Русская сказка

      ‎В специальное углубление на двери прикладывается перстень из серебра и гематита, после чего дверь щёлкает и открывается. Серебро — ведущий, а не ведомый металл, и маг, у которого оказывается перстень из серебра, начинает чувствовать это довольно скоро. Оно сильно действует на людей с глубокой эмоциональной природой, любит направлять и подсказывать и хорошо подходит людям‑интуитам: часто перстни из серебра оказываются у будущих предсказателей. Нужно учитывать, что серебро очень любит своего хозяина и не любит менять владельца. Если серебро подходит человеку, оно будет способствовать развитию у него терпения, выдержки и силы воли. Серебро не любит в людях суровую логику и прагматизм, поэтому чаще всего его можно заметить на мечтателях и людях, у которых в жизни много слепой удачи. ‎ ‎Серебро — спокойный, стабильный металл, чья сила растёт постепенно с силой хозяина. Способно само направлять и помогать, если волшебник оказался в сложной ситуации. Что же до камня, то в Риме гематит связывали с Марсом, богом войны. Носить гематит следует в серебре, и только очень редким людям и в редких случаях — усиливать гематит железом. Астрологи уверяют, что в гематите заключена большая сила Марса и громадная биоэнергия, позволяющая носящим его, особенно родившимся под знаком Скорпиона, воздействовать своей аурой на других людей. Этот камень распределяют очень осторожно, даже если он подходит человеку, потому что такая мощь может негативно действовать на самого мага. ‎ Это сочетание очень чётко описывает его обладательницу с шикарной львиной гривой, которая постоянно таскается со своими зельями и травами, а также нередко может узнать о чьем‑то будущем и навести порчу на самые жуткие из болезней… Заходя в просторную комнату, две девушки почти сбиваются с ног. К брюнетке подлетает чёрно‑белый пёс породы стабихун. Он встаёт на задние лапы, передними упираясь в достаточно большую грудь девушки, лает на неё и параллельно пытается вылизать лицо. Но парнишку хватают за морду двумя руками, пытаясь сдержать его лай и игривый настрой, в котором он очень часто разносит если не комнату, то проживающих в ней девушек, которых он с беззаботной радостью кусает, прокусывая руки до крови. В это же время к рыжеволосой девушке прямо в руки прыгает белоснежный песец: с пронзительным визгом он начинает тереться о свою хозяйку, стирая с неё чужие запахи. ‎ ‎— Астор, ты так соскучился по мне? — Спрашивает голубоглазая, потираясь о лоб своей лисы. ‎ ‎— Он просто надеялся, что ты не придёшь. — Говорит сидящая на кровати Анфиса, получая осуждающий взгляд. ‎ ‎Комната, в которой они находились, была довольно просторной для четырёх девушек. В ней стояли две двухэтажные кровати, выполненные из светлого дерева с чёрным металлическим каркасом. Они стояли вдоль стены, образуя чёткую линию, а встроенные полки и ниши располагались между кроватями и возле них. Постельное бельё было нейтральных оттенков. Сам ремонт комнаты был полностью деревянным, выполненным из светлой лиственницы. Так что комнаты были довольно обычными, если сравнивать их с концептом всей школы и её любовью к позолоте. Напротив кроватей располагались встроенные шкафы для одежды — тоже в цвет дерева, за счёт чего убирался визуальный шум и комната казалась ещё больше. Напротив двери было огромное круглое окно, которое выходило на озеро, находившееся под землёй, как и общежитие. На окне были раскиданы декоративные подушки с кисточками пастельных цветов, а также несколько уже раскрытых тёплых пледов. Столов в комнате не было — они стояли в гостиной отделения, так что домашнее задание ребята делали либо в комнате (на полу или на кровати), либо уже в гостиной. ‎ — Ну что вам сказал директор? — Спрашивает Надя. ‎Девушка сидела рядом с Ксюшей на нижней кровати около окна, которая принадлежала Вике. Пока последняя вместе с Анфисой сидели также на нижней кровати, которая уже являлась владениями второй девушки. На втором этаже над Викой спала София, а на оставшейся кровати — Даша. Когда они только заселялись в эту комнату, то из‑за мест около окна были чуть ли не драки, но София с Викой действовали по принципу «кто успел, того и тапки». ‎ ‎— Да ничего. Это маленький уёб… ‎ ‎— Эй. — Перебивает её Соня, только заслышав матерные слова. ‎ ‎Рыжеволосая небрежно закинула песца на кровать, с обезьяньей ловкостью ухватилась за бортики и одним рывком упала на мягкий матрас. Тот глухо откликнулся, принимая её вес. Она свесилась вниз головой, позволяя огненным волосам небрежно рассыпаться, и выпрямила ноги — ровно вдоль холодной стены, чуть передёрнувшись от перепада температуры. А лиса тем временем с царским видом улеглась у неё на животе, разглядывая своими глазками‑пуговками всех ничтожных смертных, находившихся в комнате. ‎ ‎— А как его ещё назвать?! — Смотрит брюнетка. ‎ ‎— К примеру: умственно отсталым дегенератом. — Отвечает за неё Вика. ‎ ‎— Итог от этого не изменится. — После психа Даша начинает кричать. — Господи, что вы пристали к этим прозвищам? Короче, этот маленький ушлёпок пытался укрыть свою маленькую задницу, но… ‎ ‎— Но, учитывая, кто я и с какими фамилиями привыкла завтракать за одним столом, я позволила себе кое‑что подправить. Совсем немного. Где‑то сместила акценты, где‑то приукрасила. — Она делает паузу, будто прокручивая в голове уже решённый исход, и только потом продолжает — лениво, почти рассеянно: — И теперь наш драгоценный мальчик возвращается домой за… ммм… Как же там было? — Девушка на мгновение «теряется» — слишком спланировано, чтобы это выглядело случайно. — А, да: «Деяние, квалифицированное как умышленное лишение жизни маглорождённой волшебницы». — Перебивает её голубоглазая с ехидным выражением лица, рассматривая всех так же, как пару минут назад это делал её любимый лис. ‎ ‎В комнате всё ещё стояла тишина, плотная, почти звенящая. Никто не двигался, будто любое лишнее движение могло всё испортить. Только кролик Вики, не подозревая о важности момента, с аппетитом доедал морковку под кроватью, размеренно и совершенно спокойно. Девочки переглянулись. Медленно. С одинаковым выражением недоверия. ‎ ‎— То есть… — Осторожно начала Вика.