Сказание о том, кто заблудился

Настоящая любовь начинается там,

где ничего не ждут взамен.

Антуан де Сент-Экзюпери.

Комната пахла металлом и стерильной тишиной. Леонард проснулся и ничего не понял. Здешний потолок был гладким и серым, как зимнее небо до рассвета. Никаких окон и дверей. Только ощущение — на тебя смотрят. Исследуют. Не как личность, а как объект. В голове дракончика прозвучал знакомый шёпот: — «Леонард, не двигайся и не говори ничего вслух. Слушай только меня. Ты в карантинном крыле Отдела регулирования магических существ. Мужчина в мантии — чиновник. Он считает тебя неразумным существом. Пока не разубеждай его». В поле зрения Лео вошёл человек — вытянутый, как грифель, с остроконечным носом и глазами, в которых не присутствовало ни зла, ни жалости — лишь скука. На груди незнакомца красовался значок Министерства. — Объект пробудился, — постановил он. — Внешние признаки: гуманоидная форма с явными драконьими аксессуарами. Розовая пигментация нетипична. Уровень сознания предварительно оценивается как низкий. — «Лео, — голос Драко в мыслях «объекта» стал жёстче, — слегка моргни. Сделай вид, что не понимаешь. Но ни в коем случае не показывай огонь, крылья или что-то ещё». — «Я боюсь», — отозвался Лео внутри себя. — «Я уже здесь. В комнате. Но мои чары не выдержат, если ты начнёшь светиться». Мужчина приблизился. В его руках появилась длинная палочка, похожая на дирижёрскую. — Реакция на простые стимулы? — пробормотал он, уставившись то ли на шею, то ли на грудь Лео. Тот вздрогнул от унижения. Глаза увлажнились. — Слезотечение? — удивился чиновник. — Эмоциональная реакция или физиологическая особенность? И тут — дзиньк. С полки упала лампа. — Что такое? — раздраженно обернулся мужчина. — Опять эти вибрации! — «Сейчас, Лео, — поступил приказ. — Сосчитай до трёх. На счёт три — я окажусь рядом. Думай о тех цветах, что ты мне принёс». Всё произошло одновременно. Мужчина осел на пол, закрыв глаза. Из угла комнаты вышел Драко. Его палочка уже танцевала в воздухе, оставляя руны — древний и безжалостный язык защиты, а его левая рука крепко обвила запястье Лео. — Не смотри на чиновника. Смотри на меня. Сейчас мы телепортируемся. Это может быть неприятно. Вспышка. Дым. Серебро вокруг. Мир поплыл, расплавился. — Закрой глаза, Лео. И дыши. Лео закрыл. Дышал. Как мог. Перед тем как всё исчезло, он услышал последнее. Не приказ, не шёпот — почти молитву: — Они никогда больше не возьмут тебя. Давление пришло со всех сторон сразу, без направления и без пощады. Звук — не шум, а сплошной гул. Леонард почувствовал, как его желудок перевернулся, а сердце забыло, в каком ритме биться. Экстренный портал не перенёс — он выдернул. И вдруг — тишина. Леонард упал на мягкий и густой ковёр. Комната была огромной. Окна затянуты чёрным бархатом, на стенах — портреты бледных людей с холодными глазами. И все они смотрели на гостя помещения с любопытством коллекционеров, которые давно привыкли к редкостям, но не ожидали этой. Драко уже стоял на ногах. — Чёртовы портреты… — прошипел он. Короткое заклинание — и взгляды на стенах погасли. — Леонард, дыши. Это дом Малфоев. Они не найдут нас здесь. Скажи, что ты чувствуешь? Если хочешь плакать — предупреди. Тут ковры шестнадцатого века. Лео сглотнул. Слова выходили неровно, как после долгого бега. — Что со мной случилось? Кто это был? Драко даже не поморщился. — Министерский младший инспектор. Он нашёл тебя, потому что мы были неосторожны. Твоя трансформация, слёзы… всё оставило следы. Я недооценил их бдительность. Они не успели ничего сделать. Только усыпили тебя и переместили. — Как они меня нашли? — У них есть чары, улавливающие аномалии, особенно в старых местах. Когда ты летал, когда плакал огнём… Но теперь ты здесь. А у Малфоев — чары другого уровня. Адаптирующиеся. Если