Сказание о том, кто заблудился

Не прилагай столько усилий,

всё самое лучшее случается неожиданно.

Габриэль Гарсиа Маркес.

Его звали Леонард Кассиэль Амариэль. Или просто Лео. Благозвучное, но пафосное (а где есть пафос — там, как давно известно, нет ума) имя, родившееся в глотках, привыкших к хрусту костей и камня. Он был их странной, розовой жемчужиной, их тихим чудом, сияющим в полумраке пещеры, словно кусочек утренней зари. Это был не агрессивный, ярко-розовый цвет. Нет. Это был оттенок перламутровой раковины, сахарной ваты, последнего теплого луча. Его чешуйки переливались, как влажный шёлк, а в его огромных, миндалевидных глазах цвета жидкого янтаря плавала не драконья ярость, а тихое любопытство. Его крылья, ещё не набравшие мощь взрослого змея, казалось, были сотканы из паутины, натянутой на костяные спицы, и предназначались не для полётов на дальние расстояния, а для ловли лунной пыли. И в облике их обладателя сквозила угловатая грация подростка; уже не детеныша, но ещё и не властелина небес. Жил Лео в просторной пещере, пропахшей влажной землей, древесной смолой и печёными грибами, которые так обожали его названные родители — косматые тролли, лесные исполины. Они приучили его не извергать пламя по пустякам (ибо драконья магия будила в них смутный трепет) и находить самые сочные трюфели под корнями дубов. Вместо одобрительного рыка они похлопывали его по спине своими валунообразными кулаками, и если поначалу Лео боялся превратиться в драконий блинчик, то сейчас привык. Гортанные речи троллей были его колыбельной, а их бесхитростная мудрость — законом: лес кормит, темнота — друг, а сильный защищает слабого. А как он попал к ним? Это была история, которую старший тролль Борун, сидя у огня, пересказывал раз в год, создавая мерный перезвон стуком огромного кристалла о такой же огромный камень. Шестнадцать лет назад над лесом разразилась битва Титанов. Небеса были изодраны в клочья вспышками зеленого и алого света, ветер бесновался от чужих заклинаний. И в этом кошмаре на землю упала крошечная звёздочка — дракончик — младенец, выбитый из когтей своей матери, могучей венгерской хвосторожки, сраженной в небесной схватке. Но земля в том уголке леса оказалась не безжалостной. Дракончика поймали покрытые корой — кожицей ладони Боруна. Младенец бился, шипел, а из его пасти вырывались жалкие колечки дыма. Тролли увидели в этом создании не чудовище, а сироту. И приняли его — как лес принимает сломанные бурей деревья или выхаживает раненых зверей. И сейчас текущая в жилах Леонарда древняя, дикая магия позволяла ему переплавлять кости и мышцы в иную форму, отказывающуюся, однако, полностью скрывать его суть. В этой форме он был почти обычным юношей — стройным, невысоким, точно высеченным из кварца неумелым, но влюбленным в свой материал скульптором. Но его кожа на сгибах локтей, вдоль позвоночника и на внешней стороне ладоней была всегда усыпана россыпью чешуек. Его пальцы выдали бы его даже в потёмках, ибо между ними тянулись перепонки. А его волосы… О, это была не просто розовая шевелюра, а почти грива: они никогда не лежали гладко, вились и пушились. Но главное — крылья. Леонард не умел их прятать. Они складывались за его спиной и под одеждой походили на горб. Но когда он расправлял их — а делал он это часто, по наивной привычке, для равновесия или для ловли воздуха — они превращались в огромные веера, способные заслонить солнце. И тогда он был абсолютно прекрасен и чужд. Сзади Леонард носил хвост, а в сердце — тоску. Он видел стаи птиц, семьи оленей, даже грибы, растущие кругами. И ему хотелось знать: есть ли где-то ещё такие, как он? Существа с чешуёй на руках — лапках и огнём в груди? Он бродил по тёмным уголкам Запретного леса, заглядывал в расщелины, всматривался в небо, но всё было тщетно. Он был один. Его утешением стали бабочки: хрупкие, изящные насекомые, чьи крылья переливались не хуже его хвоста. Леонард не ловил их. Он участвовал в их танцах. Медленно, затаив дыхание, он следовал за ними куда угодно, повторял их причудливые петли, пытался понять язык их полёта. И вот сегодня, в один из хрупких понедельников, на изломе весны, дракончик пустился в погоню за огромной тёмно-синей бабочкой с «глазками» на крыльях. Благородная красавица выпорхнула на солнечную опушку, Леонард настиг её и замер. Могучие корни деревьев в этом месте упирались в аккуратно подстриженный луг, а неподалёку копошились какие-то люди. Леонард побежал обратно. Он захотел не просто скрыться — он захотел раствориться, вплестись в узор теней и древесных стволов, стать призраком леса. И лес ответил. Он привёл его к Дубу. Это было не просто старое дерево, а целый мир, погружённый в себя. Его кора была испещрена шрамами времени, а в основании зияло дупло. Воздух вокруг вибрировал низким гулом, который Леонард ощутил не ушами, а каждой чешуйкой на запястьях. Не думая, движимый слепым инстинктом, дракончик ринулся в тёмный зев. Мир перевернулся. Вместо тесноты дупла его обняло просторное, тёплое чрево. Стенки оказались не деревянными — они струились, переливаясь потоками изумрудного и янтарного света. Под ногами Леонарда разошлась не почва, а лабиринт