— И всё? ‎ ‎Даша глубоко выдохнула, будто только сейчас позволила себе дышать. ‎ ‎— Всё, как она сказала, так что никакого наказания у нас не будет. — Заканчивает брюнетка. ‎ ‎Ещё секунда — и напряжение наконец лопнуло. Плечи опустились, кто‑то тихо хмыкнул, а Вика нервно усмехнулась. ‎ ‎— Я всё ждала, что сейчас кто‑нибудь добавит: «Шучу». ‎ ‎В этот момент из‑под кровати раздался особенно громкий хруст, и кролик высунул мордочку, словно подтверждая: опасность миновала. ‎ — Ну, если даже он спокоен. — Пробормотала Вика. — Значит, и правда пронесло. ‎Даша усмехнулась, устало, но искренне. Иногда самым страшным оказывалось не наказание, а ожидание его. А теперь тишина была уже не гробовой, а просто… спокойной. Но девушки всё‑таки подскакивают с мест, обхватывают Надю в радостные объятия, улюлюкая, что справедливость наконец‑то восторжествовала. Соня переворачивается на живот вместе с песцом, скользя рукой по мягкому пледу на матрасе, опираясь лицом на руку, и наблюдает, как подруги ликуют, смеясь, хлопают друг друга по спинам, трепля головы. Она прижимается щекой к белоснежной шёрстке, чувствуя её густоту и тепло, и слышит, как песец отвечает тихим урчанием. Лёгким, плавным движением руки девушка проводит магический жест в воздухе, произнося заклинание. Свет вспыхивает между пальцами, струясь, как серебристая дымка, и перед ней словно застыло само время — каждая частица воздуха свернулась, каждое движение около её руки замедлилось, а в воздухе показались цифры. ‎ ‎— Так, гадать мы всё‑таки будем? А то вчера нам было чуть‑чуть не до этого, а сегодня, ой, кажется, скоро отбой. Ой‑ой, как так? ‎ ‎— Ты мне на того русого с длинными волосами посмотри. — Говорит Анфиса, заглядывая на кровать Софии. ‎ ‎— Мерлин, ты его вообще видела? Я сначала подумала, что это девушка, причём очень даже страшненькая. — Закатывает глаза Соня. — Ладно, погадаю. ‎ ‎— О‑о‑о. — Слышит девушка довольный отзыв. ‎ ‎— Надя, Ксюша, вам нужно вернуться в комнаты, чтобы попросить ваших прикрыть вам тылы? ‎ ‎— Не, мои девки поймут, что раз я не пришла, то, скорее всего, вернусь от вас под утро, впервой, что ли? — Говорит коротковолосая, что, сидя на полу, гладила бело‑рыжего кролика Вики. — Надя, а ты? ‎ ‎— Мне надо вернуться, я же ни с кем из них не общаюсь, поэтому сделаю, как обычно: чучело под одеялом. — Отвечает Надежда, нервно поправляя одежду и подходя к двери. ‎ ‎— Ты до сих пор с ними не подружилась? — Спрашивает Ксюша, на что получает отрицательный ответ поворотом головы и закрытую за собой дверь. ‎ ‎Девушки молча переглядывались. Надя была маглорождённой волшебницей — родилась в обычной семье с матерью и отцом. Родители давно разошлись, но связь с отцом она продолжала поддерживать. Когда семилетней Наде пришло письмо о том, что она вовсе не обычная девочка, а ученица школы волшебства Колдовстворец, её мать восприняла это с удивительной, почти чрезмерной спокойностью. Возможно, она видела в этом возможность устроить собственную жизнь, лишившись необходимости заботиться о дочери. Но нельзя было сказать, что их отношения были плохими — просто мама и дочь не понимали друг друга от слова «совсем». Именно это непонимание часто провоцировало у Нади приступы тревоги и паники. Попав в Колдовстворец, Надя столкнулась с тем же: новые стены, новые правила, новые лица — и всё равно она оставалась одной. Прошло четыре года, а у неё так и не появилось друзей. Но осенью пятого класса, когда у них только появилась история магии, всё вдруг изменилось, и случилось то, что поменяло всё на триста шестьдесят пять градусов. Произошла история, после которой началась их дружба — та самая история, благодаря которой Надя впервые почувствовала, что здесь есть люди, которым можно доверять и с которыми можно смеяться.

***

‎— Даша, ты уверена, что это хорошая идея? Если нас увидит кто‑то из преподавателей, то нам точно влетит. — Говорит девочка с разными глазами, которая учится в шестом классе. ‎ ‎— Ну, если что‑то произойдёт, сама будет виновата: нечего было нарушать правила. — Говорит с нотками высокомерия и превосходства рыжеволосая, скрестив руки на груди и сощурив глаза. ‎ ‎— Ой, да не слушай их, давай стреляй уже. — Говорит третья девочка, с длинными белыми волосами. ‎ ‎Четверо шестиклассниц стояли в закоулке огромной школы Колдовстворца. Здесь редко кто появлялся, поэтому место идеально подходило для маленькой шалости. Трое девочек прислонились к стене, а четвёртая стояла чуть впереди — в руках у неё был зачарованный лук, который они нашли. Ну, как нашли… Кто‑то оставил его на скамейке прямо на улице. «Как вообще можно так обращаться с такой ценной вещью?» — подумали они, точнее, одна из них. И, конечно же, не могла пройти мимо: вдруг кто‑то украдёт, а так вещица будет в надёжных руках. — ‎‎Так вот кто украл лук старшеклассниц! — Из-за угла выскочила девочка, всего на какой-то жалкий год старше их, но державшаяся так гордо, словно разница между ними была лет десять. — Ой, прости, мы не хотели… Мы просто хотели посмотреть. — К девушке сразу подходит девчонка, трясясь от страха. ‎ ‎— На вас обязательно нужно пожаловаться преподавателям, а лучше директору. — С умным видом продолжает она. ‎ ‎— Пожалуйста, не надо! — Умоляет разноглазка, чуть ли не плача. ‎ ‎— А вот прямо сейчас пойду и пожалуюсь. — Девушка зыркает на неё своими глазищами, продолжая стоять на месте. ‎ ‎— Вика, она