Ревнивая кузина

Прошло несколько дней. А Эбби до сих пор не отошёл от ухода кузины. Он сидел за партой, уставившись в одну точку на доске, но не видел ни формул, ни схем, ни надписей мелом. В голове была только одна картина — тёмная фигура в армейской куртке, удаляющаяся по пустой дороге, пока утренний свет не стёр её в ничто. Раньше он, конечно, грустил, когда она уходила. Это было нормально. Всегда щемящее чувство в груди, пустота в доме, несколько дней лёгкой тоски. Но это проходило. Максимум дня три — и он снова привыкал к её отсутствию, к тишине в комнате, где она спала. Жизнь возвращалась в привычное русло, и он ждал следующего визита. Но сейчас было иначе. Сейчас сердце было не на месте. Буквально — он чувствовал его где-то в горле, в груди, в самом основании живота, но не там, где положено. Оно колотилось, сбивалось с ритма, замирало, когда он думал о ней. Каждое утро он просыпался и на секунду — на одну короткую, мучительную секунду — ожидал, что увидит её рядом. Что её голова снова лежит на его плече, а рука обвивает его талию. Но рядом была только пустота. Он не спал нормально. Сны приходили обрывками — тёмными, липкими, полными её голоса. Иногда она звала его, иногда просто смотрела своими бездонными глазами. Он просыпался с чувством, что кто-то держит его за руку, но когда протягивал свою — там был только холодный воздух. Самое проблемное было в том, что он не мог ей позвонить. У неё никогда не было телефона. Она появлялась из ниоткуда и уходила в никуда — так было всегда, и раньше это не казалось странным. Это была просто часть Айден. Её загадка, её тайна, её «лес», о котором она никогда не рассказывала. Но теперь, когда он отчаянно хотел услышать её голос, когда ему нужно было просто знать, что она жива, — тишина на том конце провода сводила с ума. Он представлял, как она идёт по лесу одна, как ночует в холодной землянке, как сидит у костра и смотрит на огонь. И эти картинки разрывали его изнутри. И как прийти к ней домой — он тоже не знал. Сколько они были знакомы — пять лет? Шесть? — но она никогда не говорила, где живёт. Только «в лесу». Только «там», с неопределённым жестом в сторону горизонта. Он не знал её адреса, не знал названия посёлка, не знал даже, в какой стороне искать. Она была призраком. Тёплым, реальным, осязаемым — но призраком. Эбби сидел в школьном дворе, на той самой скамейке, где они сидели с Клэр несколько недель назад. Всё вокруг было прежним — те же деревья, та же трава, тот же шум перемены. Но ему казалось, что мир стал серым и безжизненным. Как будто вместе с Айден ушла и часть цвета. Его взгляд блуждал по двору, не задерживаясь ни на ком. Ученики бегали, смеялись, кричали — и всё это было где-то далеко, за стеклом, которое он не мог разбить. А затем его глаза остановились на знакомой фигуре — Клэр. Она стояла у входа в школу, разговаривая с Ланой. Её волосы были собраны в хвост, на губах играла лёгкая улыбка. Она выглядела нормально и счастливо. Как будто ничего не случилось. Эбби нахмурился. Сначала он не понял, почему его взгляд приковался именно к ней. Но потом — как удар молнии — его осенило. Клэр знала Айден. Она боялась её и сказала «будь с ней осторожней». Айден напала на неё в переулке. Не просто напала — чуть не убила. И потом Айден сказала, что не знает её. Но Клэр узнала её сразу, с первого взгляда. Значит, они были знакомы раньше. Клэр знала что-то, чего не знал он. И, возможно, она знала, где живёт Айден. Эбби почувствовал, как сердце забилось быстрее. Это была ниточка. Слабая, тонкая, почти оборванная — но ниточка. Он вскочил со скамейки, сам не заметив, как сорвался с места. Его ноги несли его в сторону школы, прямо к Клэр, которая уже прощалась с Ланой и собиралась уходить. — Клэр! Она обернулась. Увидела его — и на мгновение в её глазах мелькнула тень. Та самая тень, что появлялась каждый раз, когда она смотрела на него после того дня. Но она быстро улыбнулась — стараясь, чтобы это выглядело естественно. — О, Эбби! Привет! Он подошёл ближе, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения. Он знал, что нельзя просто