гигантских корней. Лесной дух задышал ему в спину: — «Иди. Ты — своё». Леонард побежал по корню, как по мосту через реку времени. Свет мерцал, запахи смещались: вот горьковатая свежесть папоротника, вот сладость гниющих яблок, а вот — цветочная пыль и что-то острое, химическое, от чего щекотало в носу. Корень вывел его наружу столь же внезапно, сколь и принял. Леонард очутился в царстве стекла, пара и зелени. Среди джунглей, сотканных из листьев невиданных размеров и форм: одни были похожи на растопыренные лапы с каплями яда на кончиках, другие вились гирляндами, третьи мерцали в полумраке собственным, зловещим сиянием. В оранжерее №3. На мгновение воцарилась тишина. Потом её разорвали звуки. Из кадки с землёй донеслось похныкивание (юная мандрагора, встревоженная вторжением). Огромный цветок с зубчатыми лепестками повернул свою головку-чашу в сторону визитёра и замер, принюхиваясь. И тут сквозь стеклянную стену оранжереи Леонард увидел замок. Бесчисленные окна смотрели на него слепыми, тёмными глазами, шпили впивались в облака, а каменные громады стен выглядели старше валунов в лесу. От здания веяло такой сосредоточенной и сгущённой магией, что воздух вокруг звенел. Леонард услышал шаги: чёткие, быстрые, гулко отдающиеся по плитам где-то совсем рядом. Человеческие шаги. И голоса — не юношеские, а взрослые, властные: — …проверить зельеварческие запасы, Помона настаивает на свежем соке паслёнки… Сердце Леонарда упало вниз, чтобы через секунду застучать где-то в горле. Оглядевшись, он понял: позади — лишь путь в дупло, но туда вела открытая, хорошо освещённая аллея между стеллажами. Впереди — тяжёлая дубовая дверь, ведущая, судя по звукам, прямиком к людям. А справа, за ширмой из плюща и вьюнков, виднелся ещё один выход — неприметная арка, за которой угадывался тёмный коридор. Шаги приближались. Ручка двери снаружи уже дрогнула. Не раздумывая больше ни секунды, Леонард рванулся вперёд, скользнул к арке, задев крылом горшок с серебристым папоротником, и пересёк невидимую границу между миром растений и миром камня. Дверь открылась, впустив полосу света и чьё-то бормотание. Но Леонард уже находился внутри. Внутри громадного, безмолвного и бесконечно сложного сердца Хогвартса. Он не был пойман. Пока. Коридор, в который он выскользнул, был не прямым, а притворялся таковым. Стоило моргнуть — и пол уходил чуть вбок, потолок едва заметно склонялся, а факелы мигали. Лео вдруг почувствовал себя слишком большим — крылья под плащом норовили задеть воздух, а хвост (проклятый хвост!) то и дело стукался о предметы вокруг. Здание раскрывалось перед ним слоями. Лестницы здесь не знали покоя: они двигались — туда, обратно, вверх, в сторону. Когда Лео ступил на пролёт, тот отполз, унося его прочь от спасительного сумрака. Юноша взвизгнул и прижался к перилам. Из ниш на него смотрели портреты. Нет, пялились. Старики с лицами, похожими на засохшие яблоки, дамы с шеями, вытянутыми, как у цапель, молодые люди в мантиях. Некоторые делали вид, что спят. Другие перешёптывались. Один усатый мужчина прищурился: — Это ещё кто такой? Лео юркнул за колонну, прижав ладони к груди. Он учился прятаться. За гобеленами с охотничьими сценами (олени на них выглядели так, будто сами были не прочь сбежать). В углублениях между статуями; особенно за одной ведьмой с таким суровым лицом, что Лео сразу подумал: при жизни она никого не любила. Он едва не столкнулся с человеком в чёрном, летящем по коридору, как порыв ледяного ветра — от него пахло зельями, горечью и чем-то острым, и Лео вжался в стену, боясь даже моргнуть. В другой раз поблизости прошёл кто-то с кошкой — его шаги были подозрительными, а взгляд — как у ястреба. Лео предпочёл дышать через раз. Иногда замок будто помогал ему. Одна дверь сама приоткрылась, впустив его в крошечную кладовую, где пахло мышами и сушёной лавандой. Одна стена стала мягче и позволила гостю спрятаться в её тени. А одна лестница нарочно увела группу шумных подростков в противоположную сторону, когда Лео дрожал за гобеленом. Он бродил так часами. Сначала — из любопытства. Потом — из осторожности. После — из чистого упрямства. К вечеру крылья Лео стали тяжёлыми, как намокшие паруса. Магия внутри него тянулась вяло, огонь в груди съёжился до тлеющего уголька. Желудок сводило так, что хотелось выть. Он бы сейчас сожрал даже печёный гриб троллей. Свет в окнах стал густеть. Лео понял: ночь близко, а он всё ещё внутри. И тогда он увидел дверь. Плотно закрытую, с потёртой ручкой. Воздух рядом с ней пах пылью, чернилами и… травами? Лавандой? Шоколадом? Нет, скорее, тем, чем пахнет одиночество в доме, где много книг. Лео юркнул внутрь и оказался в зале, полном стеллажей, уходящих к самому потолку. Библиотека. Он слышал о таких комнатах от троллей, но те не увлекались письмом. Больше рисунками на камнях. Визитёр уже планировал свернуться клубочком между томами по Трансфигурации, как вдруг — голос: — Заблудившийся новичок? Лео взвизгнул: то ли по-заячьи, то ли по-кошачьи, но, главное, совсем не по-драконьи, обернулся слишком резко, зацепил локтем какой-то пюпитр — тот опрокинулся, сбив с полки свитки, и они покатились, задев стопку