блефует. — Говорит голубоглазая, положив свою руку подруге на плечо и осматривая новоприбывшую острым взглядом. ‎ ‎— Как ты поняла? — Было понятно, что девушка находилась в шоке: в её время, целый год назад, младшеклассники так себя со старшеклассницами не вели. ‎ ‎— Даже не знаю. — Отвечает ей девочка голосом, полным иронии. — Да ты-то себя видела, полукровка, а важности как у княгини. ‎ ‎— Эй, мы вообще-то с Викой тоже полукровки! — Отвечает блондинка, подходя к ним и получая извиняющийся взгляд. ‎ ‎— Вы не считаетесь, вы другие. — Опускает девочка голубые глазки вниз, хмуря бровки. ‎ ‎— А почему они другие, если они такие же полукровки, как и я? — Показывает на себя старшая. ‎ ‎— Смотрите! — Сзади них раздался резкий крик. ‎Это крикнула брюнетка с коротко остриженными волосами и выбритыми висками. Её тёмные пряди едва доходили до нижней части ушей, подчёркивая ещё пухлое, детское личико, а открытые виски придавали внешности дерзости. Она стояла чуть в стороне, широко расставив ноги. В её руках был натянутый лук. Она держала тетиву уверенно и неподвижно. И стоило всем девочкам обернуться в её сторону, как она отпустила её — словно по команде. Стрела была такой же зачарованной. Набрав хорошую скорость, она не врезалась в цель, как можно было ожидать, а отскочила, резко изменив направление и устремившись в сторону. Прямо туда, где по дороге шла девочка — на вид младше остальных на год, а то и на два. Заметив, как стрела несётся прямо к ней, она вскрикнула и инстинктивно пригнулась, рухнув на корточки и закрыв голову руками, будто это могло защитить её от всего сразу. Стрела пролетела над ней, едва не задев, и полетела дальше. Отскочив от земли, затем от камня, она ещё несколько раз рикошетом ударилась о твёрдую поверхность, с каждым ударом словно набирая новую, пугающую скорость. В следующее мгновение раздался глухой, зловещий треск — стрела вонзилась в ствол дерева неподалёку от девочки. Дерево содрогнулось. Затем ствол протяжно заскрипел, трещины поползли вверх, и воздух наполнился сухим, ломающимся хрустом. Огромные ветви начали клониться вниз, ломаясь одна за другой, и с оглушительным грохотом дерево рухнуло прямо перед девочкой. Широкие ветки раскинулись во все стороны, словно живые, перегородив дорогу. Девочка оказалась отрезанной: перед ней — сплетение сучьев и листьев, по бокам — острые обломки, а сзади — густая тень упавшего ствола. Девочки, что стояли и смотрели на это с огромными глазами, рванули к упавшему дереву. ‎ ‎— Что же делать? — говорит Вика. ‎ ‎— Звать преподавателей, вот что. — Говорит рыжая. ‎ ‎— Нет, только не их, давайте как‑то сами вытащим её. — Говорит брюнетка, откидывая подальше лук. ‎ ‎— Как тебя зовут? — Спрашивает самая старшая. ‎ ‎— Надя. — Отвечает девочка загнанным голосом. ‎ ‎— Надюх, ты не волнуйся, мы тебя вытащим. Меня Ксюшей звать. ‎ ‎— Я Вика. ‎ ‎— Анфиса. ‎ ‎— Даша. ‎ ‎— София. ‎ Именно так и началась история их знакомства. В тот момент никто из них ещё не мог представить, к чему приведёт эта случайная, почти катастрофическая встреча. Всё произошло слишком резко, слишком страшно для некоторых из них. Разумеется, сначала всё складывалось далеко не гладко. Но именно с этого напряжённого, неловкого начала и выросло то, что позже они назовут дружбой.

***

‎Надежда, крадясь через всю школу и, самое главное, проходя через гостиную, не наткнувшись на смотрителей, доходит до комнаты, тихонечко стучит в дверь. Дверь ей открыла Даша — и Надя сразу поняла, что что‑то не так. Зрачки брюнетки были широко расширены, будто она только что вышла из темноты на яркий свет, нижняя губа прикушена до белизны. Даша не сказала ни слова. Она просто смотрела на Надю пустым взглядом. Прошла секунда. Потом ещё одна. Надя неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя, как это молчание давит сильнее любых слов, становилось страшно, но она пока не знала, из‑за чего: за себя или за то, что происходило за дверью. Даша отходит от входа, и тогда девушка может увидеть всю комнату. Её брови взлетают до небес, а рот падает до пола. Она быстро оглядывается в коридор и, заходя в комнату, захлопывает дверь, прижимаясь к ней спиной. ‎ ‎— Что здесь происходит? Чёрт возьми… ‎ ‎По всей комнате разбросаны свечи разных размеров и цветов, ароматические палочки и сушёные травы, шкатулки с кристаллами, амулетами и бусинами. На низком столике в центре комнаты стоит серебряное блюдце с водой. Откуда они достали столик? Вокруг него разложены карты Таро, руны, хрустальный шар для гадания. Дым от зажжённых свечей создаёт ещё больший магический и таинственный эффект. Под окном лежит Ксюша, по всей видимости, не совсем в сознании. Около стола на коленях сидят Анфиса с Соней. Рыжеволосая держит в руках изогнутый рог, в который аккуратно пересыпает белый блестящий порошок, рассыпанный ею до этого по столу. Она слегка встряхивает рог, и лёгкие искрящиеся частички поднимаются в воздух. Затем подносит этот рог к носу девушки напротив, слегка вставляя в ноздрю, и дует туда. Порошок мгновенно попадает в организм девушки. Блондинка откидывается спиной на пол, при том что колени её также прикреплены к полу. Она лежит с открытым ртом. Перед её глазами всё вокруг засветилось и закружилось, словно комната ожила и начала переливаться всеми цветами радуги. Лёгкий дым от свечей создаёт мягкий туман, а свет отражается в кристаллах и амулетах, превращая каждый угол комнаты в мерцающий калейдоскоп. Комната кажется живой. Девушка медленно открывает глаза и, подняв руки, смотрит на то, как они расплываются, и каждый раз, когда она шевелит ими, они становятся то больше, то меньше. Приняв положение, в котором она была до этого, девушка смотрит на ведьму перед собой — её лицо плывёт, чем вызывает смех у Анфисы. Даша подходит к ней, упираясь