Русская сказка

      Когда-то род Оболенских был знатным и уважаемым. Их поместье стояло на возвышенности, окружённое старым садом и защитными чарами, которые держались поколениями. У Дарьи была старшая сестра — Ярослава, эмоциональная и нестабильная, и старший брат — Мирослав, гордый, с отцовской выправкой. И, конечно, родители: мать — Ольга, сильная ведьма с тяжёлым характером, и отец — Михаил, человек статуса, имени и безупречной репутации. Даша росла в любви. Не идеальной, но настоящей. В доме звучал смех, по вечерам отец рассказывал истории о предках, а мать учила детей простым бытовым заклинаниям. Всё изменилось после рождения младшего — Гордея. Сначала это были усталость и раздражительность. Потом — странные вспышки. Ольга начала говорить, что в доме «что-то не так». Что кто-то смотрит. Что ребёнок «слишком тихий». Михаил вёл себя иначе — холодно, отстранённо. Он всё чаще отсутствовал. Всё реже вмешивался. Когда начались настоящие срывы, он уже почти не пытался скрывать раздражение. Ольга могла кричать, что в стенах «живут голоса», что ребёнка «подменили», что дом пропитан чужой магией. Она накладывала защитные заклинания одно поверх другого, пока стены не начинали вибрировать от напряжения. А потом Михаил ушёл. Под шумок. Без скандала. Забрав Гордея — «как самого чистого». Чистого от безумия. Чистого от «испорченной крови». Для рода Оболенских это выглядело как разумное решение. Для Ольги — как предательство. И тогда она действительно сломалась. В тот день поместье дрожало. Магия рвалась из Ольги бесконтрольно, словно шторм, сорвавшийся с цепи. Зеркала трескались от одного её взгляда. Двери хлопали так, будто кто-то невидимый метался по коридорам. В столовой перевернулся длинный стол, фамильный фарфор разлетелся осколками, а родовой герб над камином почернел, будто его обожгли изнутри. Ярослава и Мирослав успели сбежать из этого ада — через задний двор, пока защитные чары ещё держались. Даша не успела. Она была слишком маленькой, а взрослым резко стало плевать, их волновала своя шкура. Ещё даже не поступила в Колдовстворец. Её мир сузился до гулких коридоров, запертых комнат и матери, которая всё чаще смотрела сквозь неё. Жить пришлось среди разрухи. Чары защиты со временем ослабли. Слуги ушли. Сад зарос. Крыша начала протекать. Ольга почти не выходила из подвала, где бесконечно что-то искала — «ответ», «исцеление», «виновного». О дочери она вспоминала редко. Иногда могла сутки не замечать, что Даша не ела. Даше пришлось выживать самой. Она научилась вскрывать старые сундуки, искать тайники с драгоценностями, аккуратно снимать фамильные украшения с пыльных витрин. Продавала всё — серебро, золото, артефакты, старые перстни — странным торговцам-эльфам, что появлялись на окраине магического квартала. Они не задавали лишних вопросов, но платили меньше, чем вещи стоили на самом деле. Ей было всё равно. Главное — еда. Тёплая одежда. Свечи. Банковский счёт семьи был для неё недоступен. Отец закрыл доступ. Или просто вычеркнул их с матерью из жизни рода — никто не знал. Возможно, там уже и правда ничего не осталось. Со временем Даша перестала бояться тишины в доме. Она начала бояться звуков из подвала. Оттуда тянуло холодом. Не просто сыростью — чем-то иным. Иногда по ночам из-под пола просачивались слабые отблески темной магии. Ольга спускалась туда всё чаще. Возвращалась с пустыми глазами и дрожащими руками. А однажды не вернулась. Даша нашла её утром. Подвал был холодным, будто там никогда не горели свечи. На полу — выжженные символы, старые, чужие, не из школьных учебников. Воздух был тяжёлым, словно его кто-то выкачал. Ольга умерла не от болезни. И не от старости. От чёрной магии, с которой пыталась справиться — или которую пыталась использовать. Даша не плакала. Она просто закрыла подвал. Заколотила дверь досками. И в тот же день решила, что никогда не позволит магии управлять ею так, как она уничтожила её мать. Когда она поступила в Колдовстворец, про род Оболенских не говорили, так как раньше, так, как писали в газетах. Лишь шёпотом. А Даша? Даша смеялась громче всех. Ругалась жёстче всех. И никогда не рассказывала, что умеет отличать обычную темную энергию от той — подвальной — с одного вдоха. Потому что некоторые вещи лучше не вспоминать. Спустя время появился её дядя — Феликс. О нём раньше почти не говорили. Младший брат Михаила, тот самый, кто «ушёл из рода» много лет назад. Он жил в Литве, занимался каким-то магическим бизнесом — артефакты, редкие ингредиенты, связи с европейскими домами. В роду его считали слишком свободным, слишком самостоятельным. Когда до него дошли слухи о поместье, о смерти Ольги, о том, что младшая Оболенская осталась одна, он вернулся в Россию. Феликс оказался не похож на отца Даши. В нём не было холодной надменности. Он смотрел внимательно, будто оценивая не положение, а саму Дашу — её взгляд, манеру держаться, резкость в голосе. — Поедешь со мной в Литву? — Сказал он просто. — Начнёшь заново. Учёба, жильё, всё будет. Даша тогда уже умела не показывать эмоций. — Я справлюсь сама. — Ответила она. Он пытался настаивать. Объяснял, что ей не место в полуразрушенном поместье, что фамилия Оболенских ещё может быть восстановлена иначе. Но Даша стояла на своём. Ей не хотелось снова быть чьей-то ответственностью. Не хотелось уезжать, словно убегая. И, возможно, она просто не доверяла взрослым, которые «появляются вовремя». Феликс уехал ни с чем. Но не исчез. Каждый месяц приходили письма — плотные, аккуратно запечатанные, с ровным почерком. Внутри — не просто формальные вопросы о здоровье. Он писал о магических рынках Вильнюса, о редких книгах, о странных европейских законах, о том, как устроены их школы. Иногда вкладывал заметки о защите разума от тёмных воздействий — будто знал больше, чем говорил вслух. И всегда — денежная карточка. Не слишком много. Но достаточно, чтобы Даша могла прийти в банк, обменять средства и не думать о том, хватит ли на форму, учебники или проживание. Она никогда не благодарила письмами в ответ так тепло, как он писал. Отвечала коротко. Сдержанно. Но карточкой пользовалась. И каждый раз, проходя через двери банка, Даша чувствовала странную двойственность: с одной стороны — она выжила сама. С другой — кто-то всё же не отвернулся. Она не поехала в Литву. Но знала: если однажды станет совсем темно — есть человек, который откроет дверь. Только вот Даша давно привыкла идти без чужих дверей.

