Ревнивая кузина

Новый день начался так же, как и предыдущие — с тихого утра, с мерцающего света за окном, с запаха дров и снега. Эбби сидел на диване, укутавшись в плед, который дала ему Айден. В руках он держал ту самую книгу, которую не дочитал вчера. Он переворачивал страницы, но взгляд его был рассеянным — он смотрел сквозь строки, не вникая в смысл. В голове было слишком много мыслей, чтобы сосредоточиться на словах. Айден ушла за дровами. Она сказала это коротко, как всегда, и исчезла за дверью, оставив его одного. Эбби слышал, как её шаги удаляются по хрустящему снегу, как ветер захлопывает дверь и снова — тишина. Он перевернул страницу и прочитал абзац. Перечитал его снова, не понимая, о чём там написано. Затем отложил книгу. Тело почти восстановилось — он мог ходить без хромоты, хотя некоторые движения всё ещё отдавались тупой болью. Он решил проверить, как далеко может зайти, и начал медленно прохаживаться по дому. Комната за комнатой, шаг за шагом — всё было знакомым. И вот он снова оказался в том коридоре. И та самая дверь, за которой был подвал. Крючок — всё ещё на месте, закрытый. Эбби замер, глядя на неё, чувствуя, как внутри закипает знакомое, почти детское любопытство. Она просила не заходить и была строга, когда говорила об этом. Он помнил её взгляд — смесь гнева и беспокойства. Это было не просто «не трогай», а «не смей». Эбби сглотнул, его пальцы сжались в кулаки. Он знал, что не должен. И обещал — не словами, но молчаливым согласием — не трогать эту дверь. Но это неведение, которую она так тщательно охраняла, разъедала его изнутри. Как ребёнок, которому запрещают дотрагиваться до коробки, он чувствовал, что его тянет к ней с новой силой. Он снова посмотрел на книгу, которую оставил на стуле. Потом — на коридор, затем на дверь, на коридор, на дверь. Интерес взял верх. Эбби быстро, пока решимость не угасла, подошёл к двери и, не давая себе времени на раздумья, отодвинул крючок. Запах ударил в лицо сразу же, как только дверь приоткрылась. Густой, тяжёлый, удушающий — запах разложения. Он пробивал ноздри, оседал на языке, вызывая тошноту. Эбби прикрыл нос рукавом, но это почти не помогало. Этот запах был слишком сильным и навязчивым. Он чувствовал его даже сквозь ткань, даже на расстоянии. Эбби знал этот запах. Однажды, когда он был ещё маленьким, они забыли выбросить мясо из холодильника, и оно пролежало там несколько дней. Запах, который он учуял, открыв дверцу, был таким же. Только в сотню раз сильнее. Он медленно шагнул вниз. Ступеньки были деревянными, старыми, скрипучими. Каждая новая ступенька погружала его в более густой мрак, в более тяжёлый воздух. Сердце стучало где-то в горле. Он почти ничего не видел, только слабый свет из приоткрытой двери наверху. Но он шёл. И вот он оказался внизу. Комната была небольшой, но странной. Стены были выложены неровными камнями, на которых темнели пятна. Вдоль стен стояли столы, на которых лежали инструменты — ножи разного размера, какие-то крюки, пилы. Большинство из них было испачкано. Коричневыми, тёмными разводами, которые засохли и превратились в корку. Эбби подошёл к одному из столов и зачем-то взял нож. Он был тяжёлым, с удобной рукояткой, слегка ржавым у основания. На лезвии — разводы того же цвета. Он провёл по ним пальцем, и они прилипли к коже. Он положил нож обратно. И в этот момент заметил что-то ещё — ящик. Он стоял на земле, у стены, в углу. Деревянный, старый, с выдвигающейся крышкой. Эбби подошёл к нему, присел на корточки и потянул ручку. Крышка скрипнула, открываясь. Внутри лежало холодное оружие. Ножи, старые, потёртые, но