кто-то попытается сюда проникнуть — дом ответит, — Драко отвернулся к портретам. — Я не вернусь в Хогвартс, пока не настрою систему безопасности так, чтобы ни одна пылинка не прошла без моего ведома. А сейчас нам нужно поесть. Тебя трясло слишком долго. Голод усиливает откат. Лео кивнул, но его внимание уже расползалось по комнате. Гостиная не давила роскошью — она знала себе цену. Никакого золота напоказ, никаких вычурных завитков. Камень стен был тёплого оттенка, как у скал, переживших не одну бурю. Мебель — строгая, низкая, будто нарочно приземлённая, диваны обиты тёмной тканью. На столе — один-единственный сосуд из матового стекла, в котором стояла ветка чего-то сухого. Всё чисто, глубоко и дорого, как и подобало истинным аристократам. Драко щёлкнул пальцами. Воздух рядом с камином сгустился, и из него «вышел» силуэт: маленький, худой, с огромными ушами, в аккуратно заштопанной наволочке. — Криппи, — произнёс Драко. — Обед. Лёгкий. И горячий чай. — Да, хозяин, — пискнуло существо и поклонилось так низко, что уткнулось лбом в ковёр. Инстинкты Леонарда сработали раньше разума: хвост дёрнулся, крылья едва не прорезали воздух, а сам он спрятался за спинку ближайшего кресла. — Это кто? — прошептал он, дрожа. — Домовой эльф, — ответил Драко. — Не волнуйся, он совершенно безобиден. Он — не охотник, не учёный, не палач, а прислуга. И принадлежит нашему дому, а не Министерству. — А можно с ним поговорить? — Да, но при одном условии: ты никому не перескажешь этот разговор. Даже зеркалу. — Конечно. Я умею хранить тайны. Они у меня… под чешуёй. Теперь Драко обратился к эльфу: — Криппи, мой гость хочет с тобой пообщаться. Его зовут Леонард. Будь с ним вежлив. Глаза Криппи распахнулись в изумлении, и он начал переминаться с ноги на ногу, будто пол под ним нагрелся. Его ушки чуть дрожали, а пальцы теребили край фартука. — Криппи не привык разговаривать с гостями. Но для друга юного господина… Криппи готов. — Чем ты здесь занимаешься, Криппи? — спросил Лео, с интересом вытянув шею. — Криппи заботится о молодом господине Драко, — голосок эльфа окрепнул, как у ученика, отвечающего у доски. — Готовит, убирает, гладит одежду, приносит книги из библиотеки. Криппи также знает, где господин Драко прячет лимонные леденцы. Лео прыснул, прикрыв рот лапкой. — А сколько тебе лет? — К-Криппи служит дому Малфоев уже сто двадцать три года. — Сто двадцать три?! Но ты выглядишь… — Маленьким? Криппи видел многих молодых госпож и господ. — А сколько же в целом живёт ваш вид? Или вы бессмертны? — О, какой добрый вопрос! — эльф тяжело вздохнул и осунулся. — Мы не бессмертны. Но живём долго, если о нас заботятся. Если мы счастливы в служении, то можем прожить двести лет, а то и больше. Лео посерьезнел, обдумывая что-то своё. — Получается, вы навсегда привязаны к семьям волшебников? А своих семей у вас не бывает? Как вы, прости, размножаетесь? Криппи смущенно закутался в наволочку. — Ох, гость молодого господина спрашивает такое… Да, мы привязаны к волшебникам магией древнего договора. Но если семья добрая — это не цепи, а честь. Свои семьи… иногда, если хозяева разрешают и помогают найти пару. Но детей мало. Очень. Мы появляемся из сути самого дома, когда в нём накапливается достаточно заботы и любви. — А у тебя есть своя семья, Криппи? — Криппи одинок, но не несчастлив. Здесь — хороший дом и хороший молодой господин. Но иногда Криппи мечтает о маленьком эльфёнке, чтобы передать ему любовь к этому жилищу. Леонард не выдержал и, забыв, что он — дракон, а Криппи — прислужник, провёл перепончатой лапкой по его ушастой голове. Криппи дрогнул — всем телом, всем сердцем. И начал тихо поскуливать. — Ты готовишь, — продолжил Лео, — а что ты сам любишь есть? — Криппи любит тёплый хлеб с мёдом и ягоды с огорода, а ещё — пенку с