***

Зеленая зимняя спортивная форма сидела на Даше уверенно и плотно, подчёркивая её сильную, сформировавшуюся фигуру: обьемную грудь и округлые бедра. Ткань облегала плечи и талию, мягко повторяя линии тела. Она не выглядела хрупкой — наоборот, в ней чувствовалась устойчивость и внутренняя сила. Даша никогда не стремилась к чужим идеалам. Ей было всё равно на шёпотки за спиной, на сравнения, на чужие взгляды, оценивающие или тяжелые. Она носила себя так, будто мир должен подстраиваться под неё, а не наоборот. Если кто-то всё же решался намекнуть на её «неидеальность», она не терялась. Могла ответить резко, язвительно, не упуская возможности по сквернословить, а иногда и применить силу, которой было хоть отбавляй. Её слова били точнее, чем любое заклинание. В её походке было что-то вызывающее — не нарочито, а естественно. Спина чуть сгорблена шаг широкий, подбородок чуть приподнят. Может, чем то напоминающий мужскую походку. Она не пыталась нравиться. И именно поэтому на неё обращали внимание. Снег скрипел под подошвами, холодный воздух обжигал щёки, а зеленый цвет формы ярко выделялся на фоне белого двора. Даша поправила перчатки и коротко фыркнула, заметив чей-то слишком долгий взгляд. Пусть смотрят. Она давно перестала прятаться. У неё всегда будет поддержка в лице подруг, а большего и не надо. Она свернула к дальнему краю двора, туда, где за невысокой каменной оградой располагалась зимняя площадка для стрельбы из лука. Снег здесь был утоптан, местами притоптан до твёрдой ледяной корки. Вдоль линии стояли мишени — круглые, с яркими кольцами, сейчас припорошённые снегом. От них тянуло холодом и лёгким запахом пропитанной древесины. На площадке уже собралась компания студентов. Среди них стоял Пётр. Высокий, светловолосый, в алой форме своего отделения. Он держал лук уверенно, привычно, будто продолжение собственной руки. Разговаривал с кем-то из своих, но, словно почувствовав взгляд, повернул голову. Их глаза встретились. На секунду всё вокруг будто стихло — остался только скрип снега под шагами Даши. Она не ускорилась и не замедлилась. Шла так же ровно, с чуть сгорбленной спиной и чуть приподнятым подбородком. Чуть поодаль уже стояли её подруги. Надя первой заметила её и широко улыбнулась, махнув рукой в перчатке. Вика стояла, скрестив руки на груди, оценивающе наблюдая за обстановкой. Ксюша что-то шептала Наде и Анфисе, но при появлении Даши замолчала — выражение лица стало предвкушающим. София куталась в шарф свой покрасневший нос. — Ну вот и главная звезда. — Негромко произнесла Вика, когда Даша подошла ближе. Пётр шагнул вперёд, чуть прищурившись. — Не передумала? — Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовался азарт. Даша остановилась напротив, снимая лук. — А ты надеялся? — Уголок её губ дёрнулся в лёгкой усмешке. — Я в себе уверена, это ты хотел, что-то доказать. Холодный воздух щипал щёки, дыхание превращалось в белые облачка. Кто-то из студентов отступил чуть в сторону, освобождая линию. Чувствовалось напряжённое ожидание — не враждебное, а соревновательное, живое. Даша натянула перчатку плотнее, провела пальцами по тетиве, прислушиваясь к её звуку. Чёткий. Ровный. — Я в себе тоже уверен… — Ответил Пётр, но в голосе скользнула едва заметная шероховатость. Даша медленно подняла взгляд. В уголках губ — почти незаметная усмешка. — Как соревноваться будем, а? Уверенный. Вокруг стало тише. Даже ветер будто притих, перебирая снежную пыль у мишеней. Кто-то из ребят шагнул ближе, предвкушая шоу. Пётр прокрутил стрелу между пальцами. — Три дальние мишени. По одной попытке. Пойдёт? Даша фыркнула, перекладывая лук из одной руки в другую. — И это всё соревнование? Пф. Я думала, будет больше зрелищ. Сзади тихо засмеялся парень с Хорса — друг Петра. — Слышал? Тебя назвали скучным. Пётр хмыкнул, но глаза его чуть сощурились — азарт проснулся. — Предлагай. — Коротко бросил он. Даша оглядела площадку. Самая дальняя мишень стояла почти у самой линии леса, где ветер был сильнее и порывистее. Снег там лежал неровно, и воздух будто двигался иначе. — Хорошо. — Она указала стрелой вперёд, туда, где дальняя мишень стояла почти у линии леса. — Дальняя — это скучно. Пётр чуть приподнял бровь. — Тогда что ты предлагаешь? Даша медленно обвела взглядом площадку. Ветер сегодня гулял неровно — порывами. С правой стороны стояли старые тренировочные щиты, за которыми поток воздуха ломался и уходил вбок. — Первая стрела — по дальней, — спокойно начала она. — Вторая — по соседней, но с учётом ветра. Без паузы. Она перевела стрелу на самый крайний щит. — А третья… по движущейся. По кругу прокатилось удивлённое и веселые вздохи. У края площадки стояла старая тренировочная установка — зачарованный диск, который медленно двигался по направляющей, обычно для студентов готовившихся к соревнованиям с другими школами. Пётр прищурился. — Ты серьёзно? — Более чем. — Даша пожала плечом. — Если уж соревноваться, то по-настоящему. — Ладно. Тогда я первый. — Сказал парень, поднимая лук и выходя к линии. — Без проблем. — Даша чуть приподняла руки в примирительном жесте, но в глазах мелькнул азарт. Пётр занял позицию медленно, без суеты. Ботинки чётко встали по разметке, носки слегка разведены, колени расслаблены. Он перекатил плечи назад, будто сбрасывая лишнее напряжение, и на секунду прикрыл глаза. Медленный вдох. Холодный воздух обжёг лёгкие. Выдох — белое облако пара растворилось между ним и мишенью. Лук лёг в ладонь уверенно, привычно. Пётр поднял его плавно, без резких движений. Пальцы скользнули по древку стрелы, устанавливая её на тетиву. Щелчок — тихий, сухой. Он натянул тетиву. Движение было чётким, отработанным годами. Мышцы на предплечье и под тканью рукава напряглись, линия плеч выровнялась. Подбородок чуть опустился, взгляд стал острым, сосредоточенным. На секунду всё замерло. Порыв ветра прошёлся по площадке, но он выждал. Пальцы разжались. Стрела сорвалась с тихим, почти резким свистом, разрезая морозный воздух. Полёт был ровным, чистым. Через мгновение — глухой удар в мишень. Ровно в центр. По краю площадки кто-то тихо присвистнул, но Пётр даже не повёл плечом. Он уже тянулся за второй стрелой. Без паузы. Он действовал быстрее, чем прежде. Стрела встала на тетиву, лук поднялся почти мгновенно. В этот момент ветер изменился — резкий боковой порыв дёрнул край его формы, чуть сбил равновесие. Пётр заметил это, но не до конца пересчитал угол. Натяжение — сильнее, чем в первый раз. Чуть поспешнее. Отпуск. Стрела ушла, но траектория оказалась смещённой. Полёт чуть «повело» вправо. Удар. Попадание хорошее — красное кольцо, но заметно правее первой стрелы. Разница была небольшой, но для опытных глаз — очевидной. Пётр опустил лук медленно. На лице ни досады, ни улыбки. Только короткий взгляд на мишень — оценка, сухой анализ. Он знал, что мог точнее. — Хорошо, но можно лучше… — Спокойно сказала Даша, поднимая лук и выходя на ту же отметку. Снег под её ботинками тихо хрустнул. Она встала ровно туда, где секунду назад стоял Пётр, будто примеряя не только позицию, но и его вызов. Линия плеч — прямая. Подбородок чуть приподнят. Ветер снова прошёлся по площадке, тронув край её кофты и растрепывая её черные пряди волос. Даша не спешила. Она посмотрела на мишень, потом на стрелы Петра — отметила отклонение, запомнила, как повёл себя воздух. Медленно вдохнула, позволяя холоду прочистить мысли. Лук лёг в руку уверенно. Пальцы поставили стрелу на тетиву почти беззвучно. Натяжение — плавное, контролируемое. Мышцы напряглись, но в её лице не дрогнуло ни одной эмоции. Ветер. Она почувствовала его раньше, чем увидела, как шевельнулся край щита справа. Корректировка — едва заметная. Отпуск. Стрела ушла быстро, с чистым, коротким свистом. Полёт — ровный, почти идеальный. Удар. Прямо в центр. По площадке прошёл приглушённый гул. Кто-то хлопнул ладонью по перчатке. Даша не обернулась. Уже тянулась за второй стрелой. Без паузы. Она подняла лук почти сразу, как Пётр до неё. Ветер снова дёрнулся — на этот раз сильнее. Снежная пыль поднялась у самой мишени. Она не выжидала долго. Только короткий вдох. Натяжение. Отпуск. Стрела вонзилась точно в центр, как и первая. Теперь шум стал громче. Даша опустила лук и, наконец, повернулась к Петру. В её взгляде не было насмешки — только спокойная уверенность. — Я же говорила. — Тихо произнесла она. — Можно лучше. Пётр обвёл её внимательным. В нём читалось любопытство — не к фигуре, не к форме, а к технике. К тому, как она держит корпус. Как считает ветер. Он шагнул вперёд по линии, вставая напротив мешает. — Теперь движущиеся… — Произнёс он ровно, продвигаясь чуть левее, чтобы выбрать другой угол. У края площадки щёлкнул механизм. Зачарованный диск сорвался по направляющей — сначала медленно, потом быстрее, ускоряясь рывками. Трос натянулся, и мишень начала скользить почти беззвучно, лишь изредка поскрипывая. Пётр не стал торопиться. Он поднял лук, проследил траекторию диска глазами. Один круг. Второй. Он будто примерял ритм движения к собственному дыханию. Вдох. Натяжение. Мишень ускорилась. Отпуск. Стрела ушла на упреждение — чуть вперёд, туда, где диск должен был оказаться через долю секунды. Удар. Попадание — в красное, ближе к центру, но не идеально. Сдержанный одобрительный гул. Пётр опустил лук, коротко кивнул сам себе и отошёл в сторону. На секунду задержал взгляд на Даше — прямо, внимательно, без прежней бравады. Его глаза встретились с её тёмными, почти чёрными — такими же глубокими, как и её волосы, колышущиеся на ветру. Он едва заметно кивнул ей — приглашая. Даша шагнула вперёд. Снег снова хрустнул под ногами. Холодный воздух обжёг щёки, но она будто не замечала его. Встала на линию, чувствуя, как внимание всей площадки смещается к ней. Подруги замерли чуть поодаль — Надя сжала кулаки от волнения, Вика внимательно следила за положением её плеч, Ксюша едва заметно улыбалась. Соня и Анфиса смотрели во все глаза. Зачарованный диск щёлкнул и сорвался с места. Даша подняла лук медленно, не торопясь. Взгляд — не на саму мишень, а чуть впереди её движения. Она считала скорость, ритм, ветер. Пальцы крепко держали тетиву, спина ровная, устойчивость почти неподвижная. Мишень ускорилась. Ветер резко сменил направление — короткий, колкий порыв ударил сбоку. И в тот самый момент, она чуть ослабила тетиву. Не резко. Почти незаметно. Она отпустила. Свист вышел чуть глуше, чем должен был. Стрела ушла вперёд… и пролетела мимо диска, с сухим щелчком вонзившись в снежный вал за установкой. На площадке повисла тишина. Не насмешливая — напряжённая. Даша опустила лук медленно. Ни одного резкого движения. Губы чуть искривились. Пальцы скользнули по тетиве, проверяя натяжение. Ксюша нахмурилась. Надя с Анфисой разочаровано выдохли. Вика прищурилась, будто что-то уловила. Соня подошла ближе и мягко коснулась её под локоть, чтобы привлечь внимания. Едва слышно прошептала: — Ты видела? В последний момент тетива ослабла. София смотрела на Дашу, стоявшую спиной к ним. — Я думала, что мне показалось… Поддалась? — Смотря в голубые глаза, спрашивает девушка. Соня кивнула, глаза её блестели. — Похоже на то… Последний раз я видела такой промах в день нашего знакомства с Ксюшей и Надей… Ветер слегка зашуршал в ветках, снег хрустнул под ботинками, а вокруг повисла лёгкая пауза — как будто сама площадка задержала дыхание, ожидая следующего выстрела. Все таки похлопав победителю и сказав ему пару слов, ребята стали расходится, конечно же, растрепывая волосы Петра. — Ты молодец. — Говорит Соня похлопав парня по плечу, получив в ответ кивок и задающий вопрос взгляд. — Даша! Мы ждём тебя в гостиной! — Позвала Анфиса, шагнув к краю поля. Девушки уже двигались к выходу, переговариваясь, а Даша ещё на мгновение задержалась, окидывая взглядом пустеющее тренировочное поле, прежде чем последовать за подругами. Когда Пётр и Даша остались вдвоём, шум площадки остался позади, растворяясь в морозном воздухе. Ветер слегка зашуршал в ветках, снег под ногами хрустнул — казалось, что мир замер только для них двоих. Пётр сделал шаг к Даше, его взгляд был спокойным, но в нём читалась искренняя оценка. Он слегка наклонил голову, улыбаясь той самой лёгкой, очаровательной улыбкой, что делала его непредсказуемым. — Ты всё равно хороший стрелок. — Сказал он мягко, словно подмечая не только результат, но и саму уверенность девушки. Даша слегка усмехнулась, проверяя натяжение лука в руках. Её глаза блеснули — чёрные, как ночь, но в них играл азарт и уверенность. — Я не просто хороший стрелок, а лучший. — Тихо произнесла она, почти с вызовом, резко отворачиваясь от парня. Даша сделала медленный вдох, чувствуя, как мороз впивается в лёгкие, и одновременно ощущая напряжение мышц в руках и плечах. Лук в её ладони был почти живым: лёгкая отдача, натяжение тетивы, едва слышный скрип — всё это требовало полной концентрации. Выдох. Пальцы скользнули по тетиве, ощущая её упругость, почти вибрацию, которая передавалась в руку. Натяжение росло, как будто сама энергия стрелы собиралась внутри, и в тот момент дыхание и сердце стали единым ритмом с луком. И — отпуск. Стрела рванула вперёд, и в этот мгновение край её металлического наконечника слегка задел щёку девушки, оставив тонкую кровавую царапину. Первая стрела пролетела точно в центр движущейся мишени. Мягкий свист резал морозный воздух, удар в щит был почти беззвучным, но настолько точным, что в груди отозвался коротким, ледяным дрожанием. Не останавливаясь, Даша почти сразу выпускает вторую стрелу. Она летела по дуге, навстречу крутящейся мишени Петра. В руках ощущалась отдача, лёгкое дрожание лука при столкновении с сопротивлением воздуха, напряжение мышц достигло предела. Звук столкновения — короткий, резкий — прозвучал, и стрела Петра треснула, ровно в её середину прилетела стрела Даши. На площадке повисла тишина, густая и почти осязаемая, будто весь воздух замер, ощутив точность выстрела. Ветер замер, снег скрипел лишь под ботинками случайных свидетелей. Лёгкое мерцание солнца отражалось в блестящих стрелах, а сердце Дарьи стучало ровно, но громко, отдаваясь в каждой мышце — полная гармония с луком, стрелой и временем, словно мир сам задержался, чтобы оценить этот момент. — Сильный человек не тот, кто показывает свою силу, а тот, кто в нужный момент уступит. — Сказала Даша, а после больше для себе добавила. — Если бы девочки услышали такую философию от меня, они бы точно упали в обморок… Даша опустила лук, позволив рукам расслабиться. Белый пар от дыхания растворялся в морозном воздухе, а вокруг площадки повисла тишина, будто сама зима задержала дыхание. Пётр стоял напротив, ещё не отпуская взгляд, в его глазах читалась смесь удивления и уважения. Он сделал шаг ближе, осторожно, словно не желая нарушить ту невидимую границу, что Даша сама себе очертила. — Ты правда сильная. — Наконец сказал он, голос тихий, но уверенный. — Не только в стрельбе, а… в себе. Даша слегка усмехнулась, натянула плечи и покачала головой. В этот момент она заметила руку Петра, которая осторожно тянулась к её лицу. Девушка удивлённо задержала на ней взгляд, ощущая лёгкое прикосновение пальцев к щеке. Пальцы проводили по коже осторожно, почти изучая, затем оторвались, и Пётр внимательно разглядывал тонкую царапину, оставшуюся от стрелы, пока на его пальцах была размазана её кровь. Его взгляд был сосредоточен, без осуждения или страха — скорее интерес, тихая забота и лёгкое удивление. Холод щипал кожу, и тонкая полоска крови вновь, медленно скатывалась к линии челюсти. Даша не отводила взгляда. В её дыхании всё ещё чувствовался ритм выстрела — ровный, собранный. Пётр нахмурился едва заметно. — Ты даже не поморщилась. — Тихо сказал он. — Бывало и хуже. — Спокойно ответила она, будто речь шла о сбитом прицеле, а не о собственной щеке. Он достал из кармана перчатки чистый платок — белый, почти нелепо контрастирующий с морозным воздухом и алой каплей на её коже. Коснулся осторожно, без лишней фамильярности. Ткань впитала кровь. — Это из-за стрелы? — Спросил он. Даша чуть прищурилась. — Нет. Из-за меня. — Коротко ответила она. — Недостаточная дистанция от якорной точки. Она забрала платок сама, прижала к щеке сильнее. Боль была резкой, но чистой — напоминанием, что даже лучший выстрел требует дисциплины. Ветер снова прошёлся по площадке. Диск на установке всё ещё медленно вращался, как будто ждал продолжения. Пётр посмотрел на неё внимательно. — Кажется… Кое кто задолжал мне горячий шоколад… — Сверкает белоснежными зубами парень. — Да. — Кивает Даша. — Может сходим завтра? Пётр усмехнулся, чуть наклонив голову, словно проверяя серьёзность предложения. — Завтра? — Переспросил он, и в голосе прозвучала лёгкое удивление.— Ладно. Тогда до завтра. Даша чуть улыбнулась, но взгляд остался сосредоточенным, привычно холодным, словно она всегда держала эмоции под контролем. — Тогда до завтра. — Сказала она и шагнула назад, опуская лук на плечо. Снег хрустнул под ногами, а лёгкий морозный воздух обжигал щёки, но Даша словно не замечала — её мысли уже переключились на что-то другое.