всё ещё острые. Многие из них были запачканы той же тёмной коркой. А в самом углу лежал пистолет. Эбби замер. Он медленно потянулся, взял его в руку. Пистолет был старым, но ухоженным. Он проверил магазин — один патрон. Он держал его в руке, чувствуя холод металла, чувствуя его вес, и вдруг понял, что эта комната — не просто подвал. Это было место, где что-то делали. Что-то тёмное, что-то, что она скрывала от него. Айден, его кузина, та, кто лечила его и обнимала по ночам — что она делала здесь? Эбби медленно встал, всё ещё сжимая оружие в руке, и вдохнул тяжёлый, спёртый воздух подвала. Но затем он заметил ещё одну дверь. Маленькая, неприметная, почти сливающаяся с каменной стеной. Если бы он не стоял прямо перед ней, если бы свет из верхней комнаты не падал под нужным углом — он бы никогда её не увидел. Эбби замер, глядя на неё. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумела кровь. Он сунул пистолет в карман — холодный, тяжёлый, успокаивающий своей весомостью — и медленно протянул руку к ручке. Он знал, что не должен. Знал, что это место — не для него. Но любопытство, то самое детское, запретное, пересилило голос разума. Он повернул ручку и толкнул дверь. Запах ударил с новой силой. Он был хуже, чем тут. Густой, сладковатый, гнилостный — он заполнял лёгкие, оседал на языке, проникал в каждую пору. Эбби зажмурился, прикрывая рот рукой, и сделал шаг внутрь. Когда он открыл глаза, мир перестал быть реальным. Комната была небольшой, но в ней было трупы. Не сотни, но достаточно, чтобы заполнить всё пространство. Они лежали везде — на полу, на столах, в углах, сваленные друг на друга, как мусор. Большинство было в разных стадиях разложения. Одни — едва тронутые временем, другие — превратившиеся в скелеты, обтянутые остатками кожи. Запах стоял такой, что трудно было дышать. Эбби смотрел, широко раскрыв глаза, не в силах отвести взгляд. Среди кучи животных останков — рога, копыта, черепа с острыми зубами — виднелись останки людей. Эбби видел черепа. Пустые глазницы смотрели на него, скалились зубами, застыли в вечной усмешке. Видел остатки рук — обломки костей, на которых всё ещё держались куски почерневшей кожи. Видел рёбра, торчащие из гниющих грудных клеток. Видел целые тела — наполовину сгнившие, разложившиеся, но всё ещё узнаваемые как человеческие. Одно тело лежало на столе, раскинув руки в стороны, будто его распяли. Ткань — когда-то одежда — свисала лохмотьями. Лица не было. Вместо него была маска из тёмной, запёкшейся плоти. Эбби начал отступать. Ноги не слушались — он двигался рывками, пятясь назад, спотыкаясь о неровный пол. Каждый шаг отдавался эхом в пустой комнате. Воздух застревал в груди, и он дышал через раз, пытаясь не вдыхать этот запах, который, казалось, прилипал к нему изнутри. — Эбби... — голос прозвучал у него за спиной — тихо и спокойно. Так же, как она говорила всегда. Он обернулся и увидел её. Айден стояла в дверном проёме, в тени, и её фигура казалась больше, темнее, страшнее, чем когда-либо. Свет из подвала падал сзади, оставляя её лицо в полумраке, но он видел её глаза. Два тёмных, пустых озера, которые смотрели на него без страха, без сожаления, без всякого чувства. Эбби сделал шаг назад. Его нога наткнулась на что-то мягкое, влажное, и он едва удержал равновесие. Он взглянул вниз и увидел руку. Отдельно лежащую, с растопыренными пальцами, которые, казалось, тянулись к нему. Он отшатнулся, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. — Я же сказала не заходить, — произнесла Айден. Голос был ровным, как всегда. Но в нём больше не было тёплых ноток, которые