книг. Учебники, атласы и путеводители обрушились на пол с глухим бух-бух-бух. Лео в панике попытался что-то поднять, задел чернильницу — та щёлкнула крышкой и полетела за свитками. Желая спасти перо, он споткнулся о тумбочку и… сел на неё. Почти с достоинством. — Ну всё, — шепнул дракончик. — Меня сейчас отнесут в подвал, сварят и съедят. — Возможно, — отозвался тот самый голос, уже ближе. — Хотя я предпочел бы оставить тебя при библиотеке. В качестве живого декоративного элемента. Лео поднял голову. Он раньше не знал, как должен выглядеть человек, от которого становится неуютно, но восхищённо неуютно, — но этот выглядел именно так. Он сидел за столом, небрежно перелистывая книгу, как будто только что не стал свидетелем розовой катастрофы. Белокурые волосы, кожа — почти светящаяся, как у ящерицы на солнце. Скулы — острые, нос — высокомерный, а глаза… Глаза у незнакомца были грустные, задумчивые, какие-то иконописные и серые; но не скучные, мышиные, а благородные, точно два запыленных старинных зеркала. — Извините, — пискнул Лео, поднявшись с тумбочки. Борун лет десять назад научил его самым простым вежливым словам. Светловолосый юноша молча потянулся к чему-то на столе. Лео мгновенно напрягся, дёрнув хвостом. Он не знал, что именно сейчас произойдёт, но жест незнакомца выглядел подозрительно — как у взрослого тролля, который собирался вломить кому-то за испорченные запасы грибов. Парень взял странную, тонкую палочку — вроде бы дерево, но дышащее, и щёлкнул ею в воздухе с элегантностью дирижёра. Лео сжался. Он ожидал… чего угодно. Удара молнии. Вспышки света. Взрыва. Тумана. Но ничего страшного не произошло. Только вещи вернулись на свои места. Книги сами встали на полку, перьевая подставка водрузилась на стол, и даже чернильница покатилась назад, не пролив ни капли. Лео застыл, раскрыв рот. — Ты намеренно искал библиотеку? — спросил молодой маг. — Или заблудился по пути в свою гостиную? Дракончик моргнул. — Я, кажется, заблудился внутри собственных мыслей. Такое иногда случается. — Очаровательно уклончиво. Из какого ты факультета? Леонард стоял, слегка сгорбившись. Его розовые волосы пушились, как сахарная вата под дождём, крылья под одеждой нервно подрагивали, а глаза светились слишком ярко и честно. Он выглядел как существо, которое забыли предупредить, что мир бывает строгим. — Фак… что? — Ты не знаешь, что такое факультет? — Я вообще мало что знаю. Но быстро учусь. — Твои родители — волшебники? — Какой сложный вопрос. Я их никогда не видел. — В таком случае, какое у тебя имя? Или у тебя и его нет? — Есть. Леонард Кассиэль Амариэль. — Очень эльфийское звучание. Не припомню такой фамилии в списках чистокровных семей. И именно в этот момент из-под плаща Лео застенчиво показался хвост. Чешуйчатый. Перламутрово-розовый. Живой. Лицо его собеседника, до этого почти насмешливое, застыло — на нём не появилось ни отвращения, ни страха. Только шок. Леонард не понял, в чём именно провинился, но почувствовал свою вину всеми чешуйками. И — как это часто бывало с ним в детстве — заплакал. Крупные капли выступили в уголках его глаз и, не спрашивая разрешения, скатились по щекам. Первая упала на пол. И прожгла в нём дыру. Вторая — капнула на край стола. Слегка задымилось дерево. — Подожди! — всполошился светловолосый юноша. — Ты устроишь пожар! Что вы вообще такое?! Лео прижал рукав плаща к глазам. В воздухе родился запах горелого тряпья. — Не что, а кто! Я — дракончик! Взмах палочки — и вокруг заклубился успокаивающий пар. Камень под ногами блеснул — защитное заклинание. Воздух стал влажным, тяжёлым, будто библиотека превратилась в теплицу. — Всё под контролем, — заключил молодой маг. — То есть, почти. Теперь главный вопрос: как ты сюда попал? Сквозь барьеры, сквозь стены? Лео подумал и начал рассказывать — сначала по-детски, запинаясь, а потом всё увереннее. — Это случилось утром. Или вчера? Я гнался за синей бабочкой и забежал в особенно старую и тёмную часть леса, где рос дуб. — Дуб? — Да. Огромный. С нарисованными на нём рунами. Наверное, моя драконья кровь отозвалась на какие-то древние чары. Я залез в дупло… — Зачем? — Ох, если бы я знал! И через… как это называется? Эмблема? Проблема? Нет, не так! Начинается на «с», заканчивается на «ма». — Система? — Точно! Спасибо, могучий волшебник! Через систему корней, пронизывающих землю под вашим замком, вынырнул прямо в тёплом месте, полном жизни и странных растений. — В оранжерее номер три, стало быть, — понял «могучий волшебник» и зачем-то обвёл взглядом библиотеку, которую видел уже тысячу раз. — Это совершенно невозможно! Хотя… Защиты Хогвартса настроены на маглов и очевидные угрозы. Ты — часть «природной магии», как фея или тролль. Может, школа «приняла» тебя как ещё одного экзотического обитателя. Как часть системы. — То есть, я теперь как мох на стенах? Или плесень? — Что-то в этом роде. Лео нахмурился. — Я не хочу быть частью системы! Я хочу домой. Пожалуйста, помогите мне выйти отсюда. — Ужасно драматично. Абсолютно в моём вкусе. Нет. Сейчас — не помогу. Сейчас выход — опаснее, чем укрытие. Патрули. Профессора. Префекты. Тебя будет невозможно провести незаметно. Да и не факт, что