Ревнивая кузина

Стук за дверью продолжался. Размеренный, настойчивый, но всё ещё не агрессивный. Эбби и Клэр стояли в прихожей, не в силах оторвать взгляд от дрожащей дверной ручки. Каждый удар отдавался где-то в груди глухим, болезненным эхом. Клэр, пересилив себя, бесшумно приблизилась к Эбби. Её голос был едва слышен, почти беззвучное дыхание у самого его уха: — Эбби... где у вас телефон? Эбби вздрогнул, оторвав взгляд от двери. Он посмотрел на Клэр, и в его глазах отразилась мучительная борьба. Он понял — она хотела вызвать полицию, сдать Айден. Ту, что ещё вчера держала его за руку, ту, чьё дыхание он чувствовал у своего виска. И ту, что несколько минут назад занесла нож над его подругой. Его губы приоткрылись, но слова застряли где-то в горле. Он не знал, что выбрать. Справедливость? Безопасность Клэр? Или верность той, кто была для него... кем? Защитницей? Сестрой? Чем-то большим, что он сам не мог назвать? И в этот миг стук прекратился. Тишина упала на них, как тяжёлое одеяло. Гнетущая, абсолютная. Секунда, две, три. Затем послышались шаги — медленные, отдаляющиеся. Она уходила. Эбби выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание. Клэр тоже расслабила плечи, её пальцы, вцепившиеся в его рукав, чуть ослабли. Они переглянулись, и в их глазах мелькнула робкая, почти невероятная надежда: неужели всё? А потом раздались щелчки. Один, второй, третий. И свет погас. Тьма упала мгновенно, будто кто-то вырвал реальность из-под ног. Эбби услышал, как Клэр рядом с ним судорожно втянула воздух. Он сам застыл, пытаясь осознать: она отключила электричество. Не выбило пробки — нет, щелчки были иными, методичными, будто кто-то целенаправленно обесточивал дом, комнату за комнатой. — Телефон, — прошептал Эбби, вспомнив. Он на ощупь рванул к тумбочке в прихожей, где стоял стационарный аппарат. Нашарил трубку, поднёс к уху — тишина. Ни гудка, ни сигнала — только мёртвая, немая пустота. — Связи нет, — выдохнул он, и его собственный голос прозвучал чужим, глухим в этой плотной темноте. Клэр не ответила. Она смотрела в сторону кухни — или, вернее, в ту сторону, откуда доносился следующий звук. Тихий, едва уловимый металлический щелчок. Со стороны задней двери. У них всегда был запасной ключ. Маленький, неприметный, спрятанный на улице — на случай, если потеряют основные. Только мама знала. Иногда папа. Эбби сам не часто о нём вспоминал. Он не припоминал, чтобы когда-либо говорил о нём Айден. Она не могла знать. Но щелчок прозвучал отчётливо, ясно. Кто-то снаружи нашёл ключ, вставил его в скважину и повернул. Эбби и Клэр застыли в полной, абсолютной тьме, глядя в сторону кухни, откуда сейчас должен был раздаться следующий звук. Скрип открываемой двери и шаги. Тьма была абсолютной, густой, почти осязаемой. Эбби и Клэр двигались бесшумно, на ощупь, их пальцы сплетены в отчаянной хватке. Они петляли по комнатам, уходя от звука шагов, который методично, неумолимо приближался. Гостиная, коридор, снова гостиная, кухня. Где-то позади, в глубине дома, раздавались медленные, методичные шаги. Айден не нужен был свет, чтобы видеть. Она знала этот дом. Они не включали свет — боялись выдать себя, да и света всё равно не было. Они просто кружили, как мыши в лабиринте, надеясь, что хищник устанет первым. Но затем шаги прекратились. Тишина упала внезапно, тяжёлая и липкая. Эбби замер, пытаясь уловить хоть звук — дыхание, скрип половицы, шорох ткани — но ничего. Только бешеный стук его собственного сердца и прерывистое дыхание Клэр где-то рядом. Клэр сделала шаг назад, выставив руку, чтобы нащупать стену. И вместо холодной