Ревнивая кузина

Прошла почти неделя. Эбби медленно, но верно восстанавливался. Боль больше не пронзала каждое движение — она стала такой, к которой можно привыкнуть. Рёбра всё ещё ныли при глубоком вдохе, плечо иногда простреливало резкой болью, если он делал неловкое движение, но он уже мог ходить нормально. Бегать — нет, бегать было рано, но ходить по дому, передвигаться от комнаты к комнате без посторонней помощи — да. И это уже было много. Он привык к этому месту. Странному дому посреди вечного снега. К его скрипучим половицам, к тёплой печи, которая всегда была натоплена, к запаху сушёных трав и старого дерева. Он знал почти каждую комнату — маленькую кухню с покосившимся столом, спальню с широкой кроватью, где он спал, гостиную с диваном и книжными полками, уставленными старыми томами. Он знал, где лежат спички. Где стоит запасная кружка. Где хранятся дрова. Где Айден держит своё ружьё — в углу у двери, всегда заряженное, всегда готовое к бою. Но было одно место, которое он не знал — а именно подвал. Он заметил дверь случайно — в конце тёмного коридора, за старой этажеркой, которую он сначала принял за часть стены. Она была маленькой, неприметной, почти сливающейся с деревянными панелями. Если бы он не задел плечом этажерку, проходя мимо, и не увидел, как она чуть сдвинулась, он бы никогда не заметил её. Эбби остановился и посмотрел на дверь. Она была закрыта на небольшой крючок — простой, металлический, который легко отодвигался. Он протянул руку, отодвинул крючок, потянул дверь на себя и сразу же — запах. Он вырвался оттуда густой, тяжёлый волной — затхлый, кислый, с оттенком чего-то сладковатого и гнилостного. Эбби отшатнулся, прикрывая нос рукавом, чувствуя, как желудок делает кульбит. Он сделал шаг назад, моргая от резкого запаха, который буквально оседал на языке. — Не заходи туда. Голос прозвучал резко — резче, чем он когда-либо слышал от неё. Айден стояла в конце коридора. Она появилась бесшумно, как всегда, но в этот раз в её позе было что-то новое — напряжение и жёсткость. Она смотрела на него, и в её глазах — обычно таких пустых — сейчас читалась смесь гнева и тревоги. Она быстро подошла к нему, почти беззвучно ступая по половицам, и резко закрыла дверь. Крючок снова встал на место с тихим металлическим щелчком. — Я сказала — не заходи туда. Эбби смотрел на неё. Он впервые видел её такой — злой. Не той холодной, безразличной злостью, которую она показывала врагам. А тревожной и почти испуганной. Она стояла между ним и дверью, загораживая проход, и её плечи были напряжены. Она смотрела на него так, будто он сделал что-то непоправимое. Будто он переступил черту, которую не должен был переступать. Эбби открыл рот, чтобы спросить — почему? Что там? Почему нельзя? Но она смотрела на него, и он понял: сейчас не время. Она не скажет и просто не позволит. Он проглотил вопрос, кивнул и отошёл. Прошёл мимо неё в гостиную, сел на старый диван, который жалобно скрипнул под его весом. Взял с полки книгу — первую, которая попалась под руку. Раскрыл её, уставился в строчки, но не видел ни слова. Он не читал, а думал. О его взгляд то и дело скользил в сторону коридора. Туда, где за старой этажеркой скрывалась маленькая, неприметная дверь. За которой что-то было. Что-то, чего Айден не хотела ему показывать. Он не мог перестать думать об этом. Как ребёнок, которому сказали «не лезь», и теперь он хотел этого сильнее, чем когда-либо. Каждая минута, проведённая в гостиной, превращалась в пытку любопытства. Что там? Почему она так остро отреагировала? Почему в её глазах был страх? Что она скрывает от него? Он перевернул страницу, не прочитав ни слова. И снова посмотрел в сторону коридора. И в этот момент в дверь с улицы кто-то постучал. Звук был неожиданным — резким, отчётливым, нарушающим тишину, которая уже стала привычной. Эбби вздрогнул, отрывая взгляд от книги, которую так и не читал. Его сердце на мгновение замерло, а затем забилось быстрее. Кто-то пришёл — кто-то ещё, кроме Айден. Из одной из комнат бесшумно вышла Айден. Её лицо было непроницаемым, но в движениях чувствовалась настороженность — лёгкое напряжение в плечах, чуть сжатые челюсти. Она направилась к двери, не глядя на него. Эбби слышал, как она отодвинула засов. Как дверь открылась, впуская в дом клубы холодного воздуха и снежную крупу. Он не видел лица Айден, только её спину — прямую, напряжённую, как струна. И по тому, как она стояла, он понял: она не рада гостю. — Приве-е-ет, как делишки? Голос был высоким, звонким, с насмешливой интонацией. Эбби привстал на диване, выглядывая из-за плеча Айден, и увидел гостью. Незнакомка стояла на пороге, в облаке снежной пыли, с улыбкой, которая обнажала зубы. У неё были двухцветные волосы — пепельно-русые с одной стороны и чёрные с другой, с одной яркой голубой прядью. Она была одета в чёрный костюм с белым воротником и галстуком. И улыбалась так, будто пришла к старым друзьям. Айден не ответила. Эбби не видел её лица, но чувствовал, как она злится. Это читалось в каждой линии её тела — в том, как она сжала кулаки, в том, как её плечи чуть приподнялись, в том, как она загородила проход. Но гостья не обращала на это внимания. Она заглянула за плечо Айден и заметила Эбби. Её