Огненные грибы

      Шум снующих мимо людей сбивал с толку. Натан то и дело вздрагивал, когда какой-то человек случайно касался его плеча или ненамеренно его толкал.       Эмбервуд старался держаться ближе к Дамблдору, будто эти люди собирались ему навредить, и прижимал Алекса ближе к груди.       В последний раз он такую толпу видел... наверное, никогда.       Сегодняшний день начался ужасно: у Натана болела голова, а после приёма лекарства его, как всегда, стошнило, ещё и кусок в горло не лез.       — Натан, пойдём, — Дамблдор мягко взял его за плечо и повёл за собой.       Они петляли по коридорам. Уже после третьего поворота Натана замутило, и он попросил идти помедленнее.       Дамблдор остановился, обернувшись на парня.       — Прости, Натан, я просто привык ходить быстро.       Весь дальнейший путь он и правда шёл куда медленнее.       Коридоры Министерства расползались как норы гигантского подземного муравейника, а Дамблдор был его единственным проводником. Наконец они остановились перед неприметной дубовой дверью с табличкой «Отдел кадров и регистрации. Б. Крофт».       Войдя внутрь, Натан увидел тесный кабинет, заваленный свитками и папками. За столом сидела худая ведьма в очках-половинках, её взгляд был острым и оценивающим.       — Прошу, присаживайся, милый, — жестом указала она на стул напротив. Дамблдор остался у двери, его взгляд был обнадёживающим.       На стол перед Натаном положили толстый бланк и перо. Он взял инструмент в пальцы, привыкшие сжимать рукоять пистолета или зазубренный нож. Перо казалось хрупким и непослушным.       «Полное имя. Дата рождения. Место рождения. Магические способности».       Он вывел корявые, угловатые буквы, прорывая бумагу в нескольких местах. «Натан Эмбервуд». Дату он поставил приблизительную. Место рождения оставил пустым. В графе «способности» после долгой паузы он написал одно слово: «Огонь».       Его рука дрожала от напряжения, когда он добрался до пункта «Ближайшие родственники или опекуны». Он посмотрел на Дамблдора, потом на ведьму, и в графе вывел: «Алекс». Рядом в скобках: «кролик».       Ведьма подняла бровь, забрала заполненный бланк. Её пальцы пробежали по строчкам, и на её лице промелькнула смесь жалости и недоумения.       После откашлялась, поправила очки.       — «Алекс… кролик». Мистер Эмбервуд, это твой опекун? — её голос был сухим, как пергамент.       Натан кивнул, сильнее обхватив игрушку. Его костяшки пальцев побелели.       — У него нет документов, — добавил он шепотом, как будто это было серьёзным упущением.       Дамблдор сделал шаг вперёд.       — Бартильда, полагаю, в данной ситуации я могу выступить в роли временного опекуна для всех формальностей. А… э-э, Алекс будет считаться иждивенцем.       Ведьма бросила на директора долгий взгляд, полный немых вопросов, но лишь вздохнула. Её перо запорхало по новому бланку, заполняя пробелы изящными завитками.       Через полчаса Натану вручили тонкий пергаментный свиток. На нём красовалась печать Министерства и его новое, официальное имя в этом мире. Он не мог прочесть всё, но уловил слова «Дамблдор, Альбус» и «Хогвартс».       — Это твоя временная идентификация, — пояснила Крофт. — До определения твоего магического статуса.       Когда они вышли обратно в коридор, Натан сунул свиток во внутренний карман куртки, рядом с холодным металлом пистолета. Документ пах незнакомой пылью и чем-то сладковатым — чернилами или магией. Он ощущал его вес, странный и неосязаемый, будто ему выдали пропуск в сон, а не в реальность.       Дамблдор положил руку ему на плечо, и Натан не дёрнулся — уже в пятый раз за сегодня.       — Теперь, мой мальчик, самое интересное, — глаза директора заблестели. — Пора найти тебе подходящую одежду. Не могу же я позволить тебе ходить в… этом. Особенно учитывая твои новые официальные обязанности в качестве моего подопечного.       Каминная сеть Министерства напомнила Натану сжатую воронку смерча. Дамблдор бросил горсть порошка, выкрикнул «Косой переулок!», и зелёный огонь поглотил их. Натан стиснул зубы, чувствуя, как желудок поднимается к горлу, а мир превращается в вихрь изумрудных всполохов. Он прижал Алекса так сильно, что швы на игрушке затрещали.       Они вывалились в шумную людскую реку. Натан отшатнулся, наткнувшись спиной на твёрдый кирпич. Крики, смех, болтовня — атака на непривыкшие уши. Его рука инстинктивно потянулась к скрытому в куртке пистолету.       — Дыши, Натан. Здесь безопасно, — голос Дамблдора пробился сквозь гул, как якорь.       «Мадам Малкин» оказалась тесной лавкой, пропахшей новой тканью и пылью. Мадам Малкин, маленькая и вертлявая, с измерительной лентой, танцующей вокруг неё, улыбнулась.       — О, новый ученик! Встань на табурет, дорогой.       Пока лента обвивала его худое тело, Натан ворочался. Тяжёлые шерстяные мантии, длинные до пола, казались ему погребальными саванами.       — Обязательно носить такое? — его голос был резким. — В этом не убежишь. Не сразишься.       Дамблдор, рассматривавший рулоны ткани, обернулся.       — Это лишь форма для уроков. В остальное время носи то, что удобно тебе.       Мадам Малкин щёлкала языком, отмечая его недобор веса, когда лента, словно живая, обвивала его тело, составляя параметры, Когда она принесла первый вариант мантии и надела её на Натана, он замер. Тяжёлая ткань свисала с его плеч, как чужая кожа.       — Можно… короче? — попросил он, и в его глазах мелькнула откровенная паника. — И карман. Здесь. Для Алекса.       Он ткнул пальцем в область груди. Мадам Малкин взглянула на Дамблдора, который кивнул. Её игла застрочила быстрее, укорачивая подол, вшивая внутренний карман по его указаниям. Пока она работала, Натан рассматривал своё отражение в зеркале. Чёрные кудри, тёмные глаза в обрамлении новых, тёмно-серых тканей. Он выглядел как призрак, одетый для бала, на который попал совершенно случайно.       Когда всё было готово, Дамблдор расплатился. Когда они вышли, новая мантия развевалась за Натаном, мешая шагу. Его рука снова потянулась к поясу, нащупала твёрдый контур пистолета под тканью, а затем мягкие уши Алекса в новом кармане. Он вздохнул. Это можно было пережить. Пока рядом был его кролик и пока огонь в камине лавки горел так приветливо, маняще. Его пальцы слегка дрогнули, на мгновение представив, как эти ровные, послушные языки пламени изгибаются по его воле, рисуя в воздухе причудливые знаки.