поверхности её пальцы коснулись чего-то тёплого. Она не успела даже вскрикнуть. Рука, сильная и безжалостная, сомкнулась на её горле, мгновенно перекрыв доступ воздуха. Клэр захрипела, вцепившись ногтями в запястье нападавшей, но хватка была стальной, неумолимой. Тьма перед глазами начала пульсировать красным. — Клэр?! — Эбби рванул вперёд на звук борьбы, наткнулся на чьи-то тела. — Отпусти её! Он вцепился в руку, сжимающую горло подруги, пытаясь разжать стальные пальцы. Ответом был грубый, невидящий удар — ладонь с силой толкнула его в грудь. Он отлетел назад, споткнулся о край ковра и рухнул на пол. Затылок встретился с чем-то твёрдым, из груди вырвался болезненный, сдавленный стон. Айден замерла и в тот же миг хватка на горле Клэр ослабла. Звук его падения, его голос — не испуганный, не умоляющий, а полный боли — пробился сквозь красную пелену, сквозь холодную ярость охотника. Её руки, сжимавшие горло Клэр, задрожали и разжались. Клэр рухнула на пол, жадно глотая воздух. — Эбби... — выдохнула она, но слова не вышли, только беззвучное движение губ. Взгляд Айден, бесполезный в этой темноте, был устремлён туда, откуда донёсся этот звук. Она сделала шаг, затем ещё один. Её рука, ещё секунду назад готовая убивать, теперь осторожно, почти робко потянулась в темноту, нащупывая его. Её пальцы коснулись его плеча. Эбби вздрогнул, узнав прикосновение — мозг опознал его раньше, чем сознание успело включить страх. Эта рука гладила его по голове. Эта рука сплетала пальцы с его пальцами. Эта рука держала нож. Он резко оттолкнул её. И пополз в сторону, нашаривая в темноте Клэр. Айден осталась стоять на коленях в пустоте, её протянутая рука медленно опустилась. Она не пыталась последовать за ним. Она слышала его дыхание — частое, испуганное. И в этом дыхании не было доверия и тепла. Только страх перед ней. Эбби нашёл Клэр. Её плечи дрожали, она всё ещё пыталась отдышаться, но была жива. Он обхватил её за плечи, помогая подняться, и они, спотыкаясь, побрели дальше. Подальше от неё. Они не знали, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Тьма стирала время. Но в какой-то момент их пальцы нащупали знакомую фактуру — дверца шкафа в комнате Эбби. Они втиснулись внутрь, зарылись в ворох одежды, замерли, прижавшись друг к другу. Сердце Эбби колотилось где-то в горле. Он прижимал к себе Клэр, чувствуя её прерывистое дыхание у своей шеи, и смотрел в тонкую полоску света под дверцей шкафа. Света не было — Айден отключила электричество. Но ему казалось, что оттуда, из темноты комнаты, на него смотрит пара тёмных, пустых глаз. Тишина длилась вечность. А затем раздались шаги — медленные и тяжёлые. Они приближались к комнате. Скрипнула дверь, шаги вошли внутрь и замерли. Где-то совсем рядом, в метре от дверцы шкафа, остановилось то, что когда-то было его защитницей. То, что когда-то держало его за руку и целовало в висок. Эбби зажал рот ладонью, чувствуя, как по щекам текут слёзы — беззвучные, горячие, предательские. Клэр вцепилась в его рубашку мёртвой хваткой, зажмурившись. В темноте за дверцей послышалось тихое, сдавленное дыхание. А затем голос — тихий, надломленный, почти неузнаваемый: — Эбби... Пауза. Шепот, полный такой боли, что воздух в шкафу стал невыносимо тяжёлым: — Пожалуйста... только не прячься от меня. Никто не ответил. Через бесконечно долгую минуту шаги начали отдаляться. Дверь комнаты снова скрипнула. Тишина вернулась, но она уже не была спасительной. Эбби сидел в темноте шкафа, прижимая к себе дрожащую Клэр, и чувствовал, как что-то важное, тёплое, что жило в нём всё это время, медленно, необратимо