одной рукой в плечо подруги, и размазывает порошок, который и без того успел побывать на всём лице. В этот момент рыжеволосая замечает Надю. Её лицо остаётся спокойным, но в глазах мелькнул лёгкий блеск, который ничего хорошего не обещает. Она встаёт удивительно легко. Интересно, какое количество веществ принял её организм до того, как Надя зашла в комнату? Аккуратно, на носочках, обходя разбросанные вещи, она идёт к подруге. Где-то даже мелькнул кролик Вики. А где, собственно, была девушка? Видимо, скрывалась на территории замка, подальше от этого дурдома. На каждый шаг мягко покачивая бёдрами в естественном ритме шагов. Маленькое движение руки, лёгкий наклон головы набок, наглый рассматривающий взгляд, что бегал по телу подруги, — всё это дополняла одежда. Чёрные короткие шорты, что облегали и показывали красивые худые ноги, такая же майка, облегающая по фигуре, разрез которой выгодно подчёркивал маленькую грудь. Надя смотрит на это и не может не признаться в том, что это правда выглядит довольно сексуально. Если бы она была парнем, то была бы явно не против, чтобы рыжеволосая так подошла к ней, только в немного другом контексте. София протягивает кареглазой руку, девушка смотрит на неё и, недолго думая, кладёт свою поверх мягкой женской. Голубоглазая утягивает подругу вглубь комнаты, останавливаясь перед столом, жестом она показывает Наде сесть напротив, и та идёт, садясь. София ногой отодвигает Анфису, что вместе с Дашей лежат на полу, смотря в потолок, пытаясь смеяться, но по факту издавая лишь хрипы и пародию на смех. Рыжеволосая садится, скрестив ноги на полу. Надя успевает заметить под кроватью всех животных: белоснежный песец, чёрно-белый пёс и серая кошка Анфисы, которая секунду назад прыгнула куда-то наверх. ‎ ‎— Это… наркотики? ‎ ‎— Наркотики? Нет, я бы в жизни не притронулась к тому, что употребляют маглорожденные. ‎ ‎— Я тоже маглорожденная. — Говорит Надя, хмуря брови. ‎ ‎— Прости… Это старые плодовые тела мухоморов. Ты же хотела посмотреть на того мальчика с Хорса? ‎ ‎— Откуда ты знаешь? ‎ ‎— Тц, и вправду, откуда же я знаю. — Говорит она с иронией, поджимая губы, поднимая бровь. ‎ ‎София небрежно проводит рукой по столу, смахивая белую пыль — она рассыпается и оседает на полу. В этом движении есть усталость и решимость одновременно. Она придвигает к себе карты Таро, выравнивая колоду кончиками пальцев, затем подтягивает ближе свечи — огонь начинает танцевать от резкого движения. Шкатулка с бусами мягко скользит по столу, издавая неприятный тихий скрип. ‎ ‎— Ну да. Что может скрыться от твоего взгляда. — Говорит Надя, облокачиваясь головой на руку, следя за плавными движениями пальцев девушки. ‎ ‎Рыжеволосая берёт карты в руки, ощущая их плотность. Подушечка пальца медленно скользит по краям колоды, проверяя грань каждой карты. Она начинает перемешивать карты. Затем она тянется к верху колоды и вытаскивает одну карту, удерживая её между пальцами чуть дольше, чем нужно, — задумываясь. В воздухе повисает тишина, наполненная ожиданием, прежде чем покажется изображение. Она переворачивает карту, кладя её на стол — пятёрка кубков. Её лицо почти никак не меняется, но внутри она хмурится. ‎ ‎— Что… Что это значит? —Спрашивает Надя, как девушка резко убирает её обратно в колоду, перемешивая и откладывая карты в сторону. ‎ ‎— Эрáст Шестаков. — Говорит София, доставая бусы из шкатулки. ‎ Она закрыла глаза и медленно провела пальцами по бусам из натуральных камней, ощущая их гладкую текстуру. Поднесла их над серебряной тарелкой с водой, а другой рукой наклонила над ними свечу, позволяя тёплому воску капать на бусины, шепча что-то тихое, что Надя не могла разобрать. На поверхности воды появлялись маленькие островки из застывшего воска, отражая мерцающий свет свечей. София разорвала браслет на отдельные камушки и по одному аккуратно опускала их в воду, слушая тихий звон каждого удара о серебро, будто вода отвечала ей своим шёпотом. Она открыла глаза, осмотрела комнату и достала завязанные пучки трав с незнакомыми Наде названиями, разложив их на столе. Протянула подруге руку, и Надя положила свою руку в её ладонь. София медленно водила пальцем по ладони подруги, продолжая шёпотом говорить что-то древнее, и Надя ощущала тепло, будто через прикосновение передавалась энергия ритуала. Затем София взяла маленький рог и резким чётким движением порезала руку подруги. Надя громко охнула. Девушка аккуратно вытерла кровь об одну из трав, разложенных на столе. Поднеся её к ближайшей свече, она подожгла кончики стеблей, и мягкий огонёк стал шипеть, освещая её сосредоточенное лицо. Медленно она водила горящей травой над серебряной тарелкой с водой, и лёгкий дым закручивался в причудливые спирали, отражаясь на поверхности, словно играя с отражениями бусин и воска. Когда огонь погас, она аккуратно бросила траву в воду. На поверхности появились маленькие пузырьки. Она взяла ещё один рог, порезав свою руку, поднесла рог к траве, измазывая её. Затем она также поднесла к огню, поджигая, прошлась вокруг тарелки и бросила траву в воду. Стоящий справа стеклянный шар загадочно поблескивал. Она опустила ладони вокруг него, словно боясь разбить хрупкую вещь. Лёгким движением, с невероятной нежностью, она подняла шар с подставки. Медленно и осторожно она опустила его в воду. Поверхность воды вздрогнула, лёгкая рябь пошла по кругу, а шар заблестел ещё ярче, будто забирал в себя мерцающие огни и тени комнаты. В шаре появлялись сначала едва различимые тени, а после тени преображались в образы. Буквально за секунду перед ними был тот самый парень, который так понравился Надежде. ‎ — Это же… — Говорит Надя. — Да, это он прямо сейчас. ‎Парень стоял где-то в тёмных коридорах замка. Место было неясным, скорее всего — на территории Хорса. Он