замок отпустит тебя так же легко, как впустил. Лео сглотнул. — Тогда что мне делать? Волшебник несколько секунд молчал, разглядывая его так, будто прикидывал, куда в этом замке вообще можно спрятать дракона, не устроив при этом пожар и международный скандал. — Там, за фолиантами по старой трансфигурации, есть ниша, — сказал он наконец. — Раньше это был личный уголок одного из библиотекарей. Переждёшь там ночь. — Спасибо. А как вас зовут? — Драко. Драко Малфой. *** Ночь в библиотеке выдалась очень тихой. Леонард провёл пару часов за фолиантами по старой трансфигурации и успел сделать три дела: замёрзнуть, подремать и ещё сильнее проголодаться, прежде чем понял, что он здесь не один. Воздух вдруг потяжелел и стал пахнуть чем-то аптечным. Так же, как пах тот страшный — престрашный человек в чёрных — пречерных одеждах, с которым Лео едва не столкнулся днём. Прозвучали ровные, уверенные шаги. Леонард закрыл лицо перепончатыми пальцами. Из тени вышел высокий мужчина в мантии, будто вырезанной из самой ночи. Лицо его было бледным, резким, волосы — такими же черными, подчеркивающими худобу щёк, нос — крючковатым. Но, главное, его глаза; не спокойные и грустные, как у того белокурого юноши, а опасные, острые, как вынутые из ножен мечи, — они превратили страх Лео в первобытный ужас. — Выйдите, — приказал мужчина. — Сейчас же. Леонард сделал два шага вперёд. Ему показалось, что он пробирался сквозь кисель — такими медленными, натужными и неловкими вдруг стали его движения. — Кто вы? — незнакомец говорил спокойно, но от этого Леонарду было ещё хуже. — И по какому праву находитесь в библиотеке Хогвартса? Ваш ответ определит, отправитесь ли вы к директору, или в камеру заключения в Азкабане. — Я дракон, — Лео не узнал своего голоса: это было какое-то хриплое карканье. — Я оказался здесь случайно. Гонялся за бабочкой и свернул не туда. Он рассказал всё. Про лес. Про дуб. Про то, как его кровь откликнулась на древние чары. Про дупло. Про живые и тёплые корни. Про оранжерею и встревоженную мандрагору. И после каждой фразы добавлял «честное слово» или «я безобиден». Через десять минут его слушатель потянулся к волшебной палочке в складках мантии. — Дракон-метаморф… — эти два слова мужчина промолвил почти беззвучно, с оттенком интеллектуального любопытства, заглушающего первоначальную враждебность. — Дуплистый дуб в лесу, с рунами, невидимыми для человека. Хм. Покажите хвост. Медленно, — он отступил, дав своему новому знакомому пространство, но его палочка уже лежала в руке, готовая к мгновенному применению. — Табличка на Оранжерее номер три гласит: «Опасные растения. Вход без сопровождения преподавателя запрещен». Вы нарушили два запрета за один день. И да, я — профессор Северус Снейп, хранитель секретов этого замка. Если вы лжете, вы пожалеете о том, что родились на свет. А если говорите правду… Тогда вы представляете собой живую проблему. Лео подчинился. Хвост выполз из-под его плаща. — Розовый, — качнул головой профессор. — Цвет, судя по всему, натуральный, а не результат неудачного зелья или детских чар, — от резкого движения палочки по полу пробежала серебристая дымка и сложилась в диаграмму, которая, правда, тут же погасла. — Следы трансгрессии, телепортации или маскировки отсутствуют. Вам повезло, что вы наткнулись именно на меня, а не на кого-то из менее осведомленных преподавателей, которые предпочли бы вызвать Отряд Мракоборцев. Идите за мной. И не пытайтесь летать или исчезать. Леонард кивнул. Это было не осознанное согласие — скорее рефлекс. Он подумал о том, другом. О белокуром юноше с насмешливым голосом. Сиди здесь. Переждешь ночь. Лео пообещал. А теперь, получалось, не выполнит своего обещания? Но человек перед ним был слишком… большим. Не ростом, а властью и возрастом. Лео смотрел на его спину и понимал: если этот профессор сейчас прикажет ему лечь на камни и не дышать — он ляжет. Если прикажет идти — он пойдёт. Лишь бы его не тронули. Лишь бы не стало хуже. Северус Снейп провёл Лео через лабиринт полок, к двери, замаскированной под книжный шкаф. — Держитесь близко. И не привлекайте внимания. Далее — плохо освещенный служебный коридор. Неверно думать, что я оказываю вам услугу, — на этот раз, его голос, приглушенный каменными стенами, прозвучал ещё суше. — Вы — нарушение порядка и потенциальная угроза спокойствию школы. Моя задача — устранить эту угрозу с наименьшим шумом. С каким видом драконов вы связаны? — Моя мама была венгерской хвосторожкой, — пролепетал Леонард, хотя сам едва ли верил в эту легенду, услышанную от Боруна. — Хвосторожка. Один из немногих видов, способных к осознанной метаморфозе в гуманоидную форму. Исчезающе редкий. Если вы говорите правду, ваше существование — бомба замедленного действия. На вас охотятся коллекционеры, алхимики и фанатики тёмных искусств. Ни слова больше, пока мы не окажемся за закрытыми дверями, — новым движением палочки и шепотом пароля стена в нижней части замка ушла в сторону, открыв вход. — Внутрь. И не трогайте ничего. Большинство здешних предметов реагируют на незнакомую магию. Леонард очутился в просторном кабинете. Стены там были давящими, словно подземелье специально