его воспоминания, требующем объятий. Всегда ли Уилл соглашался? Всегда ли это было легко, или его сердце билось так же сильно, как сейчас? — Будешь просить и сейчас? — спрашивает он, пока завязывает концы бинта, позволив моменту захватить его, и тут же жалеет об этом. Майк замирает, и Уилл тут же убирает руки с его плеча. Майк медленно поворачивается, чтобы посмотреть на него, и он отводит взгляд, вместо этого глядя на окровавленный компресс, лежащий на диване, не желая видеть выражение лица Майка. О чём, чёрт возьми, он думал? Они уже не дети, ради Бога, и он даже не помнит, как рос с Майком. Ощущение, что он – лишь замена, удерживающая место для другой версии его самого, той, которая знала Майка всю жизнь, той, которая была его лучшим другом, той, которая не была странной, сильнее, чем когда-либо. — Я… ну, ты предлагаешь? — спрашивает Майк, и Уилл не может расшифровать его тон. Как бы он хотел, чтобы между его ног раскрылась яма, которая поглотила бы его... вот только он подозревает, что в таком случае он окажется точно там же, где он сейчас. — Эм, я, э-э, я имею в виду... — он лихорадочно пытается сообразить, что сказать – что угодно, пока перебирает случайные мелочи в аптечке, чтобы просто занять руки и сделать вид, что что-то делает. И тут колени Майка ударяются о его, его здоровая рука обхватывает плечо Уилла и притягивает его тело к груди. Прежде чем Уилл успевает что-либо осознать, он оказывается лицом у горла Майка, его голова упирается в изгиб его шеи, его руки, сжимающие окровавленный компресс, зажаты между их торсами. — Я скучал по этому, — шепчет Майк в его макушку, и Уиллу кажется, что он сейчас умрёт. Внутри него бушует такая борьба, что он даже не может начать всё распутывать. Он хочет обнять Майка в ответ, положить свои руки ему на талию, но в то же время он не хочет, чтобы у того сложилось неправильное впечатление – впечатление, которое раскроет самые сокровенные секреты Уилла. И Майк ведь должен быть его лучшим другом, не так ли? Им разрешено обниматься, лучшим друзьям, но Уилл знает, что воспринимает это неправильно: его сердце бешено колотится в груди, и он не может не замечать мягкость кожи шеи Майка там, где она касается носа Уилла, её мыльный аромат, твёрдость его руки, обнимающей плечо Уилла. Не говоря уже о звуке голоса Майка в его ушах, тихом, но отчётливом, словно на частоте, запрограммированной на то, чтобы пробиваться сквозь любые помехи в его разуме. И слова – Уилл не понимает, что именно он имеет в виду, когда они в последний раз обнимались. Было ли это прямо перед тем, как Уилл очнулся, лишившись всех воспоминаний о Майке? Тогда почему у него создаётся отчётливое впечатление, что Майк говорит о более давних временах – до того, как что-то между ними сломалось? В конце концов, Майк отпускает его, и Уилл понимает, что все это время он не пошевелил ни одним мускулом, не смог заставить себя. И Майк, должно быть, заметил это, так как он выглядит смущённым. — Я… прости, наверное, я немного переборщил, — говорит он, и, Господи, помоги Уиллу, краснеет. Уилл отчаянно качает головой, пытаясь хоть немного всё поправить. — Нет, э-э, нет, всё в порядке, — удаётся ему выговорить, пока он убирает все принадлежности обратно в аптечку и протягивает Майку его вещи, оказавшиеся на спинке дивана. — Ладно, — отвечает Майк, переводя взгляд с него на свои колени и пытаясь аккуратно просунуть повреждённую руку в рукав. — Повязка не слишком тугая? — спрашивает Уилл, потому что смена темы, похоже, стала его коронным приёмом в последнее время. — Нет, всё нормально. Майк поправляет свитер, и Уилл с облегчением выдыхает. Он ненавидит признавать это, но теперь ему легче сосредоточиться, потому что ему не приходится стараться не пялиться на голую кожу Майка. — Хорошо, так… какой теперь план? — он снова смотрит на Майка, выражение лица которого мрачнеет. — Не знаю, то есть… если её нет здесь, где ещё она может быть? Наверное, я правда был уверен, что она сделает, как сказала Макс, — плечи Майка падают, руки опускаются между колен. — Может, она всё-таки не смогла выбраться из разума Векны? — Уилл ненавидит озвучивать это предположение. — Думаю, это возможно, но… Макс казалась