горячего молока. Драко, слушая весь этот диалог, впервые стыдливо опустил взгляд. — А ты обладаешь какой-нибудь магией? — не успокаивался Леонард. — Чем-то, помимо работы по дому? — Да, гость молодого господина. Криппи может чувствовать, когда кому-то в доме грустно, и подогреть его любимый чай. Может найти любую потерянную вещь в стенах поместья и сделать так, чтобы господская одежда пахла солнцем и лавандой, даже в самый дождливый день. — А покажешь? Криппи посмотрел на Драко, спросив разрешения. Тот кивнул, хоть и неохотно. Тогда эльф щелкнул пальцами, и над его ладонью возникло пламя, от которого потянулся запах корицы и сухих дров. — Это огонёк дома, — пояснил Криппи. — Он не обжигает, но греет душу. Леонард зачарованно смотрел на крошечное домашнее чудо. — Прости, Драко, если это слишком. Драко ответил строго, даже раздраженно: — Никогда. Ни за что. Не извиняйся. За «слишком доброе», за «слишком честное», за «слишком… человечное». Я всю жизнь ненавидел мир за его жесткость и за правила, которые душат. А ты пришёл — и показал, что всё может быть иначе. Не переставай. Пламя в ладони эльфа трепетнуло, отразив что-то невидимое. *** Леонард проснулся не от тревоги, а от тишины. Не той, пустой и звенящей, как в карантинной камере, а тёплой, бархатной — тишины большого дома, умеющего дышать. Отведенная ему спальня была светлой и строгой, с высоким потолком, пепельными шторами и такой же мебелью. На столике у кровати уже стоял завтрак: тарелка с тостами, тонко нарезанные фрукты, чашка чая, от которого поднимался лёгкий пар. Леонард потянулся и подошёл к окну. За стеклом раскинулась красивейшая поляна. А на ней паслись два пегаса. Они были огромны. Не тяжёлые — нет, а именно весомые, как летающие горы, цвета мрамора и золота. Их крылья были сложены вдоль боков, а гривы спадали волнами — у одного светлая, почти белая, у другого — с серебристым отливом. Их копыта мягко касались земли, и, казалось, сама поляна чуть выпрямлялась под ними. Один из пегасов посмотрел в сторону окна и слегка фыркнул, точно сказал: ну здравствуй. Леонард перестал думать. Он просто шагнул на подоконник и взлетел. Розовые крылья распахнулись легко и радостно, будто давно ждали именно этого утра. Их обладатель спикировал вниз. Один из пегасов отошёл подальше, а двое других, напротив, приблизились. Лео рассмеялся. Громко. Счастливо. По-настоящему. — Вы все такие красивые, — выдохнул он, зависнув в воздухе, чуть выше лошадиных ушей. В этот самый момент дверь спальни открылась. Драко вошёл, листая пергамент — и остановился. Кровать была пуста. Завтрак — нетронут. Окно — открыто. — …Лео? — позвал он и выглянул во двор. Поляна. Пегасы. И розовое пятнышко, машущее крыльями и, судя по всему, разговаривающее с мифологическими тварями, каждая из которых стоила как половина поместья. — Мерлин, дай мне сил, — прошептал Драко, прижав пальцы к переносице. — Леонард! Тебя ни на минуту нельзя оставить! С воздуха донеслось беззаботное: — Драко! Они настоящие! И не кусаются! Ну… пока! — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Знакомлюсь! Они такие большие! И добрые! И у одного ресницы длиннее, чем у тебя! — Это не очень-то вежливо! — возмутился Малфой, но вдруг понял, что улыбается. — Спускайся. Немедленно. У нас… проблема. Или чудо. Я ещё не решил. Лео, сделав прощальный круг над поляной и пообещав пегасам «вернуться позже», скользнул обратно к окну и влетел в спальню. — Что случилось? Драко не ответил сразу. Он прошёл к соседней комнате — небольшой, тёплой, явно приспособленной под временную оранжерею — и жестом подозвал Леонарда. — Иди. И смотри внимательно. В углу стояла колыбель. Не фамильная, не магическая, не украшенная гербами, а простая, деревянная, но сколоченная с явной заботой. Внутри была земля. А в земле — мандрагора. Совсем