спроектировали так, чтобы человек помнил о своей бренности. Потолок терялся в тенях. Единственным источником света служили несколько ламп с зеленоватым пламенем. Повсюду располагались стеллажи, забитые флаконами и колбами. Внутри них что-то плавало, пульсировало и оседало слоями. На длинном рабочем столе громоздились ступки, серебряные ложечки, весы с идеально выверенными чашами. Всё было безупречно расставлено, но не ради красоты, а ради немедленного доступа. Здесь не искали, здесь знали, где что лежало. В дальнем углу стоял высокий шкаф с запертой решёткой. От него тянуло холодом. Леонард сделал шаг — и сразу же застыл соляным столпом. Один из флаконов дрогнул. Снейп мгновенно обернулся: — Я предупреждал. Не двигайтесь без необходимости. Вы будете здесь, пока я не изучу портал у дуба и не найду способ безопасно вас вернуть. Это не гостиница. Это — лаборатория и убежище. Вы будете есть то, что я принесу, спать там, — кивок на узкий диван в углу, — и отвечать на мои вопросы. Знает ли ещё кто-нибудь здесь о вашей истинной природе? — Один человек. Юноша. Он был в библиотеке. Представился Драко Малфоем. Имя прозвучало как непрошеный аккорд в идеально отстроенной мелодии. Пауза, последовавшая за ним, была недолгой, но ощутимой. — Малфой, — протянул Снейп. — Разумеется. Что вы ему рассказали? — Всё, что рассказал вам. — И что же он? Позвал подкрепление? Сбежал? — Он починил чернильницу. И велел мне спрятаться до наступления утра. — Очаровательно. Значит, на вас уже наложено одно обещание, нарушенное по моей вине. Я лично поговорю с мистером Малфоем. Его язык хорошо знаком с понятием конфиденциальности. А вы с сего момента — объект особого режима. — Я — не объект. — Пока вы живёте в стенах этой школы нелегально, вы — всё, кем я решу вас считать. — Снейп подошёл к одной из великого множества полок и выбрал флакон. — Выпейте. Нет, это не яд, а зелье, которое позволит мне отслеживать ваше местоположение в пределах замка, если вы вдруг решите пойти на прогулку. — Я… — Это не обсуждение. Или вы принимаете мои условия, или я вызываю директора и объявляю о находке редчайшего магического существа. Леонард открутил крышечку и вдохнул аромат зелья: смесь пепла, дождя, и чего-то, что резало горло. Затем — зажмурился и выпил. — Ваши потребности? — продолжил Снейп. — Нуждаетесь ли вы в особой пище, температуре, цикле сна? Гуманоидная форма стабильна или требует концентрации? Смена формы болезненна? И проявляются ли у вас в данном облике какие-либо… инстинкты вашего истинного вида? Чем больше я буду знать, тем точнее смогу предсказать возможные… осложнения. — Я ем фрукты, — поведал Леонард. — И жареное мясо. Люблю сладкое, но в лесу его почти не бывает. Иногда мёд, если повезёт, — он задумался, будто проверяя себя изнутри. — Превращаться в дракона мне легко. Ничуть не больно. Даже приятно: как распрямить спину после долгого сидения. Но потом я ужасно хочу есть. Сплю… часов пять. Иногда меньше. А температура… Не знаю. Я вроде морозоустойчивый. В пещере спал на холодных камнях. Снейп слушал, не делая пометок, но Лео чувствовал: каждое произнесенное им слово укладывалось куда-то, где уже имелись ячейки, категории и выводы. — Шоколад и мясо появятся, — постановил профессор. — Фрукты — по возможности. Здесь будет теплее, чем в пещере. Но ненамного. Привыкайте. Или учитесь контролировать свою внутреннюю температуру. А в это же время, этажами выше, Драко Малфой почти бежал по библиотеке. Он вернулся сюда ещё до рассвета, ожидая увидеть розовую искорку между стеллажами, услышать неловкое шарканье, почувствовать — да, именно почувствовать — чужое присутствие. Но библиотека пустовала. Драко остановился посреди зала. — Чёрт… На секунду в его голове мелькнула абсурдная мысль: а если это был сон? Следствие усталости, тишины и одиночества? Если он придумал существо с крыльями и хвостом, потому что слишком долго смотрел в тени? Но потом он заметил чёрную точку на полу — там, где вчера упала огненная слеза. — Значит, ты был, — сказал Драко в пустоту. И пустота не ответила. *** Леонард долго не решался. Он стоял посреди лаборатории, сжав пальцы так, что перепонки побелели, и смотрел на пол. Здесь было слишком тесно. Слишком правильно. Слишком много предметов, которые могли пострадать — или почувствовать. — Я постараюсь аккуратно, — сказал он, хотя никто не просил объяснений. Снейп не ответил. Только кивнул — коротко, нетерпеливо. Лео вдохнул. Сначала это было почти незаметно: лёгкая дрожь прошла по позвоночнику, потом кости мягко, без боли, поплыли, меняя форму. Кожа вспыхнула розовым перламутром, расползаясь чешуёй. Крылья, до этого неуклюже спрятанные, расправились — не резко, а осторожно, будто проверяя пространство на дозволенность. На месте юноши теперь стоял дракон. Не грозный, но, безусловно, настоящий: вытянутый, гибкий, с длинной шеей, узкой мордой и всё теми же янтарными глазами. Снейп смотрел. Долго. — Поразительно, — произнёс он наконец, скорее для себя, чем для существа перед ним. — Самопроизвольная, полная трансформация без вербальной или жезловой составляющей. Это не магия в общепринятом смысле, а сама ваша природа. Больше не делайте