такой уверенной, — размышляет Майк. — А есть ли ещё какое-нибудь место, куда она могла бы пойти? Какое-нибудь место, где она любит прятаться, вроде… вроде замка Байерс? — Насколько мне известно, нет. Когда она не у друзей, она, кажется, в основном проводит время с мамой на кухне, рисует и читает, пока мама готовит и убирается. Хотя… если бы у неё и было тайное убежище, я бы, наверное, не знал о нём, — сожаление слышится в его голосе. Сердце Уилла сжимается в груди. Судя по описанию Майка, Холли кажется почти такой же, каким был Уилл в детстве, – ребёнком, затерявшимся в своём собственном мире. И ему в голову приходит идея. — Моя мама сказала, что когда меня похитили, она нашла меня недалеко от лаборатории Хоукинса, — он вспоминает недавний разговор с Джойс. Глаза Майка расширяются. — Она рассказала тебе об этом? Он кивает. — Она не хотела, чтобы я шёл сюда совсем вслепую. Она не рассказала мне подробности, но сказала, что я исчез недалеко от нашего дома рядом с лабораторией Хоукинса. И что именно там меня держали, когда она меня нашла, — объясняет он. Майк кивает, сглатывая, и вдруг его глаза влажнеют. — Что, если Холли тоже была там? Что, если она очнулась там? — продолжает Уилл, озвучивая свою гипотезу. — Остальные. Они в лаборатории Хоукинса, — размышляет Майк. — Точно, — соглашается он,  — может быть, они её нашли? — Думаю… это вполне возможно, — Майк, возможно, не совсем убеждён, но он и не выглядит так, будто у него есть другие идеи. — В таком случае, нам следует придерживаться плана и встретиться с ними там. — Да. Ну то есть … нам всё равно некуда больше идти, — Уилл пожимает плечами. — Нет, — отвечает Майк, теперь уже более решительно. — Нам нужно убираться отсюда к чертям собачим. Словно в подтверждение его правоты, звук разбивающегося окна нарушает тишину дома, заставляя их обоих вскочить на ноги. Чёрт, думает Уилл, Майк бежит к лестнице, и он следует за ним, хватая ружьё. Они мчатся вверх по ступенькам, врываясь в коридор, где их ожидает ужасающее зрелище. Входная дверь всё ещё на месте, но окно рядом с ней разбито, сквозь него прорываются толстые чёрные лианы, тяжело падая на пол. Ни одному из них не хватает времени даже выругаться, как разбиваются другие окна – в гостиной, на кухне, наверху. Каждый проём, что они могут увидеть, забит пульсирующими лозами, устремляющимися вперёд с такой скоростью, которую Уилл и не мог представить, когда впервые увидел расползшиеся по всему городу лианы. Он поворачивается к лестнице, ведущей на второй этаж, и, конечно же, тёмные щупальца уже обвивают перила и спускаются по ступенькам. — Блять! — кричит Майк, мечась взглядом между кухней и входной дверью в поисках пути к отступлению. Но лианы быстро заполняют всё доступное пространство пола. Уилл поднимает ружьё и начинает стрелять по ближайшим лозам, щупальца, в которые ему удаётся попасть, отскакивают с ужасным звуком, напоминающим визг, воздух наполняется отвратительным запахом горелой плоти. Но их так много, и они движутся так быстро, и Уилл пытается перезарядить оружие как можно быстрее, но это кажется невозможным... И тут его голова взрывается от боли. Уилл вскрикивает, роняет ружьё, ноги подгибаются, и единственная причина, по которой он не падает на колени, – это то, что Майк рядом, и его рефлексы достаточно хороши, чтобы он успел подхватить его под мышки. — Уилл! Уилл, о Боже, что случилось?! Уилл! — пронзительно кричит Майк, но Уилл едва слышит его сквозь шум крови в ушах. Боль невыносима, словно лезвия вонзаются в его череп со всех сторон, и перед глазами всё белеет. Слезы начинают катиться по щекам, и он кричит, не в силах сдержаться. — Больно! Майк, больно! — выплёвывает он почти неразборчиво. Даже сказать несколько слов кажется невыполнимой задачей. Он чувствует, как Майк тащит его обратно в подвал, захлопывая ногой дверь как раз в тот момент, когда лианы бросаются на ноги Уилла, и они вместо этого ударяются о дерево. Майк запирает дверь, тряся дверную ручку, а затем хватает его за талию одной рукой и перекидывает его руку через своё плечо, пытаясь удержать его. — Уилл, нам нужно спуститься вниз! Ты меня слышишь?! — отчаянно кричит он ему в ухо в панике. Уилл пытается