***

Даша зашла в комнату, аккуратно опуская лук на пол, и почувствовала, как тепло гостиной мягко окутывает её после морозного воздуха тренировочного поля. В углу тихо играл магнитофон — легкая мелодичная музыка заполняла пространство, создавая уют и лёгкое ощущение праздника. Соня и Вика суетились, перебирая вещи и переодеваясь, а Ксюша удобно устроилась под окном, подпевая мелодии, и её голос органично вписывался в музыку. Анфисы и Нади пока нигде не было, но их отсутствие никак не нарушало гармонию комнаты.

Белую ночь сиреней листву Ветер качает то робкий то смелый В белую ночь в час, когда я усну Приснится мне сон удивительно белый

Ксюша слегка качала головой в такт музыке, приоткрывая один глаз и бросая на Дашу быстрый, оценивающий взгляд. В её жесте была лёгкая игривость и интерес — словно она пыталась угадать настроение девушки после свежего воздуха и напряжённых выстрелов. Голос её продолжал тихо подпевая мелодии, а лёгкая усмешка едва заметно играла на губах, добавляя комнате непринуждённой, дружеской атмосферы. — Зачем ты поддалась? — Спрашивает Соня, снимая с себя теплую кофту, оставаясь почти ногой. Её взгляд был одновременно любопытным и слегка насмешливым, а плечи при этом оставались расслабленными. Она чуть покачивалась на ногах, пританцовывая, и тихо хмыкнула, наблюдая за реакцией Даши. — Кто сказал? — Спокойно произнесла Даша, проходя к окну и усаживаясь на пол рядом с Ксюшей. Её взгляд был прямым, глаза блестели лёгким вызовом, а плечи расслаблены. — Ты кикимора болотная, что ли? — Фыркнула Соня, кинув в неё кофту, что только сняла, подходя и садясь перед ней на корточки.