уже не был в форме своего отделения, на нём была серая ночная рубашка, явно из дорогих материалов. Тёмный оттенок его кожи на фоне ткани выглядел почти мистически, придавая ему действительно магической эстетики. София подняла глаза от шара на лицо Надежды. Её взгляд был сосредоточен, с лёгкой, почти мечтательной улыбкой — как будто в этом моменте всё вокруг переставало существовать. И тут, словно тень в тени, в их поле зрения появляется ещё одна фигура — девушка, красивая и уверенная. Их разговор был неслышен, но напряжение между ними ощущалось хорошо. Парень явно не был доволен происходящим — его тело слегка напряглось, плечи чуть дёрнулись, взгляд стал острее. Вдруг девушка делает шаг к нему, и они сливаются в поцелуе. Это мгновение — как вспышка, яркая и внезапная — заставляет Софию резко поднять глаза на подругу. Надежда, в свою очередь, смотрела на происходящее с шоком, её глаза были широко открыты, а дыхание сбито. Руками она схватилась за стол, пока плечи потрясывались. Тем временем рыжеволосая быстро засовывает руку в мешок под столом. Она берёт соль в ладонь и кидает реагент в воду, как резкая рябь пробивает воду. Их сеанс был окончен, они не могли больше наблюдать за парочкой. София продолжала смотреть на реакцию подруги, что всё ещё сидела в одной позе. Глаза напротив стали наполняться слезами. Девушка встаёт и быстрым шагом доходит до двери, распахивает её и убегает. Рыжеволосая встаёт и также идёт до двери, но останавливается на полпути, поворачивая голову на стол, игнорируя уже спящих подруг на полу, бросает взгляд на карты, она замирает, пока на её лице играют жилки. Знала же, что всё плохо кончится. Она поворачивает голову в сторону тела и выходит из комнаты. ‎ Найти Надежду было непросто, но София почти сразу догадалась, где та могла скрыться. В гостиной общежития, за старой картиной с потускневшими красками, находился скрытый проход — о нём почти никто не знал. Они обнаружили его совершенно случайно, ещё давно, когда из простого любопытства трогали всё подряд, проверяя границы дозволенного. София осторожно открывает картину, как дверь, и та поддаётся, открывая узкий проём. За ним тянется длинный коридор, холодный и глухой, словно забытый самим замком. Шаги глухо отдаются от стен, пока коридор не выводит к закрученной винтовой лестнице. Она уходит вверх, теряясь в темноте, и ведёт к заброшенной башне. Никто уже не помнил, зачем её построили и какую роль она когда-то играла, — именно поэтому это место стало идеальным убежищем для тех, кто хотел побыть один. Единственный минус — бесконечный подъём, от которого сбивается дыхание и начинают ныть ноги. Наконец, поднявшись наверх, София останавливается. У окна — вернее, у неровной дыры в стене — сидит Надежда. В башне было холодно, особенно сейчас, когда до Рождества оставались считанные дни. Девушка сидела на коленях, поджав под себя ноги, опираясь головой о каменную стену. Холодный ветер свободно гулял внутри, путая её каштановые волосы, играя прядями, словно нарочно подчёркивая её уязвимость. София тихо взмахивает рукой, накладывая на себя согревающие чары, а затем — не раздумывая — и на подругу. Она сомневалась, что Надежда вообще подумала о себе, убегая сюда в одиночество. Тепло мягко разливается по телу, будто она вновь зашла в помещение. Надежда не оборачивается, но уже знает, что она там, говорит ей: ‎ ‎— Ну… что со мной не так… — Хлюпая носом, бормочет девушка. ‎ ‎София замечает валяющийся рядом камень, лениво щёлкает пальцами — и тот послушно превращается в мягкую подушку. Она подхватывает её, подходит ближе и кидает чуть в сторону от подруги. София падает на неё, продолжая держать осанку, утопая в мягких перьях, и поднимает взгляд на заплаканные карие глаза напротив. ‎ ‎‎— И что же с тобой не так? — С наигранным удивлением тянет София. ‎ ‎— Не знаю… но, видимо, что-то есть, — Надя пожимает плечами. — Или… наоборот, нет того, что должно быть. ‎ ‎— С чего ты взяла этот нескладный бред? — София хмурится, искренне не понимая. — Кто тебе это сказал? ‎ ‎— Почему меня никто не замечает? — Надя перекатывается, садится, прижимая колени к груди и обнимая их. Заметив под подругой небольшой камень, София направляет магию на него, создавая такую же аккуратную подушку. — Спасибо. ‎ ‎— Всегда пожалуйста, — София фыркает. — А разве кто-то обязан тебя замечать? — Она поджимает губы в неком непонимании или, наоборот, знании большего. — Меня вот тоже как-то не сильно замечают парни, но я не страдаю. ‎ ‎— Ты сейчас серьёзно? Да на тебя, как ни посмотри, кругом парни смотрят. ‎ ‎— Тц, да кому они нужны. Ты вообще их видела? Полшколы накачанных, самодовольных идиотов, которые не в состоянии удержать язык за зубами и руки при себе. Кому они нужны? Разве что своим мамочкам. — Морщит нос девушка, смотря в небо на звёзды. ‎ ‎Надя тихо хмыкает, но почти сразу опускает взгляд. ‎ ‎— Он не такой, — опускает взгляд Надя. — Эрáст другой… ‎ ‎— Другой? Ты же видела, что он такой же, как и другие, зажимался по ночам с какой-то такой же не очень умной девчонкой. ‎ ‎— В любом случае, я бы никогда не смогла бы быть с ним вместе, так что не знаю, почему расстраиваюсь. Я бы никогда не осмелилась подойти к нему и познакомиться. ‎ ‎— Почему ты так занижаешь себя? ‎ ‎— Ты серьёзно? Он чистокровный волшебник, а я… грязнокровка. — Самое страшное из всех оскорблений для маглорождённых вырывается у Надежды изо рта, и Соня задыхается. ‎ ‎— Не называй себя так. ‎ ‎— А как? Ты же сама так относишься ко всем полукровкам и маглорождённым. Если бы мы не были твоими подругами, ты бы точно так же относилась к нам с предвзятостью и омерзением, как и к остальным. ‎ ‎— Может, и так. Но раз я дружу именно с вами, значит, это всё-таки что-то да значит… И ты не права — я точно так же ненавижу