этого здесь без моего прямого указания. Магические существа испускают особое излучение. Сильные превращения могут быть зарегистрированы за пределами здешних комнат. Леонард вернулся в человеческий облик. Его дыхание сбилось, но боли не последовало, только знакомая пустота в животе. Снейп отвернулся к рабочему столу и взял ещё один флакон — на сей раз, с серой жидкостью. — Это питательная эмульсия на основе сырого мяса, какао-бобов и минералов, которые, как я предполагаю, необходимы вашему виду. Леонард выпил сразу, не задумываясь. Жидкость оказалась тёплой и неожиданно вкусной — горьковато-сладкой, густой, как растаявший шоколад с примесью железа. Снейп кивнул, отметив отсутствие побочных эффектов. — Похоже, ваша физиология приняла состав. Не стоит благодарностей. На полке у дивана вы найдёте несколько книг. Они не представляют ценности, в основном, трактаты по магической ботанике. Можете просматривать их, если вам требуется занятие. Я вернусь до полуночи. Если возникнет экстренная ситуация, — а под экстренной я подразумеваю угрозу жизни — дотроньтесь до стены у двери. Профессор ушёл. Леонард сел на диван. В его животе наконец-то было тепло, а на сердце — чуть спокойнее. Что и позволило ему потянуться к полке и взять книгу. Трактат, как и говорил профессор, оказался посвящён магической ботанике влажных регионов. Лео быстро понял, что это не просто перечень растений, а целый разговор с ними — сухой, научный, но внимательный. Он узнал о папоротниках, чьи споры вызывали временную слепоту; о лианах, реагирующих на тепло тела и сжимающихся от прикосновения; о корнях, которые «помнили» форму существа, прошедшего над ними, и могли повторить её через годы. В другой книге говорилось о симбиозе: о существах, чья магия не подавляла среду, а вплеталась в неё. Там мелькали слова «драконы», «феи», «древние стражи». И всё бы ничего, если бы мысли Лео снова и снова не возвращались в библиотеку. К нему. К тому, кто не испугался его хвоста. Кто говорил так, будто странность — это не повод для крика, а тема для разговора. Сиди здесь. Переждёшь ночь. Эти слова легли в Лео тёплым камешком. И оттого сейчас было особенно странно — и чуть больно — находиться в другом месте, под другим потолком, с другим взрослым, от которого исходил контроль. Дверь открылась беззвучно. Снейп задержался на пороге, оценивая обстановку. Чёрные глаза скользнули по дивану, по раскрытой книге и по расслабленной позе гостя. — Вижу, вы освоились, — произнёс он, уже без прежней резкости. — Трактат о папоротниках Амазонии. Забавный выбор для существа, чья естественная среда — леса Центральной Европы. Лео чуть заметно улыбнулся. Снейп снял мантию, повесил её на вешалку отточенным до автоматизма движением и положил на стол принесенные образцы: щепки коры, горсть земли, переплетенные корни. — Я обследовал дуб. Руны действительно существуют. Портал действует циклически. Следующее «открытие», согласно моим расчётам, произойдёт через три дня, на рассвете. До тех пор вы останетесь здесь. Завтра у меня занятия. Вы не издадите ни звука. В эти стены встроены чары тишины, но они не всесильны. Вам будет что поесть, — кивок в сторону сумки на стуле. — Не ожидайте изысков, — преподаватель отвернулся, снова погрузившись в изучение образцов, но через мгновение добавил: — Вы мне не мешаете. Продолжайте в том же духе. Гость решил, что, пожалуй, пришло время представиться: — Если что, меня зовут Леонард. Но, как оказалось, зря. — Здесь не место для имён. Здесь — место для соблюдения правил. — Вы такой суровый, что я даже пикнуть боюсь. — Моя суровость — единственная причина, по которой вы сейчас не в клетке в Министерстве или не на столе у какого-нибудь алхимика. Можете называть меня «профессор Снейп». И вы будете бояться не «пикнуть». Вы будете бояться нарушить хоть один из моих запретов, — Снейп вернулся к столу. Послышался скрип пера по пергаменту. — Через три дня, Леонард, вы исчезнете через портал. И мы забудем о данном инциденте. — А что такое Министерство? Профессор отложил перо и скрестил руки на груди. — Вы не знаете о Министерстве магии? Значит, вы полностью оторваны от мира. Выращены в дикой природе? Или скрывались? Это правительство магической Британии. Организация, которая регистрирует, контролирует, а иногда и уничтожает то, что считает угрозой. К таким угрозам, без сомнения, они отнесли бы проникшего в школу дракона-метаморфа. Лео совсем испугался. — Я могу быть маленьким. Розовой ящеркой. Я бы… — Ваша способность превращаться в существо, способное проникнуть в вентиляционную шахту, забиться в складки мантии или пролезть под дверью, Леонард, — перебил Снейп, — и является причиной, по которой вам не следует этого делать. Ваше послушание — единственная ценная вещь, которую вы можете продемонстрировать в данный момент. Этот свет, — внезапно перевёл он тему, — не беспокоит ваше зрение? Драконы часто имеют чувствительность к освещению. Леонард не ответил. Лишь смущенно опустил глаза. Снейп потушил свечи в канделябрах, оставив только холодное, голубое мерцание шара на столе. Лео выразил благодарность полуулыбкой. Прошло несколько минут, наполненных только шелестом пергамента и