Птица взмахнет волшебным крылом И я появленье твое угадаю В белую ночь мы с тобою уйдем Куда я не знаю, куда я не знаю

Ксюша при этом улыбалась, качая головой в такт музыке, а лёгкое напряжение между подругами превращалось в привычную игривую динамику — их обычный способ разговора, где шутка и вызов шли рука об руку. — А мне «Кар-Мэн» нравится, «Филлипинская колдунья». — Говорит Вика, высовываясь из-за дверцы шкафа, и чуть улыбается, смотря на коротковолосую. Ксюша поднимает палец вверх, молча говоря — one moment. Она ныряет под кровать и вытаскивает огромную коробку с кассетами, которая, казалось, там лежала целую вечность. Коробка скрипит и слегка осыпается пылью, когда девушка ставит её на пол. Лицо Софии вытягивается от удивления — словно она впервые видит столько музыки в одном месте, а глаза блестят от любопытства и лёгкого изумления. — И давно у нас такая коробка под кроватью? — Пробормотала рыжеволосая, чуть смеясь. — А как, по-твоему, я должна песни менять? — Ксюша вставляет кассету в магнитофон, ловко нажимая кнопки. — Логично. — Соглашается София, покачивая головой с улыбкой.

За ночью приходит рассвет И наступает утро (У-у у-у) Кто хочет узнать о судьбе То поступает мудро (У-у у-у)

— Так что? Зачем? — Ухмыляется Соня, ловко играя бровями, пока получает обратно свою кинутую кофту. — Решила привлечь внимание? Даша приподняла подбородок, смотря на подругу снизу вверх. Её взгляд был ровным, холодным, но с лёгкой иронией. — Смотри, чтобы ты моё внимание не привлекла. — Спокойно сказала она, едва улыбнувшись. — А то ходишь тут… провоцируешься. При этом Даша слегка двинула взгляд в сторону груди Сони, скрытой лишь тонким лифчиком, с игривой дерзостью. Она медленно поднялась, смотря на подругу взглядом настоящего хищника — ещё секунда, и она могла бы кинуться в сторону Сони. Но София не промах: с хитрой улыбкой она стала размахивать кофтой перед Дашей, словно красной тряпкой перед быком. Она подпрыгивала, отбегала, смеялась и делала странные выверты руками, умело уворачиваясь от приближающихся шагов. Пока за ними с громким лаем бегал Миша — пёс Даши.

Расскажет о кознях чертей И временах далеких Крутой повелитель морей И диких гор высоких

— Внимание! Внимание! Дамы и господа! Мы находимся на корриде! — Закричала София, с трудом удерживаясь на повороте, едва успевая залезть на второй этаж своей кровати, под визг своего песца. Даша слегка приподняла бровь, кулак сжат, готовый к «атакам», и угрожающе показала его. — Я тебе сейчас такого быка покажу! Миша, фу! — Сказала она, не отводя глаз от подпрыгивающей подруги.

Шуба, ду-да, ду-да, ду-да, ду-да Маленькая колдунья Шуба, ду-да, ду-да, ду-да, ду-да Обратитесь к ней Шуба, ду-да, ду-да, ду-да, ду-да Маленькая колдунья Шуба, ду-да, ду-да, ду-да, ду-да, эй

В этот момент раздался резкий скрип двери, и она открылась на распашку. Соня едва успела вскрикнуть, подпрыгнув и прикрыв грудь руками. Комната на мгновение замерла, а потом раздался смешок Ксюши. В комнату залетает Анфиса вместе с Надей. — Какого лешего здесь происходит? — Воскликнула Анфиса, замерев в оцепенении и оглядывая комнату. Её глаза метали искры недоумения, а руки она сжала в полузакрытые кулаки, словно готовясь к любому безобразию. Соня, всё ещё сидя на кровати и прикрываясь руками, чуть вздрогнула, а Даша сдержанно усмехнулась, скрестив руки на груди. Надя тихо прыснула и подошла к Анфисе, пытаясь скрыть смех, но взгляд её выдавал полное понимание происходящего без слов — в комнате снова витала магия шалостей и подростковой дерзости.

Get ready to my love Get ready to my dream Я знать хочу судьбу, колдунья Джейн с Филиппин

— Я пытаю Дашу! — Радостно выкрикивает Соня, опираясь руками о бортик кровати и отбрасывая кофту куда-то в сторону. — Ну, судя по виду, пытают именно тебя. — С сухой иронией отвечает Анфиса, оглядывая растрёпанную Соню и раскрасневшуюся от смеха Дашу. Ксюша фыркает, не переставая покачиваться под музыку. — Это у нас новая дисциплина. «Боевая коррида имени Софии Сергеевны». — С практической частью. — Добавляет Вика, захлопывая дверцу шкафа. — Демонстрация провокаций и уклонений. Даша медленно опускает кулак, но взгляд остаётся хищным, насмешливым. — Не переживай. — Бросает она Анфисе. — Жертв нет. Пока.

Get ready to my love Get ready to my dream Тебя давно люблю, колдунья Джейн с Филиппин

Соня театрально прижимает ладонь к груди. — Я, между прочим, страдающая сторона! — Страдающая? — Надя прищуривается. — Ты же только что пытала Дашу? — В моменте мы поменялись ролями. — Важно заявляет Соня, словно это официальное объяснение. Анфиса обводит комнату взглядом: растрёпанные девочки, кофта свисающая с кровати, Даша с прищуром хищника, Ксюша у магнитофона, полуголая Соня. — Что у вас вообще за голая вечеринка? Почему Соня бегает в лифчике по комнате? Соня возмущённо хватает кофту, кидая её в сторону шкафа. — Во-первых, не бегаю, а тактически перемещаюсь. Во-вторых, Мы с Викой идем ЦГМ. — А-а-а. — Протягивает Надя с понимающей ухмылкой. — Вот оно что. Ксюша, всё ещё сидящая у магнитофона и прекрасно видевшая весь «зверинец» минуту назад, медленно поворачивает голову. — То есть это была репетиция перед ЦГМ? Разогрев публики? Соня фыркает, поправляя волосы, слезая с кровати. — Не завидуй. — Я? — Ксюша приподнимает бровь. — Я просто пытаюсь понять, как вы собираетесь туда идти, если одна изображает быка, а вторая — тореадора.

Get ready to my love Get ready to my dream Я знать хочу судьбу, колдунья Джейн с Филиппин

Даша лениво скрещивает руки на груди. — Бык тут только один. И он только что метался по комнате. Соня прищуривается, упирая руки в бока. — Ну так… очевидно, что речь про тебя, Даша. Или ты для самой себя пояснение делаешь? Вика тихо прыскает со стороны шкафа. Даша медленно поворачивает голову, взгляд спокойный, но с той самой опасной искрой. — Если бы я металась. — Протягивает она. — Ты бы уже в коридоре пряталась. — Угроза! — театрально объявляет Надя, поднимая палец. — Зафиксировано. — Я вообще-то жертва. — Снова встревает Соня, но уже с улыбкой. — Жертвы обычно не машут кофтой и не кричат про корриду. — Сухо замечает Ксюша.

Get ready to my love Get ready to my dream Тебя давно люблю, колдунья Джейн с Филиппин

Даша отталкивается от подоконника и делает шаг к Соне — не быстро, но уверенно. — Повторяю. Бык один. И он рыжий. — Это дискриминация по цвету волос! — Возмущается Соня, но отступает на шаг, едва сдерживая смех. — Рыжих, кстати, сжигали на костре. — Невозмутимо вставляет Анфиса. — Очень смешно. — Соня показывает ей язык. — Запомнила, кто первая в списке на проклятие. Она распахивает шкаф и начинает перебирать вещи. — Может, мы начнём обсуждать свидание Даши? И почему она специально проиграла? — Как бы между делом бросает рыжеволосая.

Вампиров разгонит шутя Накажет духов ночи (У-у у-у) Но ты не пугайся, дитя Все будет как захочешь

В комнате мгновенно становится тише. Ксюша медленно поворачивает голову. — О-о-о. Вот это уже интереснее ЦГМ. — Я не проиграла. — Спокойно отвечает Даша, но взгляд у неё становится чуть более острым. — Конечно. — Тянет Вика, присаживаясь на край кровати. — Просто тетива «случайно» ослабла. Бывает. Особенно когда рядом стоит Пётр и у вас соревнование. Надя усмехается. — И горячий шоколад сам собой нарисовался в перспективе. Даша скрещивает руки, делая вид, что ей всё равно. — Я контролирую ситуацию. — Угу. — Кивает Соня, вытаскивая из шкафа тёмную юбку и прикладывая к себе. — Поэтому ты контролируемо промахнулась? — Это была стратегия. — Какая? — Хором спрашивают сразу трое. Даша выдерживает паузу. — Сильный человек не всегда должен выигрывать. Иногда стоит уступить. Ксюша хлопает в ладоши. — Всё. Всё. Записываем. Наша железная Даша пошла в тонкую психологию. Соня щурится в её сторону, уже наполовину переодетая. — Значит, всё-таки свидание?