увидеть хоть что-то сквозь мучительную боль в голове, пытается вернуть контроль над конечностями и, тяжело дыша, хватается за поручень справа, пытаясь меньше опираться на Майка. — Хорошо, хорошо, Уилл, а теперь – теперь вниз по ступенькам! Майк крепче сжимает его талию и спускается на одну ступень, пытаясь потянуть его за собой. Ноги Уилла слабы, почти не слушаются, но он стискивает зубы и делает шаг вперед. Он спотыкается, но руки Майка крепко держат его, так что он умудряется не упасть. — Вот так! Давай, по одной, вот так, — подбадривает Майк, звуча не менее отчаянно, но, кажется, решительно настроенный спустить Уилла вниз. Позади них удары в дверь становятся всё настойчивее, лианы визжат, и звук такой, будто они пытаются сорвать дверь с петель. К счастью, пока безрезультатно. Спуск вниз по лестнице – медленный процесс, боль атакует его голову одной мучительной волной за другой, и к тому моменту, когда они спускаются с последней ступеньки и он падает на пол, пот пропитывает его одежду и стекает по лицу. Даже волосы кажутся полностью мокрыми. И снова причина, по которой он не ударяется головой о твёрдый пол, – Майк, который следует за ним вниз и смягчает его падение. Когда Майк опускается на колени, укладывая его голову на свои бёдра, Уилл отрешённо думает о том, что разбить голову о бетон было бы, пожалуй, менее болезненным, чем то, что с ним происходит сейчас. — Господи Боже, Уилл, что происходит? Пожалуйста, пожалуйста, поговори со мной! — кричит Майк, в его голосе сквозит паника, но Уиллу кажется, что он забыл, как говорить. Всё, на чём он может сосредоточиться, – стук собственного сердца, который совпадает со стуком лиан по двери над ними и кажется гонгом, возвещающим час их смерти. Особенно сильная волна агонии накрывает его, и он не может сдержать крик, его лицо искажается в гримасе боли. И тут на его щеках появляются тёплые руки – руки Майка – и Уилл открывает глаза. Белые пятна затуманивают его зрение, но он всё ещё видит лицо Майка над собой, перевёрнутое вверх ногами для него с его места на его бёдрах. Майк плачет, крупные слёзы текут по его щекам и подбородку, падая на лицо Уилла и смешиваясь с его собственными слезами. И тут перед глазами Уилла всё становится белым. — Нет… Уилл… чёрт! — кричит Майк, и в следующий момент его руки исчезают с лица Уилла, и Уилл падает. Что-то резко дергает его за плечо, и он падает назад, ружьё в его руках скользит поперёк груди, приклад ударяет его в подбородок. Но Уилл даже не успевает застонать, потому что в темноте над ним возвышается тёмная фигура, а затем её голова раскрывается, как цветок – это монстр без лица, но с зияющей пастью, полной зубов. Уилл испытывает ужас, которого никогда прежде не испытывал, даже в тот день, когда ушёл его отец, – его внутренности будто замораживает льдом. Но его спасает инстинкт, заставляющий его торопливо перехватить ружьё, направить его прямо в пасть чудовища и нажать на курок. Монстр рычит, и Уилл стреляет снова. Когда чудовище немного отступает, он вскакивает на ноги, поворачивается и продолжает стрелять, целясь в ужасающую пасть существа. Он стреляет, пока магазин не пустеет, а чудовище не воет от боли, после чего резко разворачивается и бежит быстрее, чем когда-либо в своей короткой жизни. И снова инстинкт ведёт его, ноги несут его по знакомому маршруту к замку Байерс, и поначалу он едва замечает, что с лесом вокруг него что-то не так. Но затем он добирается до маленького форта, и это замок Байерс, но не совсем: некоторые балки прогнившие и выглядящие ненадёжно, а вывеска выцветшая и перекошенная, словно вот-вот упадёт. Только тогда Уилл действительно оглядывается и замечает, что всё темнее, чем должно быть, грозовые тучи едва различимы на фоне ночного неба, деревья задушены чёрными лианами, которых, Уилл совершенно уверен, не было в прошлый раз, когда он был здесь, густая паутина раскинута по ветвям, словно белый полог. Но Уиллу больше некуда идти, и здесь холодно, очень холодно, поэтому он отодвигает потрёпанный плед у входа в замок Байерс и пробирается внутрь, где устраивается в углу, самом дальнем от двери, крепко сжимая ружьё в руках и не смея даже снять рюкзак. Он начинает плакать, тихо, так, как