так взять и спросить. Нужно подготовить почву. Нужно, чтобы она была в хорошем настроении, чтобы не закрылась сразу, чтобы согласилась помочь. — Как дела? — спросил он, стараясь говорить легко. — Давно тебя не видел. Клэр слегка наклонила голову, удивлённая таким внезапным интересом, но улыбнулась шире. — Нормально, — ответила она. — А у тебя? Ты выглядишь... уставшим. — Да так, — махнул он рукой. — Спал плохо. Они начали медленно идти вдоль школьного крыльца. Эбби старался говорить о нейтральном — об уроке, о новой учительнице, о том, что кафетерий снова начал подавать ту ужасную кашу, которую никто не ест. Клэр смеялась, кивала, отвечала. Она действительно стала более расслабленной за эти несколько дней. Шрам на её губе почти зажил, и она, казалось, почти забыла ту ночь. Эбби чувствовал, что момент настал. Она была спокойна, открыта, настроена на разговор. Самое время. — Клэр, — сказал он, останавливаясь. — На самом деле у меня есть к тебе вопрос. Она остановилась следом. Её улыбка стала чуть настороженной. — Какой? Он глубоко вздохнул. Слова давались с трудом. Он знал, что она не захочет говорить. Но ему было слишком важно. — Ты знаешь, где живёт Айден? Тишина, Клэр замерла. Её лицо — всего секунду назад такое расслабленное — вдруг стало жёстким. Улыбка исчезла, как будто её стёрли резинкой. Она нахмурилась и отвела взгляд в сторону, в пустоту школьного двора. В её глазах мелькнул страх. Не тот, которым она реагирует на плохую оценку или на вызов к доске. Другой, глубокий, животный — страх, который она пыталась спрятать и забыть, но который вернулся мгновенно. — Клэр, — мягко, но настойчиво продолжил Эбби. — Я понимаю, что между вами что-то произошло. Но мне это важно. Она не смотрела на него. Её пальцы вцепились в лямку рюкзака, побелели на костяшках. Она сжалась — буквально, физически, как будто пыталась стать меньше, чтобы её не заметили. — Пожалуйста, — добавил он тише. — Я должен знать. Мне нужно к ней. Если я не найду её... я не знаю, что делать. Клэр молчала. Её дыхание стало поверхностным, частым. Она сильно зажмурилась, как будто пыталась выдавить из головы образы, которые нахлынули. Эбби видел её борьбу. Видел, как она разрывается между желанием помочь ему — другу — и ужасом перед тем, что связано с Айден. Он чувствовал, что она уже почти готова сказать что-то, что она ломается, что ещё немного — и она расскажет всё. Но в этот самый момент где-то в коридоре школы раздался протяжный, резкий звонок. Клэр вздрогнула, как от пощёчины. Она отвернулась от него — резко, почти грубо. Рюкзак дёрнулся на плече. Она сделала шаг, потом другой, не оборачиваясь. — Давай потом поговорим, — бросила она через плечо. Голос был сдавленным, чужим. И она ушла. Быстро, почти бегом, растворившись в потоке учеников, которые спешили на урок. Эбби остался стоять на месте. Он смотрел ей вслед, чувствуя, как надежда, такая хрупкая и ненадёжная, тает на языке, оставляя горький привкус. Она почти сказала. Ещё секунда — и он бы узнал. Но звонок всё решил. Он медленно развернулся и побрёл в сторону класса, волоча ноги по асфальту. В голове было пусто и звонко одновременно. Остался только один вопрос, который бился в висках, не давая покоя: «Что же между ними произошло, что она так боится говорить?» И второй, более тихий, более болезненный: «А если я никогда не найду её?» Он вошёл в класс, сел за парту и уставился в окно. За стеклом клубились облака. Похожие на тени, на лес и на фигуру в тёмной куртке, которая снова уходила от него, не оглядываясь. После этого прошло ещё несколько дней. Клэр ничего не говорила. Она почти избегала Эбби — не демонстративно, не грубо, а так, как делают это люди, которые хотят избежать неудобного разговора, но не хотят обидеть. Если они пересекались в коридоре, она коротко кивала, выдавливала дежурную улыбку и отворачивалась. Если он подходил к ней на перемене — она находила предлог уйти. И если уж они говорили, то только о школе, о погоде, о чём угодно, только не об Айден. Эбби видел это, понимал и не стал её донимать. Он уже почти смирился. Почти перестал надеяться. Каждый