Пройдет мой курортный сезон И я уеду в Ниццу А Джейн улетит в Вашингтон И будет веселится

Даша отворачивается к окну, пряча едва заметную улыбку. — Завтра просто горячий шоколад. Не придумывайте лишнего. — Конечно. — Тянет Анфиса. — Просто шоколад. Просто Пётр. Просто вечер. — Просто свидание перед Рождеством, — Как бы невзначай добавляет Вика, продолжая перебирать украшения на полке. Комната замирает. — …Перед чем? — Первой подаёт голос Ксюша. Вика медленно поднимает глаза. — Перед Рождеством. Завтра же двадцать четвёртое. Тишина становится плотной, почти осязаемой. Музыка на магнитофоне вдруг кажется слишком громкой — Ксюша автоматически убавляет звук. — Подождите, — Соня высовывается из шкафа. — То есть… завтра уже? Надя бросает взгляд на настенный календарь у двери. Маленькие золотые снежинки, приклеенные по краям, блестят в свете лампы. — Двадцать четвёртое. — Тихо подтверждает она. — Сочельник. В комнате словно что-то меняется. Смех стихает, но не исчезает — он просто становится мягче. За окном темнота кажется глубже, а снег — белее. — Так, стоп. — Соня резко выпрямляется. — Почему мы не готовимся? Где угощение для младших? Где мандарины? — Конфеты вы купите, пока будете гулять. — Спокойно отвечает Ксюша. — А мандарины у Нади. — Добавляет Анфиса. — Я думала, это на Новый год. — Растерянно моргает Вика. Даша всё ещё стоит у окна. Её отражение в стекле слегка размыто, за спиной — девчонки, шум, свет. — Значит… — Тихо говорит она, не оборачиваясь. — Завтра Рождество. — И ты идёшь на «просто шоколад», — Сладко тянет Соня. Даша наконец поворачивается, в глазах уже не только ирония, но и что-то мягкое, тёплое. — Значит, повод подходящий.

Шуба, ду-да, ду-да, ду-да, ду-да Маленькая колдунья Шуба, ду-да, ду-да, ду-да, ду-да Обратитесь к ней

В комнате вдруг появляется особенное ощущение — будто вечер стал чуть важнее, чем просто шумным девчачьим сбором. Будто завтра действительно будет что-то необычное.