научился, когда понял, что отец будет кричать громче и бить сильнее, если заметит, что он плачет. Это похоже на тот день, когда его отец ушёл, только на этот раз никто не придёт, чтобы отвести его домой... Его дом выглядит так, будто в нём никто не жил уже много лет, но Уилл слышит что-то – эхо голосов. Он оглядывается, пытаясь понять, откуда они доносятся, и никого не видит, но вдруг под потолком появляется мягкое сияние, пульсирующий свет. Это не имеет смысла, так как лампочка на потолке разбита, но свечение есть, и Уилл не думает, что оно ему только видится. А потом свет гаснет, но через секунду появляется снова, только на этот раз он исходит от одного из настенных бра. Уилл подходит ближе, с любопытством глядя вверх, и видит, что воздух вокруг лампочки словно мерцает – вокруг светильника будто парят какие-то светящиеся частицы. Он протягивает руку, привлечённый первым тёплым светом, который видит за несколько дней, и, когда кончики его пальцев касаются частиц, свет усиливается, почти ослепляя его. И сразу же эхо голоса становится громче, и Уилл узнаёт свою мать, и он ахает, и слёзы наворачиваются ему на глаза. — Мама! — кричит он, но тут свет гаснет, и Уилл в панике оглядывается, надеясь, что он появится где-нибудь ещё, но в доме темно, снаружи шелестят листья, в окне мелькает тёмный силуэт, и ему приходится бежать… Когда он открывает глаза, он не знает, как долго он пролежал на влажном полу замка Байерс, но у него болят руки, сжимающие ружьё, и влага просочилась сквозь куртку. Хуже того, его разбудил громкий шум снаружи – стук ног, различимый даже на фоне грома, и теперь Уилл видит высокую фигуру, крадущуюся вокруг замка, когда молнии отбрасывают тени вокруг него. Он замирает, ужас сковывает его изнутри, но глаза сухие, потому что даже всхлип может выдать его. Но тут чудовище прорывается сквозь балки форта, и вот она снова – зияющая пасть, полная острых как бритва зубов, и Уилл, не колеблясь, стреляет, но на этот раз это не помогает. Существо всё равно набрасывается на него, хватает за ногу, вытаскивает из руин форта и утаскивает его прочь по скользким лианам, и Уилл кричит, кричит так громко, как только может, хотя знает, что никто не придёт его спасать, что он один в этой адской дыре и умрёт в двенадцать лет… Пока знакомый гитарный рифф и крик не разрывают воздух. «Darling, you got to let me know Should I stay or should I go?» И сердце Уилла замирает в груди, и он пытается повернуть голову, чтобы разобрать, откуда доносится музыка, но ничего не видит, чудовище по-прежнему тащит его по лесной подстилке. «If you say that you are mine I’ll be here ‘til the end of time...» Песня продолжается, теперь громче, и это любимая песня Уилла, и он пытается ухватиться за что-нибудь, руки хватают корни и мертвые листья, ногти скребут землю. «So, you got to let me know Should I stay or should I go?» — Уилл! Уилл! Уилл, вернись, пожалуйста! — теперь кричит какой-то голос, и Уиллу хочется плакать, потому что это знакомый голос, он не может понять, кто это, но он знает его, он знает его всем своим существом, и он не один, монстр тащит его Бог знает куда, но он не один. «Should I stay or should I go now? Should I stay or should I go now? If I go there will be trouble, and if I stay it will be double…» Песня звучит всё настойчивее, припев становится всё более и более давящим, голос всё громче и громче, и слёзы наполняют глаза Уилла, потому что он всё ещё не может ни за что ухватиться. — Останься, Уилл, пожалуйста! Останься, не уходи! Останься здесь, Уилл, останься здесь со мной! Уилл хочет крикнуть в ответ, что хочет остаться, но монстр всё ещё здесь, и он уносит его прочь, туда, где его тело никогда не найдут… И тут его вырывает из воспоминаний и возвращает в его тело, музыка в его ушах доносится из наушников плеера, которые Уилл положил в рюкзак, и которые, Майк, должно быть, надел ему на уши. Руки Майка снова на его щеках, тёплые и дрожащие, и даже сквозь музыку Уилл слышит его сдавленные мольбы, всхлипы сотрясают его голос. — Майк, — с трудом выговаривает он, и Майк ахает так громко, что Уилл отчётливо это слышит. — Уилл! О боже, Уилл, ты в порядке? — кричит он, и Уилл хочет