день он просыпался с мыслью о том, что сегодня — последний. Что Айден ушла навсегда, и он никогда не узнает, где она. Что он так и будет жить с этой пустотой в груди, привыкая к ней, как привыкают к хронической боли. Он почти сдался. Но судьба, как всегда, вмешалась в самый неожиданный момент. Последний день перед летними каникулами. В школе царила атмосфера праздника и облегчения. Ученики носились по коридорам, смеялись, обсуждали планы на лето. Учителя делали вид, что всё ещё контролируют ситуацию, но на самом деле уже мысленно были на пляжах. Эбби чувствовал себя чужим на этом празднике. Он собрал вещи в рюкзак — медленно, без спешки, потому что дома его никто не ждал. Мама на работе, отец тоже. Дом снова будет пустым и тихим. Таким, каким он стал после ухода Айден. Он уже представлял, как войдёт в прихожую, снимет обувь, пройдёт в свою комнату — и там никого. Ни запаха её куртки, ни её молчаливого присутствия. Только его одиночество и стены, которые не умеют говорить. Он уже собирался идти домой. Взял рюкзак, накинул на плечо, шагнул к двери класса. За дверью слышался гул голосов, смех, топот — обычный предканикулярный хаос. Эбби вздохнул, поправил лямку и шагнул в коридор. — Эбби! — голос раздался сзади. Резкий, слегка запыхавшийся, но такой знакомый, что он замер на месте, не веря ушам. Он обернулся. Клэр бежала к нему по коридору. Её рюкзак болтался на одном плече, волосы растрепались от ветра, щёки раскраснелись. Она явно спешила — искала его, бегала по этажам, чтобы перехватить. Она остановилась в паре шагов от него. Согнулась, упёршись руками в колени, тяжело дыша. Несколько секунд она молчала, просто восстанавливая дыхание. Эбби стоял, глядя на неё с надеждой и страхом одновременно. Наконец она выпрямилась. Посмотрела ему прямо в глаза. — Я не могу сказать тебе, где она конкретно живёт, — выпалила она. — Потому что я сама не знаю. Эбби моргнул. Надежда, которая только начала подниматься в груди, снова упала — быстро и больно. Он почувствовал, как плечи опускаются, как уходит последнее тепло. Он уже открыл рот, чтобы сказать «спасибо за попытку», чтобы развернуться и уйти, чтобы окончательно сдаться. Но Клэр подняла руку, останавливая его. — Я не знаю, где она живёт, — повторила она, чуть громче. — Но я могу показать тебе примерную дорогу. Эбби застыл. Его сердце, ещё секунду назад упавшее в пятки, вдруг резко подскочило, забилось где-то в горле. Он смотрел на Клэр расширенными глазами, не в силах поверить. — Что? — переспросил он, голос охрип. — Я могу показать, где я встретила её впервые, — сказала Клэр, и в её голосе слышалась дрожь — не от страха, а от решимости. — Если она живёт в лесу, то где-то рядом с тем местом. Я покажу тебе дорогу, насколько смогу. А дальше — ты сам. Она замолчала, глядя на него. Её глаза были серьёзными, даже жёсткими. Она явно боролась с собой — каждый нерв кричал ей не делать этого, не ввязываться, не вспоминать. Но она стояла здесь и предлагала ему единственное, что могла. Эбби не верил своим ушам. Слова застряли где-то в горле, не желая выходить. Он открыл рот, закрыл, снова открыл — и вместо слов из него вырвался какой-то сдавленный, полузадушенный звук, который мог быть и смехом, и всхлипом. Клэр слегка улыбнулась — грустно, понимающе. — Я покажу тебе завтра, — сказала она тише. — Утром. У нас целое лето впереди. Эбби кивнул. Быстро, слишком быстро, как будто боялся, что она передумает. — Завтра, — повторил он. — Утром. Я... спасибо, Клэр. Спасибо тебе огромное. Она отвела взгляд, пряча глаза. В них мелькнула тень того самого страха, который она так старалась забыть. — Только... Эбби, — тихо добавила она. — Будь осторожен. Я не знаю, что ты там найдёшь. Но она... она не просто твоя кузина. Ты это знаешь. Она не стала говорить больше. Развернулась и быстро пошла прочь, оставляя его стоять в коридоре с рюкзаком на плече и с бешено колотящимся сердцем. Эбби смотрел ей вслед — но на этот раз не с пустотой в груди. С надеждой — живой, трепещущей, почти болезненной надеждой на то, что завтра он наконец найдёт дорогу к ней. К своей Айден.