***

Медный бульвар — самый большой по площади ярус Колдовстворца. Это настоящий район, заполненный магазинами, ресторанчиками, гостиницами, конторами и многим другим. Несмотря на название, он представляет собой длинный широкий проспект, в середине которого находится большая одноимённая площадь. Проспект не плоский: одна часть улицы может быть выше, чем другая, а потом они меняются местами, потом становятся вровень, а затем снова разбегаются. На Медном бульваре почти нет скучных ровных мест: здесь земля всегда рвётся то ввысь, то вниз. От главного бульвара в стороны разбегаются десятки узких ветвистых улочек. Здания здесь растут прямо из горных стен, выступая вперёд элегантными фасадами, выполненными в стиле, схожим с петербуржским: здесь можно найти и стрельчатые окна, и колонны, и обилие декоративных башенок, и торжественные архитектурные ансамбли. Высотой здания могут достигать и десяти-одиннадцати этажей, хотя средняя застройка улиц четырех-пяти-этажная. Колдовстворец ежегодно привлекает тысячи людей, некоторые из которых — ученые, исследователи, и другие — остаются здесь на достаточно долгий срок, так что на Медном бульваре можно найти сдающиеся в аренду апартаменты, а также несколько гостиниц. Но, главное, чтобы голый камень гор и отсутствие неба не так давили на рассудок, Медный бульвар сделали весьма дружелюбным и привлекательным местом. Сводов здесь не видно: искусственное небо даёт людям и солнечный свет, и дожди, и даже снег зимой, полностью повторяя уличную погоду. Ночью загораются медные фонари и первые этажи магазинов и кафе. Более того, на всём Медном бульваре специально ухаживают за растительностью: высаженными в клумбах цветами, кустарниками и даже деревьями, а на южной стороне бульвара многие здания снизу доверху так и вовсе покрыты плющом. Всё это делает бульвар самой оживлённой артерией под горой, заставляя слетаться сюда и студентов, и преподавателей, и сотрудников других учреждений, а туристов и гостей — из года в год приезжать и возвращаться. Соня и Вика вынырнули из арочного прохода, сразу попав в поток людей. — Я же говорила, что надо было раньше выходить! — Соня поправила шарф, оглядывая оживлённую улицу. — Тут пол-Колдовстворца. — Ну, если бы вы с Дашей не устраивали бои без правил, то мы бы вышли чуть пораньше. — Спокойно заметила Вика. Соня только фыркнула, но шаг не ускорила. Они не спешили. Медный Бульвар гудел ровно и густо, как большой улей под каменным сводом горы. Зачарованный снег медленно кружился в воздухе, мягко ложась на плечи прохожих и на медные карнизы лавок. Фонари отливали тёплым янтарём, отражаясь в каменной мостовой. Где-то звякнул колокольчик над дверью кондитерской, запах горячего шоколада смешался с корицей и свежей выпечкой. — Посмотри, сколько народу. — Тихо добавила Вика, кивнув в сторону центральной части проспекта. Впереди уже виднелся фасад ЦГМ — тёмный камень, медные вставки, большие окна, за которыми двигались силуэты. Над входом плавно вращался праздничный символ, рассыпая искры света. Соня скользнула взглядом по витринам, по толпе, по снежинкам, которые не таяли под горным сводом. — Сначала надо купить угощения для младшеклассников, а то в прошлом году их шутки зашли далеко. — Напомнила Вика, бросив выразительный взгляд на Соню. Соня закатила глаза. — Да, это было больше, чем шутка. — Который закончился тем, что у половины седьмого курса волосы стали зелёными. — Сухо уточнила Вика. — Временно. — Подчеркнула Соня, хихикая. — И вообще, им даже шло. Медный Бульвар шумел вокруг них. Снег мягко кружился под сводами, ложась на плечи прохожих и на медные вывески лавок. Свет фонарей отражался в витринах: сладости, зачарованные игрушки, стеклянные шары с крошечными снежными бурями внутри. Они доходят до Центрального Горного Магазина — или, как бы сказала Надя, «торгового центра». Здание возвышалось прямо в середине Медного Бульвара: строгий фасад из тёмного камня, медные вставки по краям окон, широкая лестница, по которой непрерывно поднимались и спускались люди. Над входом мягко светился герб Колдовстворца, а зачарованный снег медленно кружился в световом куполе над крышей. Соня толкнула тяжёлые дубовые двери. Тёплый воздух накрыл их мгновенно. Внутри пространство раскрывалось вверх на несколько уровней — огромное помещение под высоким сводом, где галереи опоясывали центральный зал. Медные перила блестели, витражные окна отражали свет множества магических сфер. В центре зала поднималась круглая сцена, сейчас пустая, но украшенная хвойными гирляндами и золотыми звёздами. — Ну вот. — Тихо выдохнула Вика, оглядываясь. Шум был другой, чем на бульваре: гул голосов эхом поднимался под купол, звенели кассы, кто-то смеялся, где-то играла живая музыка — скрипка тянула мягкую, праздничную мелодию. Слева тянулся ряд лавок со сладостями и подарками, справа — артефакты, книги, украшения. По верхним ярусам неспешно двигались люди, перегибаясь через перила, разглядывая происходящее внизу. Вика медленно повернулась вокруг своей оси. — Вот это масштаб. — Ты же здесь была, кажется, что тысячу раз. — Заметила София. — Была. Но каждый раз выглядит так, будто его увеличили, пока нас не было. В центре зала уже толпились студенты — кто-то обсуждал предстоящую программу, кто-то примерял праздничные маски, кто-то тащил пакеты с покупками. Соня сунула руки в карманы пальто и усмехнулась, чуть оттягивая шарф. — Ладно. Сначала сладости. Вика кивнула, и они шагнули вглубь огромного, шумного пространства, растворяясь в свете, голосах и предрождественском ожидании. Они проходили мимо лавки с зачарованными перчатками, где манекены сами демонстрировали защитные чары; мимо книжного островка с новыми изданиями по теории рун; мимо витрины с парящими стеклянными шарами, внутри которых кружились миниатюрные метели. — Если ты опять залипнешь на артефактах, я тебя утащу силой. — Предупредила Вика. — Я дисциплинирована. — Уверенно сказала Соня… и тут же замедлилась у стенда с каким-то древними сундуками. — Соня. — Иду-иду. Наконец впереди вспыхнула особенно яркая вывеска. Золотые буквы, словно вылитые из карамели, мягко переливались: «Сладкая Алхимия». Витрина сияла всеми оттенками янтаря, розового и тёмного шоколада. — Вот оно. — Удовлетворённо произнесла Вика. Дверь открылась сама, стоило им приблизиться. Внутри воздух был гуще — тёплый, сладкий, почти искристый. Потолок терялся в мягком розовато-золотом сиянии. Вместо обычных ламп под сводом парили прозрачные шары, внутри которых медленно вращались миниатюрные снежные вихри из сахарной пудры. Полки не просто стояли — они слегка меняли форму, подстраиваясь под товар. Банки с леденцами переливались изнутри, будто в них было заключено северное сияние. В стеклянных колбах мерцали карамели, которые тихо потрескивали, словно маленькие костры. На центральном столе возвышался шоколадный замок — башни аккуратно дымились ароматным паром, а крошечные марципановые фигурки двигались по стенам, разыгрывая миниатюрную осаду. Рядом стояла витрина с аккуратной табличкой: «Безопасная серия для младших курсов» — и под ней коробки, перевязанные золотыми лентами. Они мягко светились, реагируя на прикосновение. В дальнем углу магазина висел целый каскад из прозрачных пакетов с зефиром. Каждый зефир медленно менял цвет — от нежно-голубого к лавандовому, затем к тёплому янтарному. Над ними плавала надпись, составленная из искр: «Побочные эффекты — только радость». Где-то за прилавком работал продавец — пожилой маг с серебряной прядью в волосах. Он взмахивал рукой, и шоколадные фигурки сами аккуратно упаковывались в коробки, завязывая банты без единого узла. Соня подошла ближе к стеклянной банке с леденцами. Внутри каждого, словно в янтаре, застыл крошечный вихрь света. Вокруг пахло ванилью, горячим шоколадом и лёгкой магией — той самой, которая не пугает, а заставляет верить, что даже сладости могут быть чем-то большим, чем просто сахаром. Вика махнула подруге в сторону обычных шоколадных конфет, аккуратно уложенных в блестящую обёртку. — Вот это и берём. — Сказала она тихо, улыбаясь. — Без магии, без эффектов, просто шоколад. Соня кивнула, подходя к полке. Коробки слегка блестели под светом витрин, отражая медные вставки потолка. Каждая была аккуратно упакована, ленты завязаны ровными бантиками, а запах тёплого шоколада разливался по всей витрине. — Прекрасно. — Улыбнулась Соня, выбирая несколько упаковок. — Точно для младшеклассников. Чтобы после праздника никто не жаловался на светящиеся уши или говорящие пряники. Вика кивнула беря несколько упаковок шоколада. Магазин вокруг тихо звенел лёгкой магией: витрины мерцали, стеклянные колбы с леденцами слегка переливались, но всё было безопасно — именно то, что им нужно было для сегодняшнего похода в ЦГМ. Соня подходит к полке с глазами разных цветов с малиновой начинкой, что была похоже на кровь. В упаковке было немногое, но так, чтобы душа девушки успокоилась от любимых сладостей — достаточно. Она берет их и подходит к чану в котором лежали новые сладости. — Вика, смотри! — Говорит София подруге, чуть выкрикивая. — Смотри новинка… — Это пряничные крошки-секреты — Говорит старик — хозяин магазина, стоявший рядом. — Маленькие кусочки пряника, внутри которых спрятана мини-загадка или простое заклинание, например: вызывает тихий звон колокольчиков на пару секунд. — Ого! Интересно. — Говорит Вика, разглядывая сладости. — Ты всё? — Уточнила Соня, поправляя сладости в руках. Вика ещё раз пробежалась взглядом по витрине, словно проверяя, не спряталось ли где-нибудь что-то «поинтереснее», но потом решительно кивнула. — Ага. Всё. Ставя на прилавок покупки, они смотрят, как продавец лёгким, плавным движением руки сложил коробки в плотный бумажный пакет с медной печатью ЦГМ. Бумага сама аккуратно подогнулась по краям, а лента, будто живая, мягко скользнула вокруг и затянулась ровным бантом. Медная печать вспыхнула коротким тёплым светом — подтверждение покупки и защиты от случайных повреждений. — Спасибо. — Сказали они в унисон, выкладывая монеты на прилавок. Монеты тихо звякнули, будто одобрительно. Продавец кивнул, и деньги сами аккуратно скользнули в деревянный ящик кассы. Соня перехватила пакет, ощущая лёгкое тепло — сладости внутри будто сохраняли тепло магазина. Выходя из магазина, рыжеволосая зацепилась взглядом за соседнюю витрину. Там, за стеклом, в мягком синеватом свете парили тонкие серебряные цепочки с рунами, медные браслеты с крошечными вставками из янтаря, стеклянные флаконы с запечатанным внутри туманом. На бархатной подложке лежали амулеты в виде солнца и полумесяца, а чуть выше медленно вращался компас с прозрачной стрелкой, будто ищущий не север, а что-то иное. — Вика, я зайду в «Северный узор». На минуту. — Соня. — Спокойно протянула Вика, уже зная этот тон. — На минуту. — Повторила та, не отрывая взгляда от витрины. — Я просто посмотрю. Внутри магазина было тише. Свет там был не тёплый, а прохладный — голубоватый, как сумерки перед снегопадом. Артефакты лежали под стеклянными куполами, некоторые тихо гудели, другие едва заметно светились. На дальней стене висели старинные зеркала в резных рамах, и отражение в них будто запаздывало на долю секунды. Соня шагнула ближе к витрине, где на подставке лежало тонкое медное кольцо с вырезанным узором. При её приближении узор слегка засветился. — Я просто посмотрю. — Повторила она уже тише. Вика встала рядом, сложив руки на груди. — Мы всегда «просто смотрим». Соня даже не обернулась, продолжая рассматривать витрину, где под стеклянным куполом медленно вращался крошечный медный амулет. — Сходи пока в свой любимый магазин. — Бросила она небрежно. — Я тебя догоню. Вика прищурилась. — И какой же это «мой