разбивается вдребезги. Внезапно дверца шкафа распахнулась. Лунный свет, пробившийся сквозь разбитые тучи, просочился в комнату и упал на фигуру в проёме. Силуэт — тёмный, неподвижный, но такой знакомый. Эбби и Клэр застыли, не в силах даже вдохнуть. Рука метнулась внутрь, схватила Клэр за шиворот и выдернула наружу, словно тряпичную куклу. Короткий вскрик, глухой звук падения где-то в стороне — её отбросило к стене. — Клэр! — рванулся Эбби, но та же рука уже схватила его. Однако вместо грубого рывка, вместо безжалостной силы он почувствовал, как его — осторожно, почти бережно — вытянули из убежища. Не отбросили, а медленно и аккрутно опустили на пол. Тень нависла над ним. Тёмный силуэт, подсвеченный холодным серебром луны. Он не видел лица, но знал каждую линию: шрам у левого глаза, разметавшиеся волосы, прядь, прилипшая к щеке. Он выставил руки вперёд, пытаясь отгородиться, но её пальцы перехватили его запястья. Хватка была железной, но не причиняла боли — просто удерживала и прижимала к полу. Он дёрнулся, пытаясь высвободиться, и в этот момент всё её тело рухнуло на него. Она прижалась к нему всем телом, её пальцы разжались на его запястьях и скользнули вниз, обвивая его талию мёртвой, отчаянной хваткой. Её голова уткнулась ему в плечо, лицо зарылось в изгиб шеи. Она прижималась так, будто он был единственной твёрдой точкой в разваливающемся мире. — Отпусти... — выдохнул Эбби, хватая её за плечи, пытаясь оттолкнуть. Его пальцы впивались в ткань платья, он давил изо всех сил, но она не двигалась. Её тело было тяжёлым и неподвижным, как камень, но в то же время дрожало — мелко, непрерывно, неконтролируемо. — Отпусти меня! — его голос сорвался на крик, но в нём уже не было злости. Только страх перед этой непривычной, незнакомой Айден. И тут он услышал всхлип. Тихий, сдавленный, будто вырванный из груди против воли. И ещё один. Её плечи вздрогнули под его ладонями, и он почувствовал, как ткань его рубашки на плече становится тёплой и влажной. Эбби замер. Он никогда не видел, чтобы она выглядела грустной. Спокойной — да. Пустой — да. Отстранённой, холодной, безразличной — тысячи раз. Но чтобы плакала? Он даже не мог представить, что она способна плакать. Слёзы требовали эмоций, а у Айден их не было. Он всегда так думал. Но сейчас её тело сотрясали беззвучные рыдания, и она прижималась к нему с такой отчаянной, детской беспомощностью, что у него перехватило дыхание. Это была не та Айден, что гналась за Клэр с ножом. Его пальцы, сжимавшие её плечи, медленно разжались. Напряжение ушло из рук. Одна ладонь неуверенно легла ей на спину — сначала просто коснулась, будто проверяя, не обожжётся ли. Затем, словно приняв решение, прижалась плотнее, обнимая в ответ. Другая рука поднялась и осторожно, почти невесомо, легла ей на затылок. Его пальцы запутались в её спутанных волосах и начали гладить — робко, непривычно, но с той нежностью, которую он сам не до конца понимал. — Тише... — прошептал он, сам не зная, зачем говорит это. — Тише, Айден... Она всхлипнула громче, уткнувшись носом в его плечо, и её пальцы вцепились в ткань его рубашки на спине, будто он мог исчезнуть в любую секунду. Где-то в темноте комнаты, у стены, Клэр наблюдала за ними, прижимая ладонь к разбитой губе. В её глазах застыли боль и непонимание. Она видела монстра, который минуту назад пытался её убить. Но сейчас, глядя на этот сжавшийся на полу комок из двух тел, на то, как Айден плачет, прижимаясь к Эбби, как Эбби гладит её по голове дрожащей рукой, — она не знала, что видит. А луна всё так же холодно светила в окно, не давая ответов.