он слышал, когда она лечила его. Только холод и пустота. Она начала медленно подходить к нему. Шаг за шагом, бесшумно, как тень. Её руки висели вдоль тела, но Эбби видел, как пальцы слегка сжимаются. Он пятился назад, спотыкаясь о трупы, о кости, о то, что когда-то было живыми существами. В его груди разрастался ужас — чистый, животный, первобытный. Он больше не узнавал её. Она стала чужой, страшной, и всё, что он знал о ней, рухнуло в одно мгновение. И тогда он понял. Клэр, её страх, её предупреждение и её паника при виде Айден. Она знала и, возможно, видела это — эту комнату, это место, эту Айден, которая могла убить. Поэтому она боялась и просила его быть осторожным. Эбби остановился. Его рука дрожала, когда он залез в карман и достал пистолет. Тяжёлый, холодный, с одним патроном внутри. Он направил его на неё. Пистолет дрожал в его руке, и он изо всех сил пытался удержать его ровно, но руки тряслись так сильно, что дуло описывало маленькие круги в воздухе. Он смотрел на неё поверх прицела, не веря в то, что делает. Айден застыла. Она стояла в шаге от него, глядя на дуло, направленное на неё. В её глазах не было страха — только удивление, почти незаметное. Как будто она не ожидала, что он на неё поднимет оружие. — Эбби, — сказала она. Голос был тихим, ровным, как всегда. — Положи пистолет. Он не положил. Он смотрел на неё, чувствуя, как слёзы начинают застилать глаза. — Что ты здесь делаешь? — прошептал он. — Кто ты? Она не ответила. А лишь стояла и смотрела на него, и в её взгляде было что-то, что он не мог понять. Не сожаление и не злость — только тихая, тяжёлая пустота, которая простиралась за её глазами, как бездонная пропасть. И в этой пустоте Эбби впервые увидел её настоящую. Они стояли так несколько секунд. Ни слова и ни звука. Только тяжёлое дыхание Эбби, только тишина, которая давила на уши, только холодный металл пистолета в его дрожащей руке. Айден не двигалась. Она стояла, подняв руки, глядя на него тем же пустым, бездонным взглядом. В нём не было страха, не было мольбы — не было ничего, кроме тихой, ледяной пустоты. Эбби чувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он не понимал и не мог понять. Эта комната, эти трупы, эти инструменты — всё это было частью её. Частью той, кто лечила его, кто обнимала по ночам, кто смотрела на него с тихой заботой. И частью той, кто убивала. — Зачем?.. — выдавил он. Голос сорвался, превратившись в хрип. Она молчала — стояла, не двигаясь, не отвечая. — Зачем ты это делаешь? — повторил он громче, и в голосе его послышались нотки истерики. — Зачем, Айден?! Но тишина. Она смотрела на него своими тёмными глазами, и в них не было ответа. Или ответ был слишком страшным, чтобы произносить его вслух. Эбби чувствовал, как внутри него что-то ломается. Как рушатся последние опоры, на которых держался его мир. Он не выдержал. — Отойди! — крикнул он, и голос его сорвался на визг. Она медленно начала отходить. Шаг за шагом, вглубь подвала, в темноту, которую освещал только слабый свет из верхней комнаты. Эбби не отводил взгляда. Он держал пистолет направленным на неё, но палец не касался спускового крючка. Он не мог выстрелить. Даже после всего, что увидел, даже зная, кто она, — он не мог. Он начал выходить. Пятясь назад, спотыкаясь о ступеньки, не сводя с неё глаз. Каждый шаг давался с трудом — ноги подкашивались, сердце колотилось где-то в горле. Он добрался до верхней двери и, не оборачиваясь, захлопнул её. С грохотом, который разнёсся по всему дому. Он не запер её — просто закрыл. И тут же рванул к выходной двери. В прихожей было холодно. Он схватил