любимый»? — Не притворяйся. Книжный. Где ты зависаешь дольше, чем я у артефактов или у прилавка с травами. На мгновение Вика хотела возразить, но затем уголок её губ чуть дрогнул. — Ладно. Пять минут. — Десять. — Машинально поправила Соня. — Пять. Соня наконец повернулась к ней и театрально вздохнула. — Жестокий ты человек. — Просто реалист. — Спокойно ответила Вика и направилась по коридору к лавке с тёмно-зелёной вывеской и золотыми буквами. Соня осталась одна у витрины. Внутри «Северного узора» было тихо, почти глухо — словно шум ЦГМ сюда не проникал. Артефакты мягко мерцали в полумраке. Серебряные цепочки едва заметно покачивались без ветра. Маленькие стеклянные сферы внутри витрины крутились вокруг своей оси, будто следя за посетителями. Рыжеволосая наклонилась ближе к тому самому медному кольцу. Узор на нём был тонкий, переплетённый — как морозные линии на стекле. — Просто смотрю. — Пробормотала она себе под нос. Но её взгляд уже стал слишком внимательным для «просто». Магазин снаружи казался узким — всего одна витрина и тёмная вывеска с резными северными узорами. Но стоило переступить порог, как ощущение пространства менялось. Помещение уходило вглубь и вверх. Потолок терялся в мягком сумраке, где медленно плавали огоньки — не свечи, а маленькие световые сферы, словно пойманные болотные огни. Стены были обшиты тёмным деревом, испещрённым рунами. Резьба едва заметно пульсировала, будто дышала. Полки стояли ярусами, как в библиотеке древностей. Под стеклянными куполами лежали: — серебряные браслеты с тонкими славянскими орнаментами, которые тихо звенели, если к ним приближались; — медные кулоны в виде солнца и громовых знаков, от которых исходило слабое тепло; — маленькие компасы с прозрачной стрелкой, вращающейся не по сторонам света, а будто по настроению; — стеклянные шары с заключённым внутри туманом — он лениво перекатывался, словно живой; — деревянные гребни с вырезанными птицами, перья которых едва заметно шевелились. В дальнем углу стояло зеркало в резной раме. Отражение в нём запаздывало на долю секунды — едва уловимо, но достаточно, чтобы стало не по себе. Где-то щёлкнуло. Возможно, просто дерево осело. Возможно — нет. И тогда Соня его увидела. Сундук. Он стоял не на виду, а чуть в стороне, у стены, словно случайно забытый. Невысокий, широкий, обитый тёмным металлом с медными вставками. Углы были усилены, крышка — тяжёлая, с массивной защёлкой. По поверхности шёл узор — не просто орнамент, а переплетение линий, похожих на корни или ветви. Сундук не светился. Не звенел. Не привлекал внимания специально. Но от него исходило ощущение веса. Будто завлекая. Соня медленно подошла ближе. Пол под ногами чуть глухо отозвался. Чем ближе она подходила, тем яснее видела: узор на крышке едва заметно меняется. Линии словно перетекают друг в друга. Или это просто игра света? Она присела на корточки, склонив голову набок. — Ты же не декоративный, да? — Тихо пробормотала она. Металлическая защёлка выглядела старой, но не ржавой. На крышке был вырезан символ — солнце, разделённое на восемь лучей. В магазине по-прежнему было тихо. Слишком тихо. И вдруг показалось, что сундук… будто ждёт. София дернула за застёжку. Щёлк. Звук получился слишком громким для такого тихого помещения. Крышка сундука дрогнула — и резко распахнулась, будто её толкнули изнутри. Воздух вокруг стал холоднее. Световые огоньки под потолком на мгновение потускнели. Изнутри не вырвался дым. Не было вспышки. Только тень. Она поднялась медленно, как густой туман, но туман слишком плотный… слишком оформленный. Контуры начали вырисовываться прямо на глазах — плечи, волосы, силуэт. Соня резко поднялась и отшатнулась на шаг. Перед ней стояла… она сама. Та же рыжая копна волос. Та же линия подбородка. Та же фигура. Но что-то было неправильно. Глаза. У отражения глаза были пустыми. Не стеклянными — хуже. Глубокими, как колодцы без воды. В них не отражался свет магазина. Вторая Соня склонила голову на бок — точно так же, как делала настоящая, когда сомневалась. Движение было безупречно точным… и от этого особенно жутким. Губы её медленно растянулись в улыбке. Но улыбка не коснулась глаз. — Ты же презираешь их. — Тихо произнесла копия её же голосом. — Разве нет? Соня замерла. — Они не такие, какими «должны» быть… — Продолжила тень. — Не того круга. Не той крови. Слова звучали мягко. Почти ласково. Но в них была колючая, липкая отрава. — Ты смотришь на них и думаешь… что они не дотягивают. Что всё это — случайность. Ошибка. Копия сделала шаг ближе. Глаза её потемнели ещё сильнее. — Только Вику ты уважаешь по-настоящему. Потому что она больше всех похожа на «правильную» — чистокровную… На ту, кем должно быть твое окружение. Воздух стал тяжелым. Где-то под потолком огонёк мигнул и погас. Соня почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. — Это не так. — Резко выдохнула она. Двойник усмехнулся. — Разве? Ты ведь думаешь об этом. Иногда. Когда злишься. Когда они ведут себя глупо. Когда тебе хочется быть выше. Слова били точно в уязвимые места — не как обвинение, а как знание. Как будто существо вытащило из неё самые неприятные, самые стыдные мысли, которые мелькают и тут же отбрасываются. В зеркале за спиной копии её отражение снова треснуло — и на долю секунды показалось, что лицо двойника лишено кожи, что это всего лишь тень, натянутая на форму. — Ты же хочешь друзей лучше них. — Прошептала тень. — Чище. Последнее слово прозвучало особенно глухо. Соня резко шагнула вперёд вместо того, чтобы отступить. Сердце колотилось, но голос стал твёрже. — Замолчи. Двойник улыбнулся шире. — Правда пугает? — Нет. — Сказала Соня сквозь зубы. — Ведь это ложь. На секунду что-то в лице копии дрогнуло. Улыбка стала неровной. Потому что боггарт не создавал правду. Он искажал страхи. Преувеличивал сомнения. Делал их громче, чем они есть. — Ридикулус Заклинание прозвучало резко. Мир будто на долю секунды качнулся — свет под потолком вытянулся тонкими нитями, тени дрогнули и поползли по стенам, теряя очертания. Двойник замер. Его идеально выверенная холодность дала трещину. Лицо расплылось, как отражение в воде, в которую бросили камень. Пустые глаза вспыхнули, затем провалились внутрь, словно их вывернули наизнанку. Тени вокруг начали меняться. Они отлипали от стен, вытягивались, скручивались — и вдруг сложились в фигуру. Та же девушка. Но теперь она смеялась. Громко. Неестественно. Смех был слишком высокий, слишком долгий, словно кто-то тянул ноту, не давая ей оборваться. Он отражался от деревянных стен, дробился в зеркалах, множился. Смех был её. И не её. София почувствовала, как холод поднимается от пола к коленям. Сердце ударило в грудную клетку так сильно, что дыхание перехватило. Тень шагнула вперёд, продолжая смеяться. И тогда Соня не стала больше ждать. Она резко шагнула к сундуку, схватила тяжёлую крышку обеими руками — металл оказался ледяным — и со всей силой захлопнула её. Глухой удар. Смех оборвался, словно его перерезали ножом. Тени дёрнулись и в ту же секунду втянулись внутрь, скользнув по краям сундука чёрными лентами. Щёлк. Защёлка сама встала на место. Свет в магазине выровнялся. Огоньки под потолком снова стали мягкими и спокойными. Будто ничего не произошло. Соня стояла, опершись ладонями о крышку, тяжело дыша. Металл под руками больше не был ледяным — просто холодное железо. В тишине было слышно только её дыхание. И где-то далеко, в общем зале ЦГМ, гул голосов напоминал, что мир снаружи живёт своей обычной жизнью. Она будто лишилась опоры. Ноги подогнулись сами собой, и София тяжело опустилась на пол, спиной ударившись о деревянный стеллаж. Книги над её головой едва слышно качнулись, одна тихо скользнула в сторону, но не упала. Воздуха не хватало. Она дышала часто, рвано, словно только что бежала. В груди всё ещё гремело сердце — слишком громко, слишком быстро. Соня прижала ладони к лицу, холодные пальцы коснулись горячих щёк. Потёрла глаза, лоб, будто пытаясь стереть остатки увиденного. Кожа всё ещё помнила ледяной воздух, которого здесь, на самом деле, не было. — Мерлин… — Выдохнула она едва слышно. Она закрыла глаза — и вместо тёмного дерева магазина перед внутренним взглядом вспыхнул свет. Сначала — снег. Хрустящий, искристый, летящий прямо в лицо. Смех — живой, громкий, перебивающий зимнюю тишину. Ксюша всегда бросала первой в Анфису. Надя делала вид, что не участвует, а потом неожиданно попадала точнее всех. Вика держалась сдержанно ровно до того момента, пока снежок не прилетал ей в щёку. И Даша, конечно, кричала что-то про «стратегию», но в итоге оказывалась вся в снегу, с мокрыми ресницами и растрёпанными волосами. Холод щипал пальцы, шарфы сбивались набок, дыхание превращалось в пар. А потом — камин. Тёплый, янтарный свет, треск поленьев, запах дыма в волосах. Мокрые варежки разложены на решётке, совсем забытые заклинания, кто-то сидит слишком близко к огню и жалуется, что жарко, но не отодвигается. Ладони греют кружки, плечи касаются друг друга. Смех уже не громкий, а мягкий, ленивый, домашний. И следом — лето. Озеро на Ивана Купала. Тёмная вода отражает закат, льняные платья тяжелеют и тянут вниз, венки сползают на глаза. Вика аккуратно придерживает свой, чтобы не распался. Ксюша снова брызгает первой. Надя возмущается для вида, но смеётся громче всех. Они держатся за руки, чтобы не поскользнуться, вытаскивают чей-то уплывший венок, спорят, чей поплывёт дальше, приведя суженного-ряженного. Вода холодит кожу, но рядом тепло — от голосов, от касаний, от того, что они вместе. И ни в одном из этих воспоминаний не было презрения. Ни «чистоты». Ни деления. Были глупость, шум, близость, настоящесть. Соня медленно открыла глаза. Грудь всё ещё поднималась неровно, но в ней больше не было той липкой тяжести, которую пытался навязать боггарт. Сундук стоял в углу — неподвижный, тёмный, с закрытой защёлкой. Теперь он казался меньше. Почти обычным. Она опустила голову на колени, глубоко вдохнула и тихо, упрямо подумала: она знает, кто она. И знает, с кем она. — Экспекто патронум! — Чуть вскрикнула она, дабы не нарушить тихое равновесие магазина, сосредотачиваясь на воспоминаниях, что согревали её сердце. Из её ладони вырвалось голубое сияние, мягкое, но живое. Оно закрутилось в воздухе, собрало вокруг себя свет и тепло, и перед ней материализовалась лиса. Не та, что обычно спала на её кровати — северная, белая, домашняя — а рыжая, как солнечные пряди волос самой девушки. Лиса стояла на коротких лапках, хвост пушился, уши настороженно торчали. Её глаза светились мягким серебристо-голубым светом, в них читалась верность и смелость. Она медленно шагнула вперёд, словно проверяя границы пространства, а потом мягко села рядом с Соней, издавая тихий, уверенный писк, который был едва слышим, но наполнял всё вокруг ощущением защиты. Соня почувствовала, как тепло патронуса растеклось по телу — не только сила заклинания, но и уверенность, что она не одна. Лиса подняла морду, слегка наклонила голову и, будто понимая всё, что произошло, встала на ноги, готовая защищать её от любого страха, из сундука или изнутри самой души. — Соня! Ты здесь? — Послышался голос подруги из-за стеллажей, слегка перекрытый шуршанием страниц и приглушённым шумом магазина. София резко вскакивает на ноги, сердце ещё стучит от волнения. Лиса — её патронус, мгновенно взметнулась в воздух, сияние рассыпалось голубыми искрами, и животное растворилось, оставляя после себя лишь лёгкое облачко блесток, медленно оседающих на пол и полки. — Да-да! — Выкрикнула Соня, стараясь придать голосу уверенности, и сделала несколько быстрых шагов к источнику звука, чувствуя, как тело всё ещё дрожит от адреналина и недавнего страха.