чистокровных волшебников! — улыбаясь во все зубы, говорит София, вызывая лёгкий смех подруги. — Маглорождённые, по-моему, изначально особенные, — продолжает София уже спокойнее. — Они появляются там, где их не ждали. Не такие, как принято. Не такие, как «должно быть». Она на мгновение задумывается. — А чистокровные? — София пожимает плечами. — Представь, если в семье волшебников рождается сквиб. Это ведь тоже сбой ожиданий. Такое случается редко, но случается. И в этот момент он тоже становится особенным — не потому что хуже или лучше, а потому что не вписывается. — Она смотрит на Надю внимательнее. — Быть «не таким, как все» — это не приговор. Иногда это просто другое начало. ‎ ‎‎— Ты… А ведь ты права, я никогда не задумывалась об этом. — Слёзы высыхают сами собой. Истерика отпускает, оставляя только спокойствие. ‎ ‎Между ними наступает тишина, которую решает нарушить София. ‎ ‎— Твой камень на перстне — флюорит. Его называют фальш-камнем. Как и тебя — «не такую, как все», странную, грязнокровку. Его слишком часто путают с другими, не потому что он пустой, а потому что он слишком сложный для простого взгляда. Его принимают за то, чем он не является, — ровно до тех пор, пока не становится темно. В темноте флюорит начинает светиться. Не ярко — но достаточно, чтобы стало ясно: он живой. Со временем он меняет цвет, будто подстраиваясь под того, кто его носит, будто учится чувствовать. А ещё он перенимает свойства камней тех волшебников, с которыми его владелец по-настоящему близок. Не копирует — а откликается. Обычных волшебников он не принимает. Только тех, кто сломан и собран заново. Не таких, как все. Многогранных. Таких же, как он сам. Таких же, как и ты. ‎ ‎София кладёт свою руку на плечо подруги, чуть сжимая, — не для утешения, а как якорь, будто не даёт ей упасть в собственные мысли, и смотрит прямо в её удивлённые глаза. ‎ ‎Её рот чуть приоткрыт. Она не перебивает — словно боится спугнуть что-то хрупкое и редкое. Слова оседают в ней медленно, как свет в глубине камня: сначала непонятный, почти чужой, а затем — тёплый и узнаваемый. Свой, неповторимый. Она переваривает не речь — а себя. Ту часть, которую всю жизнь прятала в темноте, потому что только там ей позволяли быть настоящей. ‎ ‎— Подумай о том, что тебе мешает блистать так же, как твоему камню — свет. ‎ ‎— Мне мешает страх… — Наконец говорит она почти шёпотом. — Она медленно выдыхает, будто выпускает что-то, что держала годами. — Всю жизнь я была одна. Когда я уехала в школу волшебства, мама даже не удивилась. Ни слёз, ни слов — будто я просто вышла в магазин. А папа… он ушёл раньше. Так рано, что я даже не знаю, кого именно потеряла. Да, мы с ним иногда общаемся, но эти мгновения я почти не помню. В самой школе до вас я ни с кем не общалась. — Надежда опускает взгляд на перстень. — Я научилась быть незаметной. Не светиться, не ждать отклика, не верить, что кто-то посмотрит и не отвернётся. Наверное, поэтому мой камень светится только в темноте. — Она поднимает глаза — всё ещё неуверенно, но уже не прячась. — Свет — это риск. А я слишком долго жила так, будто меня и не должно быть видно. ‎ — Так найди свою темноту. — Приближаясь к лицу девушки, тихо говорит София, заглядывая прямо в глаза. ‎ ‎Надежда едва заметно хмурится. ‎ ‎— Я в ней выросла. — Отвечает она. — Я знаю, как в ней дышать. Как не шуметь. Как исчезать. ‎ ‎— Нет. — Качает головой София. — Это была не твоя темнота. Это было одиночество, навязанное тебе другими. Это был свет, что не давал тебе сиять. — Она чуть сильнее сжимает её плечо, тыкая пальцем в её грудь. — Твоя темнота — та, в которой ты не прячешься. Та, где можно светиться и не бояться, что за это накажут. ‎ ‎Надежда молчит. Флюорит на её перстне едва заметно теплеет, будто услышал своё имя. ‎ ‎— А если я ослепну от собственного света? — Шепчет она. ‎ ‎София улыбается — не широко, но уверенно. Отпуская плечо подруги, она берёт её руку в свою, крепко сжимая — поддерживая. ‎ ‎— Тогда мы будем рядом. Чтобы ты не осталась одна, даже когда станет слишком ярко. — Щурится она. ‎ ‎Надежда впервые за долгое время не отводит взгляд. ‎ ‎— Значит… — Медленно говорит она, осознавая. — Темнота — это не место, где меня не видно. ‎ ‎— А место, где тебя видят по-настоящему. — Заканчивает София, кивая. ‎ ‎На глазах у них обеих появляются слёзы, пока радостные улыбки переполняют их лица. Они смотрят друг другу в глаза — не вскользь, не украдкой, а по-настоящему. Смотрят и видят друг друга: живыми, уязвимыми, настоящими. И в этот момент камень между ними вспыхивает мягким, живым светом — не потому, что стало темнее, а потому что Надежда больше не была одна. И в этом тепле, в этом простом «я рядом» Надежда вдруг поняла: иногда, чтобы начать светиться, не нужно становиться ярче. ‎ ‎Достаточно перестать быть одной. ‎

***

‎Стрела врезается в мишень на заснеженном стволе дерева — точно в центр. Мгновение тишины. Вторая стрела рассекает воздух и вонзается в первую, раскалывая её надвое. ‎— Даша, вот ты где, я всё обыскала. — Говорит Вика, подходя к высокой девушке, на фоне которой она была маленьким ребёнком. ‎ ‎Тренировочная площадка располагалась на окраине школьной территории, чуть в стороне от основных дорожек, будто намеренно скрытая от лишних глаз. Здесь всегда было тише: снег приглушал шаги, ветер шелестел в кронах старых деревьев, а звуки школы доносились лишь отдалённым эхом. Вдоль площадки тянулась линия потемневших от времени деревянных мишеней, вбитых прямо в стволы деревьев. Некоторые из них были испещрены следами сотен стрел — неглубокие вмятины, трещины, зазубрины. По краям стояли простые лавки и старые стойки для луков — грубые, но надёжные, сделанные когда-то руками учеников. Чуть поодаль темнел навес, под которым можно было укрыться