глаза расширились от удивления, и она издала короткий смешок. — Ой, а это кто? Эбби почувствовал себя неловко. Он поднял руку и помахал в знак приветствия — коротко, неуверенно. — Здравствуйте... — выдавил он, стараясь улыбнуться, но улыбка получилась натянутой. Айден тут же подвинулась, загораживая его собой. Она встала так, чтобы между ними оказалась её спина, и спросила холодно: — Чего тебе? Гостья улыбнулась шире — как будто это было именно то, что она хотела услышать. — Я за договором. Айден замерла на мгновение. Затем, не говоря ни слова, резко развернулась и направилась вглубь дома. Прямо к той двери, которую Эбби так и не смог открыть. Она толкнула её, скрылась внутри и закрыла за собой. Гостья стояла на пороге ещё несколько минут, переминаясь с ноги на ногу, под падающим снегом. Но когда дверь за Айден закрылась, она шагнула внутрь и притворила за собой дверь. В доме снова стало тепло и тихо. Незнакомка прошла мимо коридора, с интересом оглядывая комнаты, пока не добралась до гостиной. Она села на диван рядом с Эбби, совсем близко, и посмотрела на него с той же улыбкой. — Привет, а ты кто? Эбби замялся. Её взгляд был слишком прямым и изучающим. Он чувствовал себя как под микроскопом. — Я... Эбби, — ответил он тихо. — Эбби Малум. — А что ты тут делаешь? — спросила она, наклоняя голову. Он не стал рассказывать всё. Слишком многое было сложно объяснить даже самому себе. — Я решил навестить кузину, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Айден. Незнакомка прищурилась. Её улыбка стала чуть задумчивой. — Так у этой лесной отшельницы есть родственники? — она хмыкнула, разглядывая его с новым интересом. — Как интересно... Она наклонилась чуть ближе, осматривая его лицо, его руки, бинты, выглядывающие из-под рукава. А затем вдруг подняла руку и погладила его по голове — мягко, почти ласково. — Какой ты миленький, — сказала она. Эбби покраснел и опустил взгляд. Её прикосновение было странным — не пугающим, но слишком интимным для первой встречи. Он не знал, что сказать, и просто молчал. Несколько секунд они сидели молча. Тишина была неловкой и тягучей. И Эбби, чтобы разрядить обстановку, спросил: — А что за договор? Незнакомка улыбнулась и начала: — Ну, она должна мне кое-что, мы договорились... Но в этот момент из коридора появилась Айден. В руках она держала чёрный пакет, с которого что-то капало. Тёмное, густое — Эбби не понял, что именно, но запах, который он почувствовал, заставил его внутренности сжаться. Айден застыла, увидев, что гостья сидит рядом с ним. Её глаза сузились. Пакет в её руке качнулся. — Я не разрешала тебе заходить, — сказала она ледяным голосом. Незнакомка посмотрела на неё с той же улыбкой, а затем, совершенно расслабленно, закинула руку на плечо Эбби, обнимая его за шею. — Ну не хотела же я мёрзнуть на улице, а тут так тепло и уютн... Она не договорила. Пакет, который держала Айден, с силой полетел в гостью. Он врезался в её грудь — достаточно сильно, чтобы та охнула и отшатнулась, но не настолько, чтобы разорваться. Пакет шлёпнулся на пол, оставляя тёмное влажное пятно на ткани костюма. — Пошла вон. Голос Айден был тихим. Но в нём звучала такая сталь, что незнакомка мгновенно перестала улыбаться. Она подняла руки в примирительном жесте, подхватила пакет и направилась к двери. Но на пороге обернулась и снова улыбнулась, помахав Эбби. — Пока, Эбби, — сказала она. — Надеюсь, ещё увидимся... Эбби на автомате поднял руку и помахал в ответ. Но тут же почувствовал, как взгляд Айден стал ещё тяжелее. Едва дверь за гостьей закрылась, как она подошла и с силой захлопнула её, так, что стены задрожали. Затем вернулась и села рядом с ним на диван. Она смотрела на дверь, как будто ожидала, что та снова откроется. Её дыхание было глубоким, ровным, но в нём чувствовалось сдерживаемое напряжение. Она злилась и эта злость была направлена на гостя и на то, что гостья была здесь вообще. Эбби смотрел на неё, чувствуя, что должен что-то сказать, чтобы сгладить и понять. — Кто это? — спросил он тихо. Айден не отвела взгляд от двери. Её голос был ровным, но в нём звучала холодная усталость. — Ксистер, ещё одна местная проблема. Эбби хотел спросить больше. Откуда она пришла? Где живёт? Почему они с Айден не ладят? Он знал, что вокруг леса — почти ничего. Домов он не видел, только белая пустота. Но Ксистер пришла откуда-то, значит, рядом было что-то, чего он не замечал. Но Айден резко повернулась к нему. Её взгляд смягчился — ровно настолько, чтобы перестать быть ледяным. — Не важно, — сказала она. — Что читаешь? Эбби растерялся от смены темы. Посмотрел на книгу, которую до сих пор держал в руках, и понял, что даже не запомнил названия. Он начал что-то говорить — о сюжете, о героях, просто чтобы заполнить тишину. Айден слушала. А затем, медленно, осторожно, как будто боялась причинить боль, она положила голову ему на плечо. Её волосы коснулись его щеки, и он почувствовал её дыхание — ровное, тёплое. Она не сказала ни слова. Просто сидела так, глядя куда-то в пустоту, и позволяла себе быть уязвимой в его присутствии. Эбби замер. А затем продолжил рассказывать о книге, чувствуя, как её тяжесть на его плече становится чем-то правильным, чем-то, что он не хотел терять.