звоном стекла. Наконец хозяин лаборатории нарушил молчание: — На нижней полке у дивана лежит несколько томов Ежегодного альманаха по гербологии за тысяча девятьсот двадцатые годы. Иллюстрации в них достаточно детализированы. Если папоротники вам наскучили, они могут послужить отвлечением. Леонард стянул с полки указанные тома и устроился на диване. Переплёты крошились, как сухая кора, и он переворачивал страницы бережно, двумя пальцами, почти не касаясь. — Ой… — вырвалось у него негромко. — Какие яркие. — Да, — согласился Снейп, не поднимая головы. — Пигменты того времени отличались кричащей насыщенностью и сомнительной долговечностью. — А можно… спросить? Что вы преподаёте? У вас так много… всего. Вы здесь живёте? Или ходите домой? Снейп выпрямился. — Я преподаю зельеварение. И являюсь деканом факультета Слизерин. Это предметы, — ленивый жест в сторону полок, — инструменты и ресурсы для моей работы. Некоторые — для исследований, другие — для сдерживания глупости нерадивых студентов. Мои личные апартаменты находятся здесь, в подземельях замка. То, что вы видите, — лишь часть. Любопытство, Леонард, — качество, которое либо возвышает, либо губит. Вам интересно, «хожу ли я домой», а мне — как долго ваше присутствие останется необнаруженным. Предлагаю сосредоточиться на моих вопросах, а не на ваших. Лео натянул одеяло до подбородка, перевернулся на бок и пробормотал уже в полусне: — Я бы так не смог. Ну, жить только работой. Это… сильно. — Это не сила, а необходимость. Леонард заснул. Проснулся он от тишины. Не той ночной, плотной, а дневной, рассеянной. Снейпа в кабинете не было. Голубоватый шар светил ровно, еда в сумке была ещё тёплой. Лео съел половину и снова задремал, уткнувшись лбом в подушку. Когда дверь открылась после обеда, он решил, что профессор вернулся. Но нет. Драко остановился в проёме, ошеломлённый на секунду, затем взял себя в руки. — Значит, тебя обнаружил Снейп. Это было предсказуемо. Но нежелательно. Лео сел, неловко расправив одеяло. — Мне нельзя ни с кем разговаривать. Даже если я очень хочу. Драко зашёл в кабинет; мантия шелестела по полу. В его глазах плавало уже не детское любопытство, а взрослый интерес. — Леонард, если ты в опасности, или если тебе что-то нужно, — слова он ронял осторожно, как будто предлагая сделку. — Ты можешь сказать мне. — Я не в опасности. Правда. Но этот человек… Тот, кто прячет меня здесь… Он выглядит и ведёт себя очень строго и угрожающе. Вам, наверное, лучше забыть, что мы виделись. — Это невозможно, — ответил Драко, но отступил. — Удачи. И скрылся так же тихо, как появился. Тот, кого Леонард ждал, пришёл позже обычного. И сразу оценил обстановку. Воздух был не тем. Слишком лёгким, с нездешним шлейфом — не резким, но заметным для обоняния, привыкшего к травам и пыли. — Кто здесь был? — отчеканил профессор, и Леонарда точно окатили ледяной водой. — Вы будете отвечать. Или я сам найду ответ. И тогда, дракон вы или нет, вы узнаете, почему меня боятся даже некоторые привидения. Кто. Был. Здесь. Леонард захотел встать, но не смог: ноги будто налились свинцом. — Юноша, который видел меня в библиотеке. Он просто вошёл, но не приблизился и даже не коснулся меня. Он ни в чём не виноват. Пауза была тяжёлой. А повисшее в воздухе напряжение — таким ощутимым, что, казалось, его возможно было разрезать ножом. — Он уже виноват. В том, что зашёл сюда. А вы — в том, что вовремя не спрятались. Снейп подошёл к столу и наклонился над пергаментом, проверяя заметки, но голос его звучал без всякого отвлечения: — А моя ошибка — оставить дверь недостаточно защищённой от любопытства определённых слизеринцев. Малфой не забудет. Он никогда не забывает того, что считает своей собственностью или тайной. Вы только что превратились в самое интересное, что случилось с ним за последние годы. Он не осмелится говорить открыто, но он будет наблюдать и пытаться найти вас снова. Леонард не плакал. Но было видно: стоит ему дать слабину — и воздух вспыхнет. — Я не хотел. Я ничего не хотел. Но его голос оборвался. Потому что он понял: теперь это не имеет значения. *** Следующий день тянулся вязко, как плохо сваренное зелье. Снейп ни разу не упомянул имени Драко Малфоя, а Леонард был слишком несчастен, чтобы поднимать эту тему первым. В лаборатории продолжалась работа. Кипели котлы, звенело стекло. Над столом поднимались пары — то зелёные, то сизые, то почти прозрачные. Снейп двигался точно, экономно, без лишних жестов. Лео сидел в стороне, на краю дивана; и сначала — просто смотрел, а потом — начал видеть. Он почувствовал, как одно из зелий сопротивлялось форме, как в нём не хватало чего-то неуловимого: не ингредиента, а направления. Когда Снейп отвернулся за очередной склянкой, Леонард сам не заметил, как поднялся, подошёл ближе и провёл пальцами над поверхностью котла. Магия в зелье дрогнула, словно её кто-то узнал. Цвет стал глубже, а пар — плотнее, но спокойнее. Снейп обернулся не сразу. Сначала он замер. А затем — наклонился к котлу, вглядываясь так пристально, будто жидкость могла солгать ему в лицо. — … Интересно, — произнёс он наконец. — Но невозможно. Я не менял формулу. — Я просто посмотрел, — пролепетал