от непогоды и оставить колчаны. Это место не выглядело парадным или новым. Оно было рабочим. Настоящим. ‎ ‎И именно поэтому Даша чувствовала здесь себя спокойно. Здесь она когда-то училась держать дыхание, здесь впервые дрогнули руки от усталости и здесь же она снова взяла в ладони лук. Хотя после случая с их знакомством она думала лишь о том, что не подойдёт к луку и на километр, но когда им были предложены различные секции, она уже знала, что выберет. ‎ ‎— Что хотела? — Говорит девушка, не оборачиваясь, беря с колчана новую стрелу. ‎ ‎— Сходи со мной в библиотеку. — Говорит девушка, уже поравнявшись. ‎ ‎От такой просьбы у Даши из рук падает стрела, которой она только собиралась делать выстрел. Брюнетка ошарашенно смотрит на подругу. ‎ ‎— Куда? Куда? А ты точно к тому человеку обращаешься? — Смотря в разноцветные глаза Вики с недоверием, спрашивает брюнетка. ‎ ‎— Просто все заняты. А ты, как обычно, свободна. ‎ ‎— Свободна?! А это, по-твоему, что? — Машет она стрелой, которую только что подняла со снега. ‎ ‎— Ну, Даша, пожалуйста. ‎ ‎— Тц… ну ладно, пошли. — Бурчит Даша, закидывая стрелу обратно в колчан. ‎ ‎Она бросает последний взгляд на мишени, будто извиняясь, и закидывает лук за спину. Снег под ногами негромко скрипит, когда они сходят с тренировочной площадки и выходят на узкую тропинку, ведущую к замку. Дорога тянется между голыми деревьями. Ветки нависают низко, и на плечи сыплется мелкая снежная пыль. Даша идёт чуть впереди, привычно выбирая сухие участки, Вика шагает рядом, спрятав руки в рукава мантии. ‎ ‎— Ты вообще понимаешь, что только что предложила? — Косо смотрит на неё Даша. — Я и библиотека — вещи из разных миров. ‎ ‎— Ничего. — Невозмутимо отвечает Вика. — Значит, сегодня миры соприкоснутся. ‎ ‎— Ага. Катастрофа обеспечена. — Поднимая голову к небу, обречённо говорит девушка. Они поднимаются по каменным ступеням к замку. Тяжёлые двери впускают их внутрь, и холод сразу сменяется сухим, тёплым воздухом. В коридорах гулко отдаются шаги, факелы отбрасывают мягкий свет на стены, а где-то вдалеке слышутся голоса учеников. Чем ближе к библиотеке, тем тише становится вокруг. Разговоры затихают сами собой, шаги замедляются. Высокие арки, витражные окна и запах старых книг словно требуют спокойствия. Когда они останавливаются у массивных дверей библиотеки, Даша замирает и смотрит на них с подозрением. ‎ ‎— Если меня сейчас попросят говорить шёпотом. — Тихо бормочет она. — Я развалюсь на месте. ‎ ‎Вика лишь усмехается и тянется к ручке двери, смотря на подругу. ‎ ‎— Боюсь, в твоём случае это и правда будет затруднительно. ‎ ‎Размеры библиотеки действительно поражали. По школьным легендам, именно Иван Грозный собрал одну из крупнейших коллекций волшебных книг и перед самой смертью передал её Колдовстворцу. С тех пор библиотека росла вместе со школой, впитывая знания многих поколений. Помещение было двухэтажным, с высокими сводами, уходящими в полумрак. Казалось, сюда могли бы уместиться миллионы книг — и всё равно оставалось бы место для новых. Стеллажи из тёмного дуба тянулись бесконечными рядами, поднимаясь почти до потолка, соединённые узкими лестницами и резными галереями второго яруса. Между рядами стояли массивные дубовые столы и тяжёлые стулья с высокими спинками. Поверхность дерева была отполирована до мягкого блеска, храня на себе следы времени и прикосновений сотен рук. Под самым потолком медленно плыли зачарованные свечи. Они не горели обычным огнём — их пламя было ровным, тёплым, будто живым, и не давало ни дыма, ни копоти. Свечи лениво перемещались между рядами, откликаясь на движение людей, мягко освещая нужные участки и оставляя остальные в уютной полутьме. Иногда казалось, что свет сам выбирает, на какой книге задержаться, — золотые тиснения на корешках вспыхивали чуть ярче, старинные символы словно дышали магией. В воздухе витал запах старой бумаги, дуба и едва уловимое тепло чар. Здесь тишина была особенной — не мёртвой, а живой. Она не давила, а обволакивала, словно библиотека сама следила за тем, чтобы ничто не нарушило её спокойствия. Учеников сегодня почти не было, пара человек из видимых копошились между рядами. ‎ ‎— Афигеть… ‎ ‎— Ага, я в первый раз тоже впала в ступор. — Отвечает Вика, рассматривая помещение. — Я пойду на второй этаж, а ты поищи на первом, где-то на тех стеллажах должны быть книги, которые просила взять Соня. — Девушка показывает на правый ряд, чуть в отдалении от огромных входных дверей, отдавая бумажку с названиями. ‎ ‎Даша принимает листок, даже не взглянув на него, и неторопливо идёт вдоль стеллажей, уверенно выбирая направление — будто сама библиотека подсказывает ей путь. Пальцы скользят по тёплому тёмному дубу, по глубоким царапинам и отполированным временем узорам. Дерево откликается едва уловимым теплом, словно помнит каждого, кто когда-либо искал здесь ответы. Высокие шкафы нависают над ней, уходя вверх, туда, где между балками медленно дрейфуют зачарованные свечи. Их мягкий свет переливается, отражаясь в золотых тиснениях на корешках книг. С каждым шагом восторг становится тише, глубже. Это не радость вслух — это ощущение, будто ты попала внутрь чего-то по-настоящему великого и древнего. Здесь не хотелось торопиться или говорить громко. Здесь хотелось слушать. Даже такому далёкому от искусства и чувства прекрасного, как Даша. Где-то вдалеке тихо перелистываются страницы сами по себе, реагируя на магию присутствующих. Одна из книг осторожно выдвигается на пару сантиметров, будто присматриваясь, другая — наоборот, прячется в тени. Воздух вибрирует от застывших заклинаний, наложенных столетия назад, и Даша чувствует, как по коже проходит лёгкая дрожь — не от страха, а от осознания масштаба. Зачарованная всем этим великолепием, Даша совсем не заметила