***

Через несколько часов в доме зажёгся свет. Мисс Малум вошла первой, устало потирая шею, за ней — мистер Малум, бесшумно прикрывший за собой дверь. Они замерли в прихожей, заметив разбросанный рюкзак Эбби, странную тишину. Дверь в комнату Эбби была приоткрыта. Лунный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, выхватил из темноты очертания кровати. Эбби и Айден лежали в обнимку на его узкой кровати. Сплетённые, как корни одного дерева. Её лицо было уткнуто в его плечо, его рука обнимала её за спину, пальцы всё ещё зарыты в её спутанные волосы. Она спала, но даже во сне её хватка на его рубашке была мёртвой, отчаянной. Он не спал — его глаза были открыты в темноте и встретились с глазами родителей. Мисс Малум прижала ладонь к губам. Мистер Малум замер, его глаза приоткрылись в безмолвном удивлении. Они переглянулись, не зная, как реагировать. Что здесь произошло? Что случилось? Почему они спят вместе? Несколько секунд Эбби просто смотрел на них — уставший, опустошённый, всё ещё не до конца понимающий, что произошло сегодня ночью. Затем, медленно, он поднёс свободную руку к губам и прижал палец. Его взгляд говорил за него: не сейчас. не будите. завтра. я обещаю. Мисс Малум открыла рот, чтобы что-то сказать, но муж мягко коснулся её локтя. Она закрыла рот и кивнула. Они отступили в коридор. Мистер Малум взялся за дверную ручку и потянул, закрывая дверь. Медленно, бесшумно. Щелчок замка прозвучал тише вздоха. В прихожей они переглянулись. Слова были не нужны. Они оба знали, что Айден — не просто кузина, приходящая раз в год. Они оба знали, что в ней живёт что-то тёмное и сломанное. Но сейчас, глядя на неё, спящую в обнимку с их сыном, плачущую во сне, они не видели монстра. Они видели девочку, которая наконец перестала притворяться, что ей не нужна помощь. Мисс Малум медленно опустилась на стул в прихожей. Мистер Малум положил руку ей на плечо. Они сидели в тишине, слушая, как старый дом вздыхает вокруг них.

***

Клэр ушла за час до прихода родителей. Она стояла на пороге, прижимая к груди портфель, её губа уже начала опухать в том месте, где она прикусила её при падении. Эбби сам не понимал, как ему удалось её уговорить. Слова путались, голос срывался, но он говорил — о том, что Айден не такая, что она не хотела, что он сам во всём разберётся. Клэр смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, прижимая ладонь к губе. А затем, сама не понимая зачем, кивнула. — Я не буду звонить, — тихо сказала она. — Но если она снова... если ты пострадаешь... — Не пострадаю, — перебил он. Слишком быстро. Слишком уверенно для человека, который час назад видел, как его кузина держит нож над его подругой. Клэр ничего не ответила. Она молча вышла в прихожую, нашла на улице электрощиток и, покопавшись несколько минут, щёлкнула рубильником. Свет зажёгся, резкий и безжалостный, разгоняя тени по углам. Она вернулась во внутрь. Эбби стоял в дверях комнаты, придерживая Айден, которая всё ещё вцепилась в него мёртвой хваткой, уткнувшись лицом ему в плечо. Он еле уговорил её прилечь — она не хотела отпускать, не хотела отрываться, будто боялась, что он исчезнет, растворится в воздухе, как только она разожмёт пальцы. Клэр смотрела на них. На нож, всё ещё валяющийся на полу в коридоре. На красные следы от её собственных пальцев на запястьях Эбби — там, где Айден держала его, прижимая к полу. — Я пойду, — сказала она наконец. Голос был хриплым, уставшим. — Завтра в школе... поговорим. Эбби кивнул, не в силах выдавить ни слова. Клэр вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

***

Айден уснула через несколько минут. Слёзы иссякли, дыхание выровнялось, но хватка осталась — пальцы вцепились в ткань его рубашки на спине, будто это был последний якорь в штормовом море. Эбби лежал неподвижно, боясь пошевелиться, чувствуя, как её дыхание щекочет его шею, как тяжесть её тела прижимает его к матрасу. Он не мог видеть её лица — оно было спрятано в его плече, закрыто волосами. Но он слышал, как она всхлипывала во сне, как её пальцы иногда сжимались судорожно, будто она пыталась удержать ускользающий сон. Эбби смотрел в потолок, чувствуя, как тяжелеют веки. Он устал. Так сильно, как не уставал никогда в жизни. Не от беготни и страха — от этого всего. От того, что мир, который он считал понятным, разлетелся на осколки. От того, что монстр и защитник оказались одним лицом. От того, что это лицо сейчас прижимается к его плечу, мокрое от слёз. Он не знал, что будет завтра. Не знал, что скажет родителям. Не знал, как смотреть в глаза Клэр. Не знал, кто такая Айден на самом деле и что ей от него нужно. Но она держала его так, будто он был единственным, что у неё осталось. И он, сам того не понимая, придвинулся ближе. Его рука, уставшая гладить её по голове, замерла у неё на затылке. Дыхание выровнялось. Веки сомкнулись. За окном догорала ночь. В комнате было тихо. Два тела на узкой кровати дышали в унисон, сплетённые в объятии, которое не было ни невинным, ни простым. Но оно было настоящим. Где-то за дверью, в гостиной, мистер и мисс Малум сидели в темноте, не включая свет, и молча ждали утра.