маленькая. Её листочки мягко раскинулись, корешки были аккуратно прикрыты, а круглое личико выражало полнейшую умиротворенность. Она спала. Её грудка едва заметно поднималась и опускалась, а иногда она смешно морщила носик и пыхтела. — Она… — Лео подлетел ближе и сразу понизил голос. — Она живая. — Вот именно. Слишком живая. Обычная мандрагора не спит, а кричит, дерётся, ненавидит всё живое и мёртвое. А эта — реагирует на свет, тепло и, кажется, на присутствие. Она успокаивается, когда кто-то рядом. Как ты её достал? Как принёс ко мне? — Я просто взял её. Без ножа. Я попросил. И дал ей чуть-чуть драконьей магии. Природной. Я не обидел её, честное слово. Она не плакала. — Вот в этом и проблема. Ты не просто сорвал мандрагору, а принял её. Связал. Теперь она, скорее всего, будет расти. Медленно. Как ребёнок. — Правда? — Да, Лео. В моём поместье спит разумное корневое существо с драконьей подпиткой, от которого я не могу избавиться, не нарушив примерно всё, во что верю. И которое я не планировал заводить. Мандрагора чихнула. Лео опять засмеялся. — Значит, мы будем за ней ухаживать? — Видимо, да, — Драко наклонился и поправил землю у корешков. — Добро пожаловать в дом, кроха. Ты пока даже не представляешь, сколько хлопот нам принесешь. Вечер опустился на поместье ласковым сумраком. Занавеси были прикрыты, свечи на стенах горели ровно, без колебаний, а за окном покачивались высокие травы. Леонард сидел на диване, жуя вишнёвое печенье. Драко устроился рядом, нога на ногу, с бокалом то ли вина, то ли сока, и не сводил взгляд со своего подопечного. — Расскажи о пегасах, — попросил Лео. — Если не сложно. — Чего же сложного? Эти двое, которых ты почти погладил, — семейная пара. Самец — Гелиос, самка — Мистраль. Завезены с юга Франции, где пастухи до сих пор считают их священными животными. Летать могут только по ночам, потому что их крылья подчиняются лунной тяге. А третий — подросток, Тритон, очень упрямый и независимый — прямо как я. Их лучше не трогать чаще одного раза. За всю жизнь. — Как? А что случится, если дотронуться дважды? — Ничего, кроме того, что они начнут считать тебя членом своей стаи. И должником. — А я могу к ним подходить? — Можешь. Но не вздумай на них кататься, если не хочешь быть размазан по полю, как масло по хлебу. — Спасибо за сравнение. Романтика в чистом виде. — Нет. Романтика — вот она. Малфой встал. И, не сказав больше ни слова, наклонился к Леонарду и поцеловал его. Плавно. Тепло. Словно пробуя, как звучит тишина, если в неё вплести дыхание другого. Лео потянулся навстречу, и плед соскользнул с его плеч. И тут… Писк. Очень тонкий. Очень требовательный. Юноши одновременно повернули головы в сторону оранжереи. — О, нет! — испугался Драко. — О, да! — возразил Леонард. Они бросились в соседнюю комнату. Колыбель была пуста. А рядом, прямо посреди ковра, сидело зелёное, испачканное землей, осознанно выбравшееся наружу существо. — Буся… — пролепетал Лео. Мандрагорка пискнула и… вытянула к нему руки — коренья. — Буся?! — переспросил Малфой. Леонард едва сдержал истерический хохот. — Драко, она выбралась! Она ползает! — Это не повод для веселья. Завтра я наложу на оранжерею дополнительные защитные чары. А ты, Лео, — Драко погладил щёку «розового пятнышка», — начнёшь вести дневник наблюдений. Это создание — уникально. Нужно фиксировать всё: рост, поведение, вокализации, реакции на магию. И, Мерлин свидетель, если она снова сбежит ночью… Мандрагорка зевнула. — Она снова хочет спать, — умилился Лео. — Значит, укачивай. И сразу запиши это в дневник. Первая попытка побега: успешна. Время: двадцать три ноль три. Местоположение: ковёр у окна. — А придуманное мною имя ей подходит, да? Буся. — Подходит. Как драконий огонь к серебру: вроде бы несовместимо, но что-то в этом есть. И они