Леонард. — Ему нужно было… немного иначе дышать. — Вы стабилизировали реакцию. Благодарю. Последнее слово профессора прозвучало непривычно для него самого. — Тут очень интересно, — признался Лео. — Я никогда ранее не чувствовал себя полезным, не знал никого и ничего, кроме троллей, леса и пещеры, в которой мне часто было очень тошно и одиноко. Скажите, я могу остаться здесь? Учиться, общаться с тем юношей? Я был бы старательным, аккуратным. Я ведь — не только диковинка. У меня есть плоть, кровь и душа. Снейп долго обдумывал услышанное. — «Плоть. Кровь. Душа», — повторил он с горькой усмешкой. — Именно это и делает вас уязвимым. «Тошно и одиноко»? Вы описываете не пещеру, Леонард. Вы описываете взрослую жизнь. Этот замок — не убежище, а поле битвы. Здесь дружба оборачивается предательством, любопытство — смертью, а доверие — оружием. Юноша, с которым вы хотите общаться, — наследник имени, несущего тень. Его интерес к вам — вовсе не интерес, а любопытство коллекционера к редкому экспонату. Вы для него — игрушка. И когда он наиграется… — оратор резко оборвал себя и отвернулся, глядя в стену. — Ваша пещера безопаснее. Там вы знаете врагов в лицо, здесь же они улыбаются и предлагают дружбу. Я не могу позволить вам остаться. Не потому что вы — угроза, а потому что этот мир — угроза для вас. Леонард ощущал себя полуразрушенной, изъеденной временем мельницей, которую вот-вот окончательно разберут на доски. Скрип — отломился один брус, скрип — второй. Опоры прогнулись, каркас застонал, а вместе с ним — крыша. Он понимал, что его жизнь никогда не станет прежней, что она поделилась на «до» и «после» его случайного вторжения в школу чародейства, и это понимание давало ему карт-бланш на дальнейшие действия, заставляло задавать новые вопросы. — Если это место настолько плохое, почему вы здесь? — «Плохое» и «хорошее» — привилегия тех, у кого есть выбор. Мой выбор был сделан давным-давно. Я здесь, потому что это мой долг. Моё наказание. Моя крепость. В этих стенах я могу хоть как-то влиять на течение яда. За их же пределами я был бы бесполезен или опасен. — А чем так плох Драко Малфой? Он мне понравился. Во взоре профессора зельеварения вспыхнул не гнев, а нечто более сложное: понимание, смешанное с предвидением. — Неудивительно. Малфой красив, уверен в себе, и обратил на вас внимание, когда вы были в одиночестве. Это самый старый трюк в мире, Леонард. Срабатывающий даже на драконах. Он не «плох» в том смысле, в каком вы думаете. Он — опаснее. Он — продукт мира, ценящего власть, чистоту крови и обладание. На кончике языка Лео появилась отвратная горечь, смешанная с чем-то приторно-сладким — ни дать ни взять, малиновое варенье с добавлением чеснока. — «Тебе следует привыкнуть к этому вкусу», — пропел чей-то голос в голове. — «Он останется с тобой на всю жизнь, если ничего не изменится». — Вы тянитесь к теплу, — нанёс контроль удар Снейп. — Но не ищите его в айсберге. — Но если он спросит обо мне, скажите, что я живу в лесу, — попросил Леонард. — В пещере. — Вы просите меня солгать? Чтобы я сделал вас менее привлекательным? Надеетесь, что это охладит его любопытство? Это умнее, чем я ожидал. И в тысячу раз глупее. Потому что для таких, как Малфой, слабость и уязвимость — не отпугивающий фактор, а приглашение. То, что можно взять под контроль, «исправить», присвоить. Но хорошо. Я скажу это. Я опишу холод, сырость и одиночество в таких подробностях, что у него сведет скулы от брезгливости. Это было так неожиданно, что Леонард чуть не сел в котёл с зельем. — Что?! Я имел в виду другое! Я не хочу быть жалким! Вы меня совсем не поняли. Он всхлипнул — не громко, почти беззвучно, как трескается лёд под лапой, — и отвернулся, чтобы профессор не увидел, как в его глазах собирается влага. Он не просто плакал. Он растворялся изнутри. Этой ночью дракончик спал плохо. Ему снилась тесная и опасная пещера. Камни там свисали с потолка, так и норовя упасть на голову, мох пах чернилами, а у входа стоял письменный стол. Проснулся Леонард разбитым и больным. Снейп повёл его к дубу. Туман стелился по земле, цеплялся за корни, и казалось, что вся округа затаила дыхание. В руке профессора блеснул тонкий нож. — Всё готово, — сказал он. — Кровь на корни. Три капли достаточно. Когда руны вспыхнут — шаг в дупло. Не оглядываться. Не медлить. Пока вы здесь, портал не закроется окончательно. Это — не прощание, а исправление ошибки. Забудете школу. Забудете Малфоя и меня. Ваш мир — там. Леонард надрезал палец. Кровь была тёплой, яркой, слишком живой для холодного утра. Три капли упали на корни — и руны вспыхнули. — Спасибо, — поблагодарил дракончик. И пролез внутрь. Руны погасли. Снейп ещё некоторое время стоял возле закрывшего портала. Потом опустился на одно колено и провёл пальцами по коре в том месте, где только что горела магия. Следы должны быть стёрты. История — забыта. Профессор поднялся, отряхивая колени. — Прощайте, Леонард, — сказал он в пустоту. — Вы вели себя достойно. Затем развернулся и пошёл к замку. В его голове уже выстраивались планы — как отвлечь любопытство слизеринского студента, какие слова подобрать, какие тени сдвинуть. Работа продолжалась.