***

Короткие волосы чуть спадают на лицо, когда хозяйка осторожно выглядывает из-за угла, прищуривая карие глаза и вслушиваясь в шум магазина. Каждый локон играет светом, едва касаясь щёк, а взгляд её — настороженный, но полный решимости. Перед её глазами угрюмый преподаватель из Хогвартса, строгий и неподвижный, который отчитывал блондина с его школы. Девушка моргнула — и показалось, что слышит, как он называет того «Драко». Голос был холодный, пронзительный, будто резал воздух. Блондин стоит прямо, подбородок упрямо приподнят, но пальцы его сжаты слишком сильно. На мгновение он отводит взгляд — не смущённо, скорее раздражённо, будто проглатывает ответ, который не имеет права произнести. Несколько тихих фраз — короткий кивок. Разговор заканчивается. Парень разворачивается и, не глядя по сторонам, направляется в противоположную от Ксюши сторону, шаг его быстрый, чуть резче, чем нужно. Ксюша остаётся за углом, всё ещё не двигаясь. Только теперь понимает, что задержала дыхание. — Разве юным дарованиям из Колдовстворца, разрешено подслушивать чужые разговоры? — Говорит ледяной голос. Ксюша дёргается так резко, что едва не задевает плечом выступ в кладке, и мгновенно прячется глубже за угол. Сердце ударяет в грудь слишком громко для пустого коридора. Она успевает заметить главное. Мужчина даже не шелохнулся. Он стоит всё так же неподвижно, глядя в сторону, куда только что ушёл блондин. Чёрная мантия лежит тяжёлыми складками, руки сцеплены за спиной. Ни поворота головы. Ни шага. И всё же он знает, что она здесь. По спине пробегает холодок — не паника, а неприятное ощущение, будто тебя видят насквозь, даже когда ты скрыт за камнем. Ксюша медленно выдыхает и заставляет себя выйти из укрытия. Шаг — осторожный, но твёрдый. — Я не подслушивала, эм, мистер Снейп? — Пробует новую фразу на вкус девушка. — Коридоры не частная собственность. Он медленно поворачивает голову, глаза холодные и острые, как лезвие. — Ох, так вас ещё учат дерзости? Профессор Снейп. — Исправляет он, его голос ровный, ледяной, но с лёгкой искоркой недовольства, будто он одновременно удивлён и слегка раздражён. Ксюша моргнула, пытаясь удержать ровный взгляд, ощущая, как коридор вокруг будто сжимается. Каменные стены, тёмный пол, мерцающие светильники — всё это исчезает на секунду, оставляя только её и преподавателя, чьё присутствие давит сильнее любого заклинания. И, вопреки всему, Ксюше это нравится. Его строгий взгляд, холодный тон и уверенная, почти бескомпромиссная манера держать себя… всё это вызывает странное, почти непостижимое чувство. Как будто она одновременно боится и восхищается, и даже сердечный ритм ускоряется не от страха, а от… интереса. Она ловит себя на том, что взгляд немного задержался на его фигуре, на мантии, на том, как он стоит, неподвижный, и понимает: эта ледяная строгость завораживает её. Сама же старается не показывать эмоций, но внутри, где-то глубоко, сердце тихо бьётся чаще. Ксюша делает маленький шаг вперёд, сглатывая волнение, но не от страха — скорее от того странного трепета, что ещё недавно ловила в себе. — Эм… вы, наверное, устали, профессор Снейп. — Начинает она осторожно, чуть наклоняя голову. — Может… я покажу вам школу? Как у нас всё устроено, какие классы, коридоры… Снейп медленно поворачивает к ней глаза, холодные и пронзительные. Его взгляд оценивающий, терпеливый и совершенно бескомпромиссный. — Мне не нужна экскурсия. — Говорит он ровно, ледяной голос не оставляет шансов на возражение. — Я выучил школу и теперь знаю её лучше, чем некоторые ученики. Ксюша чуть моргает, но не отступает, продолжает с лёгкой улыбкой. — Ну, просто… чтобы вы не заблудились, например. — Благодарю за заботу, мисс… — Ксюша. Просто Ксения или Ксюша. — Переминаясь с ноги на ногу, нервно произносит девушка, трогая свои пальцы на руках. — …Ксения… Но если я заблужусь, я сам разберусь. И вам не следует отвлекать меня пустыми предложениями. Ксюша чуть опускает взгляд, но внутри улыбка не исчезает. Ей нравится, как он её «отшивает», и, странно, это даже немного интригует. Внутри что-то подсказывало ей, что этот разговор далёк от завершения — что-то в его холодной выдержке пробуждало её любопытство и желание проверить границы строгости. — Ладно. — Сказала она мягко, почти себе под нос. — Не буду отвлекать… но если захотите взглянуть на школу глазами ученика… Снейп снова посмотрел на неё, медленно, оценивающе, как будто взвешивая, стоит ли реагировать на её слова. Его глаза — тёмные, почти черные — на мгновение показались чуть менее непроницаемыми, и Ксюша заметила это. — Ученик. — Произнёс он тихо, холодно, но с оттенком сдержанного интереса. — Должен сосредоточиться на учёбе, а не на развлечениях. — Конечно. — Кивнула она, сдерживая улыбку. — Просто… иногда полезно видеть всё своими глазами. Он молчал, снова повернув взгляд к коридору, словно проверяя, нет ли кого ещё. Но Ксюша почувствовала, что это молчание не отрезвляет её интерес, а наоборот — разжигает. Ксюша чуть наклонила голову, пряча улыбку за прядью волос. — Может, вы просто не хотите признавать, что школа интереснее, когда смотришь на неё глазами ученика. — Сказала она тихо, с едва заметной дерзостью, будто проверяя, как отреагирует Снейп. Он снова поднял взгляд, холодный, острый, словно нож, но в глубине его глаз мелькнула едва заметная искра — интерес или раздражение, Ксюша не могла понять сразу. — Мне не нужна демонстрация. — коротко произнёс он. — Я видел достаточно, чтобы понимать, где находятся ошибки и куда нужно направить внимание. Ксюша чуть наклонила голову, изучая его профиль. Каждое движение, каждое слово — словно маленькая загадка. И, странно, ей это нравилось. Её собственная уверенность росла с каждой секундой молчаливого наблюдения. — Ну что ж. — Сказала она тихо, чуть улыбнувшись. — Тогда буду просто следить за вами. На случай, если решите заблудиться. Снейп на мгновение замер, словно оценивая её слова, а затем медленно кивнул, холодно, почти с уважением. Ксюша почувствовала лёгкое удовлетворение, едва заметное, как шёпот ветра в коридоре, и шагнула назад, но уже с мыслью, что это только начало. Внутри неё вспыхнуло тихое чувство: игра только начинается, и теперь она знает — этот преподаватель не так прост, как кажется. Он стоял неподвижно, мрачный и неприступный, словно чужак в чужой школе. Его взгляд был острым и проницательным, холодным, как лёд, и казалось, что он видит каждую мысль, каждое колебание Ксюши. — Надеюсь. — Осторожно начала она, выбирая слова. — Вы не слишком строги с учениками… даже если они ещё не привыкли к нашей школе. — Я не для того сюда приехал, чтобы быть «не слишком строгим». — Ответил он ровно, с тем же ледяным оттенком, что и всегда. — Я здесь, чтобы наблюдать, и чтобы ученики учились. Неважно, к какой школе они принадлежат. Ксюша слегка кивнула. Его прямота и холодная уверенность одновременно раздражали и завораживали её. Она ловила себя на том, что ей хочется держать взгляд на нём дольше, чем нужно, но быстро справилась с этим чувством. — Просто иногда интересно увидеть школу глазами того, кто знает правила лучше всех. — Тихо сказала она. Он молчал, не двигаясь, но тень едва заметного интереса проскользнула в его холодном взгляде. Коридор казался тише, длиннее, будто сам замер, наблюдая за этой странной встречей. Ксюша сделала еще один шаг назад, слегка улыбаясь про себя. Она знала, что эта встреча не окончена. И в глубине души уже планировала, как в следующий раз осторожно, почти дерзко заговорить с ним снова, чтобы проверить, насколько далеко можно зайти. — До свидания, профессор Снейп. — Поправляя волосы, тянет Ксюша. — Ксения… — Остановка. Он звучал ровно, спокойно, но с той самой ноткой, что заставляла сердце учащённо биться. — Не думайте, что ваше «до свидания» освобождает вас от ответственности за свои поступки. Она чуть замерла, снова почувствовав тяжесть его взгляда, хотя он и не смотрел прямо на неё. — Просто… соблюдаю правила. — Тихо сказала она, пытаясь придать голосу уверенность. — Правила. — Повторил он, медленно шагнув ближе. — Полезны, но не всегда объясняют, когда стоит быть смелым… и когда — осторожным. Ксюша почувствовала, как странное напряжение между ними чуть ослабло, но при этом интерес Снейпа к ней стал ощутимее. Она не знала, что сказать, но внутри ощутила, что это ещё один маленький вызов — и маленькая победа. — Тогда… я постараюсь помнить. — Едва слышно произнесла она, и шагнула дальше, слегка улыбаясь самой себе, ощущая, что теперь их молчаливое «соперничество» только начинается.