стол на пути и врезалась в него, оказываясь грудью на твёрдой деревянной поверхности. Издав приглушённый звук, она открывает глаза, встречая удивлённые зелёные глаза напротив. За столом сидел блондинистый парень в очках, погружённый в свои записи. Его взгляд внимательно пробежался по лицу Даши, задерживаясь на каждом мельчайшем движении. Таких парней она обычно называла «сладенькими» — худенькие, с слегка пухлым лицом и очками, сдержанные и аккуратные, настоящие заучки. Даша быстро выпрямилась, отряхнулась, поправив свой лук на плече, и, чувствуя, как щёки слегка пылают, отворачивается. Без лишних слов она направилась к ближайшему стеллажу, который Вика показывала ранее, стараясь не встречаться взглядом с парнем снова. Смотря на записку, Даша задержала взгляд на аккуратном, но явно написанном в спешке почерке. Каждая буква была с закорючкой, с изящными изгибами, которые так нравились рыжеволосой волшебнице. Даже спешка не смогла лишить строки этой особенной аккуратности. ‎

1. «Травник Проклятых Душ»

2. «Тайная книга знахарей»

3. «Теневые Корни: алхимия забытой травы»

‎Девушка вздыхает, отрывая взгляд от записки. Едва её глаза встречаются с нужным названием, как рука сама тянется к книге — и, словно по собственной воле, она медленно выдвигается из полки. Даша на мгновение отдёргивает руку, удивлённо приподнимая брови, но тут же аккуратно берёт её и прижимает к груди. Проходя чуть дальше, она оглядывается по сторонам, пытаясь найти оставшиеся две книги. Среди рядов старинных фолиантов, украшенных золотым тиснением и загадочными рунами, Даша ловит взглядом знакомые надписи. Свет магических свечей скользит по корешкам, словно подсказывая, куда идти дальше. Кажется, библиотека сама направляет её. Беря вторую книгу, Даша невольно поднимает глаза к плавающим свечам. Они медленно скользят на самый верх по стеллажу, показывая путь, и в этот момент книга сама аккуратно выдвигается. «Отлично», — думает с иронией Даша, тяжко вздыхая. Она смотрит на свои руки, занятые книгами, и аккуратно опускает их на пол. Она снимает лук и колчан с плеча и аккуратно кладёт их туда же. Обтирая руки об одежду, Даша хватается за полки с книгами и, поднимаясь почти на самый верх, хватает нужный фолиант. Но ноги скользят, и с визгом она падает… Готовясь к встрече с полом, она и представить не могла, что окажется в чьих-то руках. Открыв глаза, она видит того парня в очках, за столом, в который она врезалась раньше. Но это уже не «сладенький мальчик». Тот, кто до этого сидел в накинутой кофте, теперь стоит перед ней в плотно обтягивающей мускулы футболке. Свет свечей играет на его плечах и руках, и Даша невольно замирает, ощущая, как всё внутреннее «самообладание» куда-то улетучилось. Рот открывается сам собой, а руки непроизвольно проводят по его широким плечам. ‎ ‎— Ого… такой тяги к знаниям я ещё не видел. — Говорит он с лёгкой усмешкой. ‎ ‎— А? — Даша моргает, будто пытаясь прийти в себя. ‎ ‎— Почему не воспользовалась «акцио»? ‎ ‎— Я… как-то не привыкла использовать магию. — Отвечает она, чувствуя, как лицо мгновенно заливается румянцем. ‎ ‎Девушка слышит его дорогой смех. Ну да, в школе магии не использовать магию и вправду очень странно, — и на секунду Даша забывает о гордости, о том, что она самодостаточная, сильная и независимая, которая обычно не нуждается во внимании каких-то жалких парней и вообще-то презирает их. В Колдовстворце все парни, похоже, действительно имеют мускулистое тело. Парень аккуратно опускает её на ноги, и Даша ощущает ещё больший шок: он оказывается гораздо выше и шире её. Обычно она сама была выше и крупнее большинства ровесников, но теперь перед ней стоит кто-то совершенно другой. Она никогда его не видела раньше, не знала, кто он, но внезапно появляется непреодолимое желание узнать его поближе. Сердце ускоряет ритм, мысли сбиваются, и Даша, обычно такая сдержанная и уверенная, чувствует, как внутри что-то странно трепещет. Ничего не сказав, парень возвращается к своему столу, а Даша остаётся стоять, как зачарованная, глядя ему вслед, словно впервые заметившая кого-то магией, а не глазами. Как тут на горизонте появляется подруга. ‎ ‎— Ты всё нашла? — Спросила Вика. ‎ ‎— Ага… — Выдавила Даша, почти машинально, облокотившись на стеллаж. Внутри неё что-то дрогнуло: голос подруги прозвучал слишком близко к её тайной мысли, слишком точно. ‎ ‎— Что это за парень? — Вырвалось с неожиданной резкостью, когда Даша наконец повернулась, и взгляд её выдал больше, чем она хотела. ‎ ‎— Какой? — Удивлённо спросила Вика. ‎ ‎— Ну, тот… — Даша кивнула головой в сторону единственного парня, сидевшего за столом. ‎ ‎— А... Без малейшего понятия… А… стой… ты хочешь сказать, что он тебе понравился…? — Улыбка Вики была такой, что Даша почувствовала, как краснеет до самых корней волос. ‎ Даша пожала плечами, не зная, что сказать. Сердце дрожало, а мысли бежали быстрее стрел, которые она привыкла выпускать в мишени. Внезапная, сильная, странно пугающая и сладкая влюблённость охватила её, словно магия библиотеки — тихая, но неотвратимая. ‎ ‎— Да ладно… — Смеётся Вика. — Наша железная леди влюбилась? Ого… ‎ ‎Даша снова посмотрела на его спину и на мгновение растаяла. Брюнетка застыла, наблюдая за парнем. Его спина, мускулы, едва просвечивавшие через тонкую белую ткань, казались чем-то одновременно реальным и почти магическим. А почти белые волосы, что были растрёпаны, прямо как у дворового пса. Сердце стучало быстрее, дыхание чуть сбилось, а внутри что-то странно разлилось — лёгкое тепло, смешанное с удивлением самой себя. Каждое движение парня притягивало взгляд, заставляя забывать обо всём остальном. ‎ ‎— Если он из чистокровных, то Соня его непременно должна знать… — Задумчиво сказала Вика, пока глаза Даши резко загорелись. ‎