с вешалки плед — тот самый, которым она укрывала его по ночам — и накинул на плечи. Ботинок не было — только его старые кроссовки, которые он носил в доме. Он сунул ноги в них, не завязывая шнурки, и распахнул входную дверь. Снег ударил в лицо. Холодный, колючий ветер рванул по коже, заставив его зажмуриться. Он стоял на пороге, глядя на белую пустоту, которая простиралась перед ним, и чувствовал, как страх и холод смешиваются в одно ледяное ощущение. Он не оглянулся. Шаг в снег, затем второй и третий. Он пошёл вперёд, не зная куда, не зная зачем. Просто подальше от этого места и от неё. Дверь за ним захлопнулась. В подвале было тихо. Айден стояла там, где он её оставил. Руки всё ещё были подняты, ладони повёрнуты к пустоте. Она слышала, как он бежал по коридору. Как хлопнула входная дверь. Она медленно опустила руки. Они висели вдоль тела, безжизненные, как плети. Прошло несколько секунд — или минут, она не знала. А затем её пальцы сжались. Медленно, с тихим хрустом костяшек, побелевших от напряжения. Так сильно, что ногти впились в ладони. Она не плакала и не кричала. Она просто стояла в темноте, среди запаха смерти, и смотрела на закрытую дверь. Единственная дверь, за которой был свет. И за которой он ушёл. Эбби блуждал по лесу, не зная, куда идти. Снег хрустел под ногами, холод пробирался сквозь тонкий плед, который он накинул на плечи. Ветер дул в лицо, бросая в глаза колючие снежинки. Он шёл, не разбирая дороги, просто вперёд, подальше от того дома. От той комнаты и лт неё. Но лес был бесконечным. Белые деревья, белые тени, белая пустота. Всё выглядело одинаково. Никаких ориентиров, никаких следов, никакого пути. Он не знал, куда идти. Его сюда привела Айден, когда он был без сознания, — он не помнил дороги. Не помнил, сколько шёл, в каком направлении. Он просто блуждал, проваливаясь в сугробы, чувствуя, как холод начинает забираться под плед, как пальцы немеют от мороза. Вдруг — шаги. Он резко обернулся — сердце пропустило удар — но за спиной никого не было. Только белые деревья и падающий снег. Он перевёл дыхание, уже собираясь продолжить путь, как снова услышал — справа. Он повернулся — пусто. Слева — тоже пусто. Шаги звучали отовсюду, не давая ему понять, где находится источник. Он начал кружиться на месте, пытаясь уловить направление, но звук был повсюду. Быстрый, лёгкий, как у зверя, который бегает вокруг добычи, выбирая момент для атаки. Он не успевал оборачиваться — звук перескакивал с одной стороны на другую, и каждый раз он оказывался слишком медленным. А затем — резкий рывок. Кто-то навалился на него сзади, повалив в снег. Эбби упал лицом в холодную белую массу, чувствуя, как кто-то давит на него сверху. Он попытался вырваться, дёрнулся, но хватка была железной. Руки, сжимавшие его, были сильными и умелыми — они блокировали каждое его движение, не давая даже пошевелиться. Он попытался крикнуть, но в то же мгновение к его лицу прижали платок. Мокрый, с резким, приторным запахом, который сразу же заполнил лёгкие. Эбби закашлялся, пытаясь отстраниться, но платок прижимали сильнее, и каждый вдох приносил только этот сладкий, тягучий запах. Он дёргался, бил ногами, пытался сбросить с себя нападавшего. Но силы покидали его слишком быстро. Руки слабели, ноги переставали слушаться. Всё вокруг начинало расплываться — белый снег, чёрные деревья, серое небо — всё смешивалось в одно мутное пятно. Перед глазами темнело. Последнее, что он почувствовал, — чужое дыхание рядом, короткое, ровное. И чей-то голос, тихий, почти ласковый: — Тихо-тихо... Сознание помутилось, глаза закрылись и мир исчез.