ответить ему, но он всё ещё не может его толком разглядеть, и тут боль снова пронзает его голову, вдвое более сильная, чем прежде. Он кричит, корчась на полу, и слышит стук лиан, пытающихся снова пробиться через дверь, только теперь к этому добавляется звук сдающихся петель и треск раскалывающегося дерева. Уилл срывает наушники с ушей – музыка мучительно отдаётся в его голове, и его затягивает в новое видение. Он снова видит это: тёмную фигуру из дыма, очерченную красными молниями, – то, что Майк назвал Истязателем Разума. У него нет глаз, но огромная колонна, по-видимому, являющаяся его головой, поворачивается, и у Уилла ощущение, будто он смотрит прямо ему в душу. Он чувствует, как Истязатель пытается утащить его обратно в старые воспоминания об Изнанке, о том времени, когда его похитили, испуганного, одинокого и без сил сопротивляться, поэтому он цепляется за единственное, что вытащило его оттуда. — Майк! — рыдает он,  — Майк, не отпускай меня! Это он… Истязатель Разума! — он кричит, поднимая руку, чтобы накрыть ей ладонь Майка на своём лице, пытаясь уцепиться. Майк тут же поворачивает руку, чтобы схватить его ладонь, и крепко сжимает его пальцы. — Я здесь! Уилл, я здесь, ты слышишь меня?! — кричит Майк, и его голос, несмотря на всхлипы и слёзы, в ушах Уилла звучит ровно. «Мой. Ты мой, Уильям Байерс», — гремит голос в его голове, его эхо сотрясает мозг словно ударами кувалды. — Нет! — кричит Уилл, тряся головой из стороны в сторону, боль пронзает его от уха до уха. Перед его глазами мелькает вспышка, и... ему снова двенадцать, его руки и ноги скованы чёрными, удушающими лианами, щупальце впивается ему в рот, паника поднимается в животе, и он не может дышать… — Уилл! Я больше не отпущу тебя, ты понимаешь? Я должен был быть с тобой той ночью, я должен был найти тебя раньше, но я этого не сделал, и все это произошло, и мне так жаль, и я прошу прощения, но я никогда больше тебя не отпущу, Уилл, ты слышишь меня? Ты слышишь меня, Уилл?! — торопится и сбивается Майк, и его голос эхом разносится по чёрной пещере, и Уилл плачет, рыдает, но он не может сдаться, он не сдастся. Он пинается, толкается, пытается кричать, пытается прогнать тьму из своего разума, и тут рядом с ним снова оказывается маленький Майк, и он говорит: «Иногда мне кажется, что я схожу с ума». И Уилл отвечает: «Мне тоже». «Эй, ну, если мы оба сходим с ума, то мы сойдём с ума вместе, да? — продолжает Майк с легкой улыбкой на лице. «Да. Сойдём с ума вместе», – отвечает Уилл, и тепло разливается по его груди, он чувствует, что его видят и понимают. Теперь он может чувствовать их – щупальца, впивающиеся в его разум, и те, что впиваются в дверь подвала. Он цепляется за звук голоса Майка, за тепло в груди, а затем давит в ответ, крича во весь голос на Истязателя Разума, на лианы и на всё остальное, что пытается причинить вред ему и Майку. — Прочь! — кричит он, его собственный голос кажется незнакомым в его ушах, но рука Майка здесь, сжимает его, и его голос, умоляющий, рыдающий, здесь, и Уилл держится за него изо всех сил. Последняя вспышка боли пронзает его разум, и Уилл чувствует густую вязкую жидкость в ноздрях. Стук в дверь резко прекращается, боль, разрывающая его голову, также исчезает. Всё, что осталось – эхо, лишь эхо детского крика. Майк громко рыдает над ним, и постепенно зрение Уилла проясняется. Лицо Майка залитое слезами, красное и опухшее, но Уилл бесконечно рад его видеть. — Уилл, пожалуйста, Уилл... — продолжает повторять Майк, его ладонь нежная на щеке Уилла, а другая всё ещё сжимает его руку. — Всё нормально, Майк. Я здесь. Всё закончилось, — хрипло произносит Уилл, и глаза Майка резко распахиваются. Уилл может расслышать всё ещё играющую музыку, слабо доносящуюся из плеера рядом с его головой, только теперь The Clash сменились на Never Tear Us Apart, INXS. — Уилл, о Боже мой, Уилл, — бормочет Майк, новые слёзы катятся по его щекам, и он наклоняется, утыкаясь лицом в шею Уилла, волосы щекочут его губы. Уилл поднимает руку и зарывается ей в волосы Майка, нежно поглаживая их кончиками пальцев. — Я всё ещё здесь. Я никуда не уйду, — тихо говорит он, закрывая глаза и просто позволяя себе находиться в объятиях.