замолчали. Теперь втроем. *** Леонард лежал на ковре и выводил на пергаменте кривоватые буквы. Рядом, на низком столике, спала — как предполагалось — Буся. На деле же она не спала, а притворялась, периодически приоткрывая один глаз и проверяя, наблюдают ли за ней. — Пункт первый, — бормотал Лео, высунув кончик языка от усердия. — «Буся проявляет склонность к побегам, чиханию и очарованию окружающих». — «Буся», — повторил Драко, не поднимая взгляда от учебника по продвинутой трансфигурации. — Всё-таки это звучит не как имя магического существа, а как кличка собаки. — Она маленькая и трогательная, а не страшная и древняя. Её зовут Буся. — Это мандрагора с признаками автономного поведения. Возможно, с ускоренной когнитивной динамикой из-за драконьей подпитки. Ей подошло бы что-нибудь вроде «Мандрагория Малфой, Первая». — Знаешь, я когда-то был знаком с сатиром по имени Миша. Драко захлопнул книгу. — С сатиром?! Настоящим?! Лео пожал плечами, слегка удивленный такой реакцией. — Ну да. Он был ленив, распутен, любил пить вино, гоняться за бабочками и играть на флейте. — Разумеется. Он когда-нибудь играл для тебя? — Он играл для всего леса. На эти звуки прибегали даже кузнечики. Малфой нахмурился. В его глазах мелькнуло что-то сложное — то ли ревность, то ли желание понять, какое место он сам занимал в этой лесной драконьей жизни. — И кого ещё ты знал? — Кентавра Джека. Наше знакомство началось необычно: он чуть не выстрелил в меня из лука, издалека приняв мои волосы за непонятное розовое пятно. Но потом он научил меня читать по звёздам. Он очень любил травы и свою супругу — молодую кобылицу Лулу. Со временем их стадо ушло в другой лес. Комната на секунду стала тише. И тут из колыбели донёсся шорох. Буся активничала. Корешки вылезли из земли, словно пальчики, а их носительница, кряхтя, начала подтягиваться к краю своей кроватки. — Нет-нет-нет, — заволновался Драко. Поздно. Буся перевалилась через край и поползла к ножке стола. Леонард записал: «Дополнение к пункту первому: Буся демонстрирует развитый инстинкт исследования территории. Падение с высоты колыбели не вызвало плача, только недовольное пыхтение. Возможно, высокий болевой порог. Или драматический темперамент отсутствует». — Дай-ка сюда, — Драко наклонился, читая через его плечо. — «Драматический темперамент отсутствует»? Это ты про мандрагору? — Да. Она очень достойно себя ведёт. Буся громко чихнула. Комнату почему-то наполнил запах корицы. — Если через неделю она потребует отдельное жильё и наследство, я обвиню в этом тебя, — сказал Драко. — Зато у нас теперь есть семья. Или её подобие, — ответил Леонард и опустил Бусю обратно в колыбель. Вечер в Малфой-мэноре никогда не наступал резко: он сползал по стенам, ложился на плечи, гасил золото канделябров до холодного янтаря. В гостиной для чаепитий всё было безупречно: чёрное дерево, серебряные приборы, фарфор с тёмной каймой. Ни одной лишней детали. Как и везде. Нарцисса Малфой сидела у камина. В её серых глазах не плавало ни пустоты, ни мягкости — только внимательность. Хищная, но благородная. Как у львицы, знающей, что вся саванна принадлежит ей. Когда Драко вошёл, она уже пила чай. — Ты опоздал, сын. — Дел было больше обычного. — Я заметила. Повисла пауза. — В восточном крыле, — продолжила Нарцисса через минуту, — наблюдается странная магическая активность: пульсация защитных чар, сбои в старых сигнатурах. Драко не вздрогнул. — Возможно, это реакция дома на обновление охранных рун. — Обновление? Без уведомления? — Это мой сектор. — В этом жилище нет «секторов». Но есть ответственность. Камин тихо потрескивал, будто слушал. — Я также уловила звук, напоминающий шорох крыльев, — сообщила Нарцисса. Вот теперь напряжение стало ощутимым. Драко взял свою чашку в руки. — В восточном крыле расположена оранