Сказание о том, кто заблудился

Можно закрыть глаза на то, что видишь.

Но нельзя закрыть сердце на то, что ты чувствуешь.

Фридрих Ницше.

Прошло два дня с тех пор, как каменное сердце магической школы снова стало цельным, не зная, что в нём когда-то билось чужое, тёплое. Два дня, в течение которых подземелья Хогвартса дышали как обычно. И только в классе зельеварения воздух был натянут, будто кожа на барабане. Индивидуальное занятие подходило к середине. Драко Малфой стоял у преподавательского стола, но не смотрел в котёл. Алебастровое лицо ученика было напряжено, а пальцы нервно теребили край мантии. — Профессор, — произнёс он нарочито почтительно. — Насчёт того… существа. В вашей лаборатории. Северус Снейп не оторвался от книги. — Какого существа, мистер Малфой? Если вы намекаете на то, что вы могли увидеть, нарушив несколько школьных правил и границы моей частной жизни, то позвольте прояснить: это было несчастное, заблудшее создание из Запретного леса. Полумагическое, слабоумное, страдающее галлюцинациями. Я предоставил ему временный кров, как того требует моя должность, а затем вернул туда, откуда оно пришло. — Но его внешность… — выдохнул Драко, почти срываясь. — Была иллюзией, порождённой его искажённой магией, — безжалостно оборвал профессор, — и вашим собственным слишком живым воображением, Малфой. Вы позволили себе увлечься диковинкой, что не соответствует вашему статусу. Тема закрыта. Навсегда. Ваше дальнейшее любопытство этим отныне будет расцениваться мной как личное оскорбление и вызов. И, поверьте, я отвечаю на вызовы так, что потомки ещё три поколения вспоминают об этом с содроганием. Вы поняли меня? Челюсть Малфоя напряглась, как у хищника, загнанного в угол. В глазах бушевала буря — разочарование, злость, унижение, и что-то ещё, более опасное: упрямое знание. Он знал, что профессор лгал. Но также знал цену шага вперёд. — Да, сэр, — кивнул он. — Отлично. Ваш эликсир кипит. На пять оборотов по часовой стрелке. Если вы хотите обсудить что-то ещё, пусть это будут свойства корня мандрагоры. Драко повернулся к котлу. Деревянная ложка зачерпнула вязкую жидкость и начала вращение. Но прежде чем полностью сосредоточиться, он украдкой бросил взгляд на ту самую дверь — вглубь кабинета, туда, где теперь не было ничего, кроме камня, тени и запаха остывшей магии. Минула неделя. Вечер опустился на подземелья, как густой отвар, оставленный на слабом огне. В кладовой, примыкающей к кабинету зельеварения, профессор Снейп проверял запасы скороспелых мандрагор. Их недовольный шорох напоминал ему о том, что даже вырванные из земли корни не теряли привычки жаловаться на судьбу. Дверь открылась почти неслышно. На пороге появился Драко Малфой. В руках он держал бумажный лист со списком ингредиентов — официальный предлог. — Профессор, — заговорил он. — Я хотел уточнить список для проекта и задать вопрос о монстрах Запретного леса. В контексте нашей недавней дискуссии. Снейп закрыл крышку ящика. — Дискуссия была закончена, Малфой. Что именно в списке ингредиентов потребовало вашего присутствия здесь в неурочный час? — Вы сказали, что то существо было слабоумным и галлюцинирующим. Но его глаза… они не пустовали. — Вы пытаетесь анализировать восприятие иллюзии. — Я проверил лес. Вокруг дубов нет ни нор, ни следов. Ничего, что указывало бы на… на такое создание. Снейп поправил складку на рукаве — жест точный, как перед началом дуэли. — И что это, по-вашему, доказывает? Что вы плохо искали? Ваше упорство начинает походить на навязчивую идею. А навязчивые идеи, как известно, калечат разум, особенно юный и впечатлительный. — Леонард был настоящим. И вы что-то с ним сделали. Во фразе Драко прозвучало не любопытство, а оскорблённое самолюбие наследника, у которого отняли нечто ценное, не спросив разрешения. — Я спас вас от глупой ошибки, а его — от вашего нездорового внимания. И если вы продолжите своё «расследование», — последнее слово Северус выплюнул с нескрываемым презрением, — то следующим, с чем я что-то «сделаю», окажется ваша академическая карьера в этом замке. И ваша репутация. Понятно? Они стояли так несколько секунд: Драко — дыша неровно, словно после долгого бега, Снейп — абсолютно неподвижный, как изваяние. — Да, профессор, — наконец ответил юноша. — Тогда удалитесь. Драко ушёл, не оглядываясь. Снейп остался стоять в кладовой, слушая, как тишина снова смыкается вокруг. *** В пещере снова пахло домом. Влажный камень хранил тепло дневного солнца, мох на стенах светился, а в глубине, там, где потолок опускался ниже и вода собиралась в чаши, капало ровно и убаюкивающе. Леонард сидел у входа, поджав под себя ноги, и ел жареный гриб. Троллей с ним не было. Борун сказал, что в северной части чащи начали шевелиться корни, а это всегда означало беду: либо почва проседала, либо кто-то большой и глупый решил прогуляться не там. Он и другие исполины ушли чинить мир — так, как умели: кулаками, камнями и терпением. Леонарду они оставили шкуры, несколько амулетов из коры и знак: жди. Вот он и ждал. Лес менял голос: птицы умолкали, а под землёй начинало шевелиться что-то древнее и неспешное. Лео доел гриб и облизал пальцы, когда услышал взмах крыльев. Небольшая серая сова опустилась у входа в пещеру. Она не ёжилась, не крутила головой и не проявляла ни малейшего беспокойства. На её лапе виднелась крошечная металлическая капсула. Лео протянул руку и снял послание. Сова не улетела, а осталась сидеть, наблюдая за ним непроницаемыми глазами, в которых не было ни симпатии, ни угрозы. Только задача. Внутри капсулы оказался один сложенный лист плотного пергамента. Почерк — острый, угловатый. Чернила — чёрные, как смоль. «Дуб теперь под дополнительной охраной. Не пытайтесь вернуться тем же путём. Грибы. Григорьевский опёнок можно отличить от поганки Креваера по цвету пластин под шляпкой: у съедобного — кремовый, у ядовитого — лиловый. Кипятить не менее двадцати минут.» Ниже, в углу, мелко и чётко: «С.С.» Лео погладил пернатую гостью по голове: — Ой, птичка красивая. Сова стерпела прикосновение, но не выразила ни удовольствия, ни раздражения. И деловито щелкнула клювом, явно напомнив: время. Лео уже собирался убрать руку, когда из оперения «птички» выпал ещё один листок: «Экземпляр самки ушастой совы. Обыкновенный почтовый вид. Функционален. Если собираетесь ответить — пишите кратко. Ответ сгорит через час после прочтения. Если есть возможность, носите капюшон серого или землистого оттенка. Розовый виден за милю. — С.» Леонард достал обломок угля, нашёл клочок коры и, высунув язык от усердия, написал: «Спасибо. Я запомню про грибы. Сегодня видел кентавров. Побоялся подойти.» Сова, зажав кору в лапе, исчезла так же бесшумно, как появилась. Прошло несколько часов. Лес погрузился в ночь. Лео задремал, укрывшись плащом, но проснулся, когда та же серая тень опустилась у входа. На сей раз, записка была ещё короче, а чернила — бледнее: «Кентавры не терпят вторжения в их леса. Ваше решение было единственно верным. Их стрелы пробивают драконью чешую. Запомните это.» Леонард перечитал ответ ещё раз — медленно, почти по слогам, надеясь, что между буквами прячется какое-то утешение, лазейка, оговорка. Но нет. Бумага была слишком честной. Лео долго сидел, прижав колени к груди, пока лес вокруг жил своей жизнью. Всё было знакомо, привычно, почти безопасно. И вдруг — невыносимо пусто. Поколебавшись, Дракончик снова достал уголёк. Кора была шероховатой и упрямой — как будто не хотела принимать вопросы. Но он всё равно написал: «Профессор Снейп, а существуют ли другие дракончики? Такие, как я? Где мне их искать?». Сова вернулась ближе к рассвету. Села на тот же камень, всё такая же собранная, функциональная, и протянула Леонарду новый лист. Ответ оказался длиннее обычного. И тяжелее. «Венгерские хвосторожки считаются вымершими в дикой природе на протяжении десятилетий. Последние подтверждённые особи были либо истреблены, либо содержались в неволе, где не выжили. Существуют ли ещё где-то в глубоких чащобах, куда не ступала нога магов-браконьеров? Возможно. Но даже если да, проще отыскать иглу в стоге сена. Мечтать о стае — роскошь, которую ваш вид не может себе позволить. Ваше одиночество — не случайность, а стратегия выживания. Жажда общения с себе подобными — прямой путь в пасть к тем, кто хочет вашей шкуры, чешуи или магической сущности.» В груди Леонарда что-то сжалось, будто туда положили холодный камень. Слёзы подступили внезапно — горячие, густые. Дракончик зажмурился, вцепился пальцами в край плаща. Не сейчас. Не здесь. Не так. Он боялся не боли — он боялся огня. Боялся, что если позволит себе расплакаться по-настоящему, пещера снова станет слишком тёплой и живой. Но одна слеза всё-таки сорвалась. Она упала на камень — не вспыхнула, не прожгла. Только тихо зашипела и исчезла, оставив пятнышко. — Значит, — прошептал Леонард, — у меня никогда не будет ни любви, ни друзей. Сова смотрела на него долго — без осуждения, без сочувствия. Потом взмахнула крыльями и исчезла. Лео лёг на бок, подтянул хвост ближе и позволил себе плакать уже открыто. И где-то очень далеко каменное сердце замка, забывшее о розовом тепле, на миг будто дрогнуло; но никто не узнал, почему. *** Дни Драко Малфоя сплелись в один большой уродливый. Проснуться, умыться, причесаться, одеться — чёртова рутина, отнимающая слишком много времени и сил. Аппетита у Драко не было, приходилось заставлять себя есть хотя бы дважды в день, руки и ноги часто немели, а голова… Ох, лучше не говорить. Там словно осы поселились и жужжали: такой же противный звук. Жизнь слизеринского принца разбивалась на кусочки. Он терял безопасный берег, его вело, несло — как ещё это назвать? Какая-то граница внутри него была бесповоротно пройдена. Это — уже не про принадлежность к одному из самых богатых и влиятельных семейств магической Британии, не про аристократичность, обязательства и манеры. Это — даже не про школу, баллы, квиддич и вечные распри с гриффиндорцами. Это — про что-то другое, полностью выбивающееся из образа жизни и ценностей младшего Малфоя. Про то, что ему не нужно. Больной зуб полагалось залечить, сухую мозоль с кожи — срезать, противные усики над верхней губой — сбрить, а эту придурь — вырвать из души с корнем. Избавляться от всего лишнего, портящего имидж и жизнь — это обычная и верная практика. Хогвартс дышал равномерно, как спящее чудовище. Где-то далеко шуршали перья, хлопали книги, смеялись те, кому не снилось, как розовые крылья режут сумерки, а Драко просто сидел на последней парте класса зельеварения. Стильный, точёный, холёный — но полумертвый. Он не записывал, не варил, не задавал вопросов. Только смотрел. Исподлобья. На Снейпа. Смотрел, как на предателя. Как на единственного взрослого, в чьих руках была чья-то жизнь — и кто решил бросить её в чащу. Снейп терпел. Пока. Но по тому, как он резко он сегодня захлопнул учебник, по тому, как с хрустом вгрызся в яблоко на перемене, по тому, как небрежно бросил взгляд через плечо — становилось ясно: ещё немного, и он доложит Люциусу. От этой мысли у Драко сжималось горло. Люциус Малфой был не просто чопорным политиком с навязчивой идеей о чистоте крови, а охотником и коллекционером. Человеком, способным купить единственный в мире тлеющий череп феникса, запереть его в хрустальную урну и выбросить, когда тот потускнеет. Если он узнает… Если он хотя бы заподозрит… Он заберёт Леонарда. Препарирует, заточит, продаст, расколет. Поставит в витрину. Повесит табличку: «Последний. Редкий». И будет приглашать гостей. Показывать. Гордиться. Снейп всё знал. И всё равно отправил Леонарда в лес. Одного. Маленького, наивного, невинного… нет, не человека. Драко не знал, как правильно думать о нём, но знал, что он был, дышал, дрожал и смотрел. И это сделал не мальчишка, а взрослый и уважаемый всеми преподаватель. А ему, младшему Малфою, говорили, что он — монстр. Что он — испорченный, жестокий и эгоистичный. Смешно. Кто же тогда Северус Снейп? Драко не знал больше ничего. Его не учили думать сердцем, не учили страдать из-за незнакомцев, не учили тонуть в глазах, цвет которых он даже не успел толком запомнить. Но он утонул. Однажды и навсегда. Понедельник выдался прозрачным и жестоким. Двор Хогвартса был залит солнцем, ученики текли по дорожкам живым потоком. И в этом потоке Драко вдруг врезался в невидимую стену. Люциус Малфой стоял у фонтана. Без мантии и без тени беспокойства — высокий, безупречный. Его трость покоилась в ладони легко, почти лениво. Драко чуть не рухнул на землю. Снейп. Фамилия замигала в сознании юноши ярко-красным цветом. — Драко, — голос Люциуса разрезал воздух чисто и точно, как нож — бумагу. — Отец… — На тебе лица нет. Успокойся. Моё присутствие здесь не имеет к тебе отношения. Дела Министерства, ничего более. Драко всеми фибрами души почувствовал, что ему необходимо уйти. Иначе он скажет или сделает что-нибудь очень плохое — конечно, с точки зрения отца. — Мне пора на занятия. Люциус приподнял бровь, но не возразил. — Разумеется. Мы ещё поговорим. И Драко ушёл. Почти бегом. Нырнул в арку и помчался по коридору, не разбирая дороги. В библиотеку. Нужно спрятаться. Нужно дышать. Свернув за угол, он врезался в кого-то плечом. И даже не удивился, поняв, что этим «кем-то» оказался знаменитый Гарри Поттер. — Смотри, куда идёшь, — справедливо возмутился мальчик, который выжил. Обычно после таких фраз следовали насмешки, язвы, или хотя бы ледяной оскал. Но сейчас — ничего. Драко просто прошёл мимо. Словно Поттера вообще не существовало. Дошёл до самого конца, опустился в кресло и закрыл лицо руками. Он жив? Он один? Он мерзнет? И почему эта неизвестность разъедала его сильнее, чем родительские и преподавательские угрозы? Почему всё, что имело вес и форму, распалось на куски после одной встречи в библиотеке? Драко не знал. Он только чувствовал. И тонул. Без крыльев. Без компаса. Без надежды. Лунная ночь легла на лес, как повязка на старую рану. Лео сидел у стены, когда услышал шорох — не звериный, не лесной. Осторожный. Чужой. Человеческий. Он вгляделся в темноту. В проёме пещеры стоял Драко Малфой. Серебро луны цеплялось за его скулы, за край рукава и за пряжку на плаще. Его серые глаза были распахнуты слишком широко. В них мешались триумф и неверие, восторг и тревога — коктейль, от которого у Леонарда закружилась голова. — Я знал, — торжествующе прошептал волшебник. — Знал, что Снейп солгал. Я провёл два дня в библиотеке, пока он думал, что я смирился. Искал любые упоминания о розововолосых существах и о порталах в дуплистых дубах. Ты реален, — он снял капюшон — и лицо его осветилось полнее. На нём не было маски слизеринского принца. Только одержимая сосредоточенность. — Мне пришлось использовать семейный амулет, чтобы обойти защитные чары у того дуба. Ты живёшь здесь? В этой дыре? Я мог бы обеспечить тебе лучшее место. Безопасное и теплое. Где тебя не стали бы искать. Тени в пещере сдвинулись. Это было не спасение, но и не угроза. Это было приглашение — опасное, красивое и пахнущее золотом. *** Ночь над Хогвартсом снова выдалась очень тихой. Камни под ногами были холодны и гладки, трава у дорожек поблёскивала росой. Драко шёл быстро и уверенно, как тот, кто давным-давно знал этот путь. Леонард держался рядом. Оранжерея маячила впереди тёмным силуэтом. Заброшенная. Ненужная. Идеальная. — А… — осторожно начал Леонард, — а у тебя есть хвост? У профессора Снейпа хвоста не было, я заметил. Но, может, юные волшебники устроены иначе? Малфой резко остановился. — У меня нет хвоста. Леонард наклонил голову набок — совсем по-драконьи, с детским любопытством. — А чешуя? Или острые ушки? Или ещё что-нибудь интересное? — У меня нет чешуи. Нет острых ушек. Ничего «интересного», как ты выражаешься. И если ты ещё раз спросишь что-то подобное, я лично провожу тебя в гостиную Гриффиндора и отдам Поттеру. Плечи Леонарда дрогнули, глаза потускнели. Слёзы выступили мгновенно, без переходов. — Чёрт! — выругался Драко. — Прекрати! Если ты будешь плакать каждый раз, когда я говорю что-то резкое, мы не выживем. Я не отдам тебя Поттеру. Никому не отдам. Но тебе нужно быть осторожнее в эмоциях. Леонард всхлипнул в последний раз и кивнул. — Хорошо. Я постараюсь. Но через несколько шагов, вспомнив ещё кое-что важное, спросил: — А как вы, волшебники, спите? — Как спим? — Ну да. Я вот люблю спать калачиком. И голову кладу на хвост: он тёплый. — Люди спят на спине. Или на боку. С подушками и одеялами. Без хвостов и калачиков. Не останавливайся, Лео. Оранжерея ждет. И чем быстрее мы туда доберемся, тем раньше ты получишь свою первую шоколадную лягушку. Они почти закончили свой путь, как Леонард снова подал голос: — А как люди показывают свои чувства, если у них нет хвостов? Драко закатил глаза так сильно, что даже испугался — не повредил ли он роговицу? — В смысле? — Ну… Вот я, когда боюсь, делаю так, — Леонард поджал хвост, — а когда рад — он сам… вот так, — кончик его хвоста мягко дёрнулся. — Люди пользуются выражениями лица, — Малфой демонстративно приподнял одну бровь. — Например, так. Леонард восторженно захлопал в ладоши. — Ой! — Или тоном голоса, — продолжил Драко, сменив интонацию. — Мы — сложные существа. — Надо запомнить. А как вы греетесь, если не дышите огнём? Я вот, когда холодно, развожу костер дыханием. Это быстро и удобно. Малфой чуть не подпрыгнул на месте. — Ни слова об огне. Никогда. Ты хочешь, чтобы тебя сдали в Министерство? Или, что ещё хуже, в Отдел регулирования магических популяций? Если ты дышишь огнём, ты никому не должен этого показывать. Даже мне. Разожжешь костер в Хогвартсе — тебя найдут за пять минут. Если тебе холодно — скажи, я дам тебе тёплый плащ. Но огонь — никогда. Запомнил, Лео? — Запомнил. А как вы летаете, если у вас нет крыльев? — На мётлах. Контроль — ногами и корпусом. Взгляд Леонарда оживился. — А можно я покажу тебе свои крылья? Они красивые. И тёплые. Я могу совсем тихо, честно. — Нет. Это тоже слишком опасно. Если кто-то увидит через окно, если портрет повернёт голову, если птица пролетит мимо и закричит… Ты понимаешь, сколько здесь глаз? Хвост Лео дёрнулся — уже не радостно, не испуганно, а обиженно, как у существа, которому отказали не в просьбе, а в самом праве быть собой. — Тогда зачем я вообще здесь? — прошептал он. И прежде чем Малфой успел ответить, дракончик убежал. Неуклюже, цепляясь за воздух, но быстро. — Леонард! — Драко сорвался с места, его плащ взметнулся, как тёмное крыло. — Стой! Глупец! Он бежал, стараясь не шуметь, но сердце колотилось так, что казалось, его услышат даже призраки. Коридор впереди раздваивался. — Чёрт… Короткий взмах палочки — и в воздухе расцвёл след, разделившийся на две нити. Левая дрогнула сильнее. Драко выбрал её, свернул — и в тот же миг услышал глухой удар и вскрик. Леонард врезался в кого-то всем телом. — Эй! — раздался удивлённый, молодецкий голос. — Ты откуда взялся?! Перед Лео стоял нескладный рыжеволосый парень в растянутом свитере, явно накинутом второпях. По его носу и щекам густо рассыпались веснушки, волосы торчали в разные стороны. В руках он держал что-то подозрительно похожее на коробку с магическими шахматами. Рон Уизли. Он явно собирался провернуть нечто запрещённое — возможно, пронести игру в башню Гриффиндора после отбоя, или тайком встретиться с Гарри, для обсуждения очередной «гениальной» идеи. — Ты кто такой? — насторожился он. — Ты в порядке? Драко появился из-за поворота почти бесшумно, но его дыхание всё-таки выдало быстрый бег. Увидев Лео рядом с Уизли, он мгновенно надел на лицо маску годами отточенного презрения. — Уизли, отпусти его. Рон нахмурился, машинально отступив на полшага, но его взгляд продолжил метаться между Малфоем и странным парнем. — Я вообще-то… — Не надо. Леонард, иди сюда. Сейчас же, — Драко произнёс это почти по слогам и протянул руку ладонью вверх. — Ты обещал довериться мне. Леонард колебался всего мгновение, через которое вложил свою ладонь в ладонь Драко. — Молодец, — одобрил волшебник. — Уизли, это мой… друг. Не волнуйся, я позабочусь о нём. И не так, как твой грязный ищейка заботится обо всех подряд. Рон открыл рот, явно желая что-то ответить, но Драко уже потянул Леонарда за собой. — Не смотри по сторонам, — бросил он сквозь зубы. — Просто иди. — Коридор сузился, тени стали гуще. Драко свернул за угол остановился у гобелена. Дёрнул край ткани — и в стене открылся проход. — Вот, — он почти втолкнул Леонарда внутрь и шагнул следом. Ткань опала на место, отсекая коридор, Рона и весь внешний мир. — Теперь можно дышать. Но ненадолго. Уизли мог всё испортить. — А… кто это? — осторожно уточнил дракончик. — Рон Уизли. Гриффиндорец. Он беден, как церковная мышь, и почему-то страшно этим гордится. Ему нельзя ничего о тебе знать. Ни ему, ни его друзьям. Лео задумался, переваривая услышанное, и вдруг просиял нелогичной для ситуации искренностью. — Я тоже бедный, как мышь. И хвостатый, как мышь. — Бедность — не порок, до тех пор, пока ты не начинаешь размахивать ею, как флагом, и делать из неё оправдание всему, как это делает Уизли, — Малфой полностью развернулся к Леонарду. — Ты — не мышь. Не сравнивай себя с ними. Ты… уникален, а всё уникальное либо ломают, либо присваивают. Значит, нам нужно молчать. — Я буду молчать. Как камень. Или как гриб. — Вот и отлично. Тогда продолжим путь. Оранжерея уже близко. *** Оранжерея встретила их тяжёлым дыханием. Стеклянные панели под куполом были мутными от времени и пыли, кое-где треснувшими, но ещё держащимися на старых чарах. Где-то поскрипывали лианы, где-то раскрывался ночной цветок. Здесь всё было заброшенным, но не мёртвым, и Леонард быстро расслабился. — Хорошо, — прошептал он. — Почти как дома. Драко указал на дальний угол, где между двумя столами лежала кучка одеял, плащей и подушек — кто-то уже прятался здесь, но давно и безуспешно. Лео опустился на подушки с облегчённым вздохом, но тут же вздрогнул, вспомнив что-то важное. — Я умею мурчать. Громко. — Что? — Драко не успел даже съязвить. Леонард вдохнул — и оранжерею наполнил вибрирующий звук. — Вот так. Оно само, когда хорошо. Он снова свернулся калачиком, подтянул плащ — и почти сразу уснул. Драко остался стоять у двери. Его лицо смягчилось — настолько, насколько это вообще было возможно для Малфоя. Он прошептал заклинание, и дверь оранжереи утонула в плотной вате. Затем подошёл ближе и поправил плащ на плечах Леонарда. Чернильная синева неба начала уступать место жемчужно-розовой красоте, чтобы потом расцвести бирюзой морской лагуны. Впервые за долгое время мысли Драко не были заняты ни фамилией, ни отцовскими наставлениями, ни прошлыми интригами. Только одним: как удержать это уязвимое существо в целости. Через пять часов Леонард зашевелился. Мурлыканье оборвалось, сменившись вздохом. Драко мгновенно повернулся: — Уже утро. Или что-то близкое к тому. Ты спал мало, но крепко. Леонард сел, потянулся, растопырив пальцы… и именно тогда Драко это заметил. На коже гостя оранжереи проступала чешуя. — Этого, кажется, не было в нашу первую встречу, — запаниковал Малфой. — Ты ещё не полностью проснулся, да? Нужно найти перчатки. На всякий случай. Леонард растерянно посмотрел на свои пальцы. — Что? Это просто мои лапки. — Это не «лапки», а улика. Драко взмахнул палочкой. В воздухе появилась шерсть, из которой сами по себе связались перчатки — плотные, тёмные, с внутренней подкладкой. — Надень, — велел он, протянув их Леонарду. Тот хитренько прищурился. — Только за три шоколадки. Драко моргнул. Потом фыркнул. Потом — к собственному удивлению — рассмеялся. — Договорились. Жадный дракончик. Перчатки были надеты. Лео снова свернулся на подушках, а Драко ушёл, но вернулся уже через двадцать минут, с сумкой подмышкой. Прислушался к дыханию Лео, опустился на корточки и поставил рядом пять (даже не три) шоколадных лягушек, завёрнутых в бумагу, и тарелку с ещё тёплыми ломтиками жареного мяса. — Драко… — донеслось с подушек. — Можно полетать? Совсем чуть-чуть. — Позже. Когда стемнеет, — ответил волшебник. — И не здесь. В астрономической башне после полуночи. Там выше и меньше окон. — А сейчас можно? У меня крылья под одеждой чешутся. Малфой провёл рукой по лицу, прогнав усталость и здравый смысл одновременно. — Ладно. Давай договоримся: ты расправишь крылья, но пока — без полетов. Эта комната недостаточно высокая. Крылья Леонарда расправлялись медленно, почти стеснённо, задевая листья. Оранжерея задержала дыхание. Драко — вместе с ней. — Великолепно, — ахнул он едва слышно. — Но смертельно опасно. Ты можешь их полностью контролировать? Складывать обратно без посторонней помощи? Потому что если они хотя бы на мгновение останутся снаружи, когда рядом кто-то есть… Лео посмотрел на него — широко, честно — и начал складывать крылья, так же осторожно, как расправлял. — Я умею. Оранжерея снова стала просто оранжереей. А Драко ещё несколько секунд пытался убедить себя, что всё это — не сон и не приговор. — Тебе нужно тренировать мышцы спины, — надумал он, насилу придя в себя. — В книгах отца есть упоминания об упражнениях для крылатых гуманоидов. Я поищу. — Сам ты гуманоид, — оскорбился Леонард. — Я — волшебник. И мой отец заседает в школьном совете, что даёт мне определённые привилегии. Лео внезапно сник, словно цветок, пойманный первым заморозком. Драко подошёл ближе. — Я не хочу, чтобы ты грустил. Но ты должен понять правила этого мира. Твоя хандра сожжёт подушки, и тогда мы лишимся даже этого убежища. После наступления сумерек в оранжерее заметно похолодало, несмотря на чары. Леонард не спал, не ворочался, не вздыхал и не шевелил хвостом. Он просто лежал. Его лицо побледнело, губы — посинели, а дыхание стало исчезающе тонким. Палочка упала из рук Драко. Мир покрылся трещинами. — Нет, — заговорил юноша, опустившись на колени рядом с телом. — Ты не можешь. Я не допустил бы… — он резко поднялся. Палочка вернулась в его ладонь, явно почувствовав отчаяние своего владельца. — Эннервейт! Вивификус! Лео, пожалуйста… — и эти два слова обнажили всю его гордость. Чистокровная броня рассыпалась, оставив только мальчика, впервые испугавшегося потерять кого-то важного. — Пожалуйста, не оставляй меня с этим. *** Когда Леонард зашевелился, Драко достал из внутреннего кармана мантии перламутровый флакон. — Проглоти, — велел волшебник, поддержав своего подопечного за затылок. — Ты не умрёшь от тоски. Маленький ящер слабо дышал. — Я хочу общаться с другими дракончиками. — Других дракончиков нет. По крайней мере, здесь, в Британии. Ты думаешь, они просто прячутся в лесах? Взрослые хвосторожки огромны, дики, и Министерство отслеживает каждую их чешуйку. А такие, как ты… Если они где-то и есть, то скрываются ещё тщательнее. Твоё одиночество — цена твоего выживания. Лео отвернул голову, уставившись в стекло. — Получается, я тоже должен был исчезнуть, как все мои? Драко ударил палочкой по ближайшей вазе. — Нет! Ты не должен был исчезнуть! Мне все говорили, что сила — в чистоте крови, но оказалось, что она — в умении выжить. Ты выжил, значит, в тебе есть то, чего нет и никогда не было у других. Во взгляде Леонарда ещё плескалась боль, но сквозь неё пробивалось упрямое желание зацепиться хоть за что-то живое. — Тогда можно мне хотя бы ящериц? Обычных? — Ящериц? Ладно. Но с магической меткой. И ты будешь кормить их сам. Я — не слуга. Воздух дрогнул, как поверхность воды перед дождём. Из кончика палочки Малфоя посыпались нити заклинаний. На полу что-то зашуршало. Сначала — один хвостик. Потом — второй. И сразу после — третий. Маленькие ящерицы выскользнули из-под камней, как капли ртути, поймавшие форму. Леонард округлил глаза. — Они настоящие? И тут же опустился на колени. Ящерицы не разбежались. Одна даже решилась подползти ближе. Лео тихо рассмеялся. — Привет. Я тоже… Ну… Почти как вы. Он следил за своими новыми питомцами с восторженной сосредоточенностью: застывал, когда они застывали, двигал плечами, когда они тянулись к теплу. А потом его тело словно стекло внутрь самого себя. Где только что стоял дракон — метаморф, осталась ящерица; но не розовая, а такого же цвета, как две другие. Малфой едва не упал. В который раз за минувшие дни. — Лео? Мгновение тянулось болезненно долго. Потом Драко начал обходить ящериц. Палочка описывала в воздухе дуги, не касаясь ни одной. Первая ящерица метнулась к трещине, заинтересовавшись мошкой. Вторая грелась, распластавшись на цветочке. А третья смотрела на него; ожидающе, чуть наклонив голову. — Это ты, Лео, — подытожил Малфой. — У тебя даже усики дрожат иначе, — он сделал точное движение — и чары маскировки спали. На подушках снова сидел Лео. — Ты нашёл! — воскликнул дракончик. — Значит, правда видишь меня. Драко опустил палочку. — Хороший трюк. Но никогда не делай этого без меня. Лео сёрьезно кивнул, но хвост ещё раз выдал его радость, сделав петлю. А ящерицы отправились гулять. Стёкла мутнели от конденсата, лианы лениво свисали, другие растения до сих пор излучали зеленоватое сияние — не для красоты, а просто потому что таков был их способ существовать. — Почему я не могу общаться с другими студентами? — вдруг как снег на голову спросил Лео. Драко ответил не сразу. Но ответил. — Потому что они увидят в тебе либо чудовище, либо диковинку. Довольствуйся мной и ящерицами. — Тогда расскажи мне о себе. — Я — единственный наследник одной из самых древних и богатых волшебных семей Британии. Я умею читать руны, разбираюсь в зельях лучше большинства семикурсников и знаю каждую потайную комнату в Хогвартсе. Я также несу ответственность за продолжение рода Малфоев и за защиту нашей репутации. — А что такое «продолжение рода»? Драко издал короткий, сухой звук, который в других обстоятельствах мог бы сойти за смех. — То, ради чего мне нужно жениться на чистокровной волшебнице. Лео выслушал — и внутри него что-то сдвинулось. — Ты плохой, — совсем по-детски сказал он. — Я хочу домой. И в этом «домой» было всё: лес, тролли и одиночество, которое вдруг показалось менее страшным, чем чужие слова о будущих жёнах и обязанностях. — Домой? — голос Драко набрал силу. — В пещеру, где ты прятался от всего мира? Там тебя однажды либо съедят, либо поймают. И да, я — не злодей, а реалист. — Отпусти меня! Отпусти! — Без меня ты не пройдёшь и десяти шагов по коридору, прежде чем тебя схватят. Выбирай: моя защита, или свобода, которая приведёт тебя прямиком в лабораторию для вскрытия. В следующий миг на пол вернулась ящерка: на этот раз — розовая. — Чёрт! — встрепенулся Драко. — Ревело хомарам! — заклинание обволокло уже убегающую рептилию и вернуло ей истинную форму. — Леонард, я не позволю тебе рисковать собой, даже если ты возненавидишь меня за это. — Да с чего ты взял, что меня убьют?! — пискнул Лео. — За мной никогда никто не охотился! Малфой вытащил из складок мантии пергамент и развернул его резко, почти зло. — Посмотри. Еженедельный отчёт Отдела регулирования магических популяций. «Аномальная активность в Запретном лесу». Вчерашняя дата. Они уже ищут тебя. Просто пока не знают, кого именно ищут. — Но за что меня убивать? Я никому не сделал плохого. — За то, что твоя чешуя стоит больше годового дохода Уизли. За то, что твоя кровь — ингредиент для эликсиров, о которых алхимики молятся ночами. За то, что даже твои слёзы — артефакт. — А тебе я зачем? Ты так толком и не объяснил. Ты тоже хочешь мою кровь и слёзы? Малфой замотал головой так резко, что Леонард испугался — не оторвётся ли она? — Нет. Если бы я хотел твоих частей, ты бы уже лежал в лаборатории моего отца. Ты — вызов. Самый сложный, с которым я сталкивался. И если я смогу защитить то, чего мир боится и жаждет уничтожить… Значит, я сильнее, чем они все, — он провёл палочкой по ладони. На коже появился порез. — Клятва кровью Малфоя: я не причиню тебе вреда и не позволю другим сделать это. *** Астрономическая башня дышала холодным ветром и высотой; здесь воздух был тоньше и звонче, и звёзды — крохотные веснушки космоса — казались ближе. Драко привёл Леонарда к самому краю. Взмах палочки — и вокруг них сомкнулись новые чары. Серые глаза мага быстро обежали галереи и лестницы внизу. — Леонард, — прошипел он, — держись ближе к потолку, там тени гуще. И не летай кругами. Если увидишь хоть кого-то, немедленно спускайся. Понял? Но Лео уже оторвался от земли. Полёт был как возвращение имени. Ночь расступилась перед ним в безмолвном почтении, крылья быстро нашли подходящий ритм. Дракон летел, башня уменьшалась и превращалась в тёмный зубец, а Драко — в точку у края. Мир стал тихим, как внутри раковины. — Несносный метаморф! — выругался Малфой. Наложенное ранее заклинание: невидимая нить коснулась Лео — не болью, а настойчивостью, мягко тянущей назад. — Вернись, иначе я запрещу тебе полёты. Но тщетно. Лицо Драко исказилось не только злостью, но и страхом. Палочка в его руке загорелась тёмно-красным, опасным светом. — Так не пойдёт. Резкий взмах — и воздух треснул. Портал распахнулся прямо в небе над Запретным лесом. Малфой шагнул — и вышел в полуметре от Лео, сразу схватив его за перепончатую ладонь — лапку. — Глупец! Ты летел прямо в логово акромантулов! Леонард протянул вперёд свободную руку. В ней он держал неловко собранный букет: лунные асфодели с бледными лепестками, несколько звёздчатых цветков аконита и веточки папоротника. — Я… — он улыбнулся так, будто боялся, что улыбка сломается. — Я летал за подарком. Для тебя. Драко несколько секунд молчал. Его пальцы ещё лежали на запястье Лео, но хватка ослабла. Он принял букет и тут же наложил на него чары сокрытия, будто боясь, что мир увидит слишком много. — Идиот! Самые ядовитые твари леса водятся как раз вокруг этих цветов. Если ты ещё раз так рискнёшь, я спрячу тебя в подземелье. — Это ещё не всё, — добавил Лео и достал из-под плаща коренастое существо, временно усыпленное драконьей магией: мандрагорку размером с котёнка, с круглой мордочкой, взъерошенными листочками вместо волос и полуоткрытым ртом, из которого доносилось похрапывание. Реакция Драко оказалась молниеносной: он перехватил существо, обернул его подолом собственной мантии и прочёл немое заклинание. — Ты сумасшедший! Мандрагора! Я не верю своим глазам! А если бы она оглушила нас до потери сознания?! Может, у тебя в карманах ещё и ядовитые пауки припрятаны?! — Только не убивай её, — сейчас это было всё, что по-настоящему волновало Лео. — Не обижай и не продавай. Она живая. — Я ничего с ней не сделаю. Отец научил меня уходу за магическими растениями. Она будет жить в моей личной теплице. Дракончик просиял. — Спасибо. Знаешь, я хорошо полетал. — Да. Ты был очень красив в небе. Я могу приводить тебя сюда почаще, но только если ты поклянёшься слушаться. И… это тебе спасибо. За неживой букет и за живое существо. Уже в оранжерее Леонард попросил Драко погладить его, капризно добавив «я почти не чувствую себя живым, меня сто лет никто не трогал». — Может, в следующий раз? — попытался воспротивиться Малфой. — Я пока не очень хорошо умею. — А к следующему разу где научишься? — Решил поймать меня на слове? Неплохо, — студент Хогвартса прикоснулся к чужим розовым волосам. — Всё, доволен? Теперь иди спать. — Подольше погладь. А то улечу. — Упрямая булочка. Ладно. Но ты не улетишь. Потому что знаешь — где бы ты ни оказался, я найду тебя. — Невероятная самоуверенность. Если я не захочу, не найдешь. Рука Драко замерла в воздушных, сахарных кудрях. — Связь по крови. Ты же запомнил каплю? Она — не только для клятвы. Так что, даже не пытайся. Принимай мою надоедливую заботу, — волшебник повернул лицо Лео к себе — аккуратно, двумя пальцами за подбородок. Их взгляды встретились. Серебро и тёплый янтарный отсвет. — А теперь — точно спать. — Я не хочу спать, — нахмурился дракончик. — Я хочу помыться, чтобы не пахнуть лесом, мандрагорой и тоской. В пещере была только холодная вода, но здесь, наверное, есть теплая? — Хорошо, — на удивление легко согласился Малфой. — Пойдем. Он привёл своего подопечного в помещение, от которого веяло паром прошлых ванн, влажным мрамором и дорогими зельями. — Всё здесь. Надеюсь, ты не устроишь потоп. Я буду ждать снаружи. Дверь прикрылась с мягким щелчком. Лео погрузился в воду, и вдруг, из каприза или из внезапного страха перед ловушкой, крикнул: — Если мне станет скучно, я превращусь в ящерку и уйду через слив! Дверь распахнулась. Паника Драко опередила разум. Он увидел ванну, облака пены, и среди них — Леонарда с прилипшими к алебастровым плечам и шее сахарными прядками. — Ты невыносим! — прошипел Малфой и тут же отвернулся, пытаясь сохранить дистанцию, которую сам же и нарушил. Лео рассмеялся — этот звук был похож на перезвон колокольчиков-амулетов, отгоняющих злых духов — и исчез под зеркальной поверхностью. Секунда. Две. Пять. Тишина, прерываемая лишь бульканьем. Ни ряби, ни движения. — Лео, — позвал Драко, — прекрати, несчастье моё! Его рука вонзилась в воду, и Леонард вынырнул. Это не было осознанным решением. Это было падением. Губы Драко нашли губы Лео, и поцелуй получился солёным от капель воды или слёз, горячим, полным запретной нежности, годами копившейся за стенами высокомерия. Леонард ответил сразу — мягко, но уверенно; возможно, даже слишком. Его руки обвили шею Драко, вцепившись в белоснежные волосы, притягивая его ближе, глубже. Воздух гудел. Всегда такая послушная магия Драко заиграла вокруг них дикими искрами. Флаконы на полках зазвенели, вода в ванне заволновалась. Одной рукой Драко продолжал держать Лео за спину, другой — проделал путь по его мокрой груди, обхватил тонкую талию и остановился на изгибе бедра, одновременно опустив губы к пульсирующей точке под драконьей челюстью. Леонард вскрикнул и успел подумать только: «Как же нам обоим хочется ласки». Они отпрянули друг от друга почти одновременно. Драко отступил на несколько шагов, Лео прижался к кафельной стене, желая одного — навсегда слиться с ней. — Что мы наделали, — выплюнул Малфой. — Это было… — он не смог подобрать нужных слов, поэтому просто ушёл. Оранжерея приняла своих постоянных обитателей обратно почти равнодушно. Леонард теперь сидел у дальней стены, совсем тихо, подтянув хвост поближе к телу. Драко устроился напротив, скрестив руки. Молчание росло и становилось липким, как смола. Первым не выдержал Лео. Он начал напевать старую песню троллей: — Камень спит — мы стоим, мир трещит — мы храним, если боль — значит, жив, если жив — не один. — Прекрати, — потребовал Малфой. — Это неуместно. — А хочешь потанцевать? — Я не танцую. — Врёшь. Ты просто боишься. Леонард поднялся, но не пошёл вперед. Просто стоял — открытый, уязвимый, без давления. Драко встал не сразу. Но всё-таки встал. Он не протянул руку, но оказался рядом, оставив между ними звенящую паузу. Песня Лео текла негромко и шероховато. Ритм был прост — шаг, задержка, ещё шаг. Плечи Драко расправились, напряжение понемногу исчезало. Лео повернулся к нему. Их взгляды снова встретились и удержались, как две ладони, сложенные лодочкой. Потом Лео сделал маленький, почти вопросительный шаг. Драко ответил — пока не касанием, а совпадением шага. И это оказалось важнее. Стекло вокруг собирало звёзды, листья слушали, где-то капала вода. Драко поднял руку. Лео положил свою ладонь поверх. Они двигались рядом. Прикосновения были редкими и точными: пальцы на запястье, чтобы не сбиться; ладонь на лопатке, чтобы удержать равновесие. Хвост Лео описывал дуги, и Драко подстраивался, будто это было самым естественным языком на свете. Танец закончился, песня стихла, но юноши ещё держались за руки, точно забыв, зачем их отпускать. *** К утру они сидели между корнями мимбулистов и фонтанами света. Леонард беззастенчиво жаловался: — Мне скучно. Я хочу смотреть мультики. Как люди. Драко выплыл из полудремы. — Мультики? Откуда ты о них узнал? — Я видел. Лесные тролли иногда приносили на поляну странные штуки. В том числе — какой-то плоский ящик. Я так и не узнал, откуда они его взяли, но главное — не это, а то, что в нём бегали цветные существа. Они падали, вставали, смеялись. Им было больно, но не по-настоящему. И всегда всё заканчивалось хорошо. Это называлось «мультики». — А «плоский ящик» назывался телевизором. И здесь, в Хогварстве ты его не найдешь. Но, — палочка описала короткую дугу, и на стене ожили тени. Свет сложился в смеющихся эльфов, в дракончиков с непропорционально большими крыльями, в прыжки, кувырки, в примитивное счастье. — Вот. Незамысловатая анимация. Хочешь, чтобы персонажи рассказывали истории? Я могу их заставить. Лео посмотрел очень внимательно, но радость не пришла. Только вежливая благодарность. — Это красиво, но не то, что я хотел. — Капризное розовое пятнышко. Знаешь, есть один артефакт. Зеркало Еиналеж. Оно показывает то, чего существо желает больше всего, — палочка снова взмахнула. Анимация на стене сменилась иллюзией зеркала. В нём отразился Лео, но не один, а в окружении других дракончиков. — Это красивая, но нереальная картина. Можешь смотреть на неё иногда, но не забываться. В горле Лео словно перекатилось что-то большое и круглое. — А можно перевести зеркало на тебя? Драко не успел согласиться или возразить. Отражение дрогнуло — и в зеркале появился он сам. Но не в школьной мантии, а в простой одежде, без гербов и фамильного блеска. Свободный. Непомеченный. — Ерунда! — выругался волшебник. — Это просто старая безделушка. Она часто ошибается. Леонард почувствовал, что ему необходимо сделать вид, что он ничего не понял, увести разговор в другое, безопасное русло, и очаровательно улыбнулся: — А у меня — лучше. У меня — дракончики. — Никаких дракончиков нет, Лео. Это было ошибкой. — Как и наш поцелуй? На лице Малфоя отразилось слишком много эмоций: растерянность, страх, голод, но, главное, — ничего положительного. — Я не знаю. Я знаю только одно: мне нельзя этого. — Чего — «этого»? — Мечтать, чувствовать и даже смотреть в зеркало, — Драко наклонился, как будто хотел сказать что-то ещё. Но не сказал. Лишь провёл пальцем по щеке Лео. — Мне пора на занятия. Я вернусь к обеду. К полудню Хогвартс окончательно проснулся, и вместе с ним — правила, расписания и строгие голоса. На уроке трансфигурации профессор Макгонагалл остановилась посреди лекции, резко щёлкнула палочкой по кафедре и посмотрела поверх очков прямо на Драко. — Мистер Малфой, если ваш разум сегодня находится где-то ещё, будьте добры, сообщите — мы перенесём урок туда же. Вы путаете последовательность преобразования уже в третий раз. — Прошу прощения, профессор, — автоматически ответил нерадивый ученик. Но даже собственный голос показался ему чужим. Когда Драко вернулся, Леонард считал листья у потолка. — Ты выглядишь так, будто тебя отчитывали, — заметил метаморф. Драко опустился рядом, не сразу нашёл, куда деть руки. — Меня и отчитывали. За то, что я… отсутствовал. Забавно: я гордился тем, что умею быть в двух местах одновременно. А теперь, кажется, не могу быть ни в одном, — он помолчал, затем выдохнул: глубоко, как перед прыжком. — Я никогда ни к кому не чувствовал ничего подобного. Ни к семье, ни к тем, кого мне прочили, ни к друзьям, если таковые у меня вообще были. Хоть мне и нельзя. Лео кивнул слишком быстро, точно ждал именно этих слов. — Я тоже. У меня раньше были тролли. Они хорошо ко мне относились, но это было как… как если бы ты всю жизнь смотрел на мир через воду, а потом вдруг вынырнул. Они сидели рядом, не глядя друг на друга. Между ними оставалось расстояние в ладонь — и целая вселенная осторожности. — Расскажи мне про звёзды, — вдруг попросил Лео. — Они правда такие далёкие? Или это тоже иллюзия? Драко посмотрел вверх. — Некоторые из них уже погасли. Мы видим свет, который идёт к нам сотни лет. Послания из прошлого, напоминания о том, что даже исчезнув, можно надолго остаться видимым. — Значит, если кто-то уйдёт, он всё равно останется? — В каком-то смысле. Если был достаточно ярким. Леонард положил голову на плечо Драко. — Тогда я хочу быть звездой. Не самой большой, просто такой, чтобы ты смотрел и думал: «А, вот она». Драко не отстранился. — Ты уже — звезда. Проблема лишь в том, что я очень хорошо знаю, сколько охотников смотрят в небо. Прошёл ещё один день — вязкий, как мёд, и обманчиво спокойный. Утро в оранжерее начиналось всегда одинаково. Но в этот раз тишина была неправильной. Не сонной — стерильной. Драко понял это сразу, ещё не войдя. Магия не отзывалась привычным фоном. Не было лёгкого напряжения, которое всегда сопровождало присутствие Леонарда. Подушки были аккуратно сложены. Плащ — ровно повешен, тарелка с остатками еды — сдвинута в сторону. Ни единого следа борьбы, ни капли паники, ни обугленного знака, ни царапины от когтей. Не побег. Не истерика. Не ошибка. Похищение. Чистое. Профессиональное. Министерское. Драко осмотрел место преступления, хотя в этом не было нужды. Он знал этот почерк: по рассказам отца, по шёпоту за закрытыми дверями, по отчётам, никогда не попадающим в архивы. — Они взяли моего дракона. Волшебная палочка вспыхнула не заклинанием, а намерением. Драко развернулся и выжёг на камне метку: фамильный герб Малфоев, пересечённый следом драконьего когтя. Не послание, а объявление. Он достал из складок мантии зеркальце. Его голос остался пугающе спокойным. — Отец, активируй все долги в Отделе магических катастроф и подготовь кабинет для… гостя из Отдела регулирования популяций. У них есть что-то моё. И я заберу это. Сегодня. Зеркальце разлетелось об пол, и осколки сразу взмыли в воздух, складываясь в портал. Драко шагнул в него, не оглядываясь, будто оранжерея уже стала частью прошлого. Его последние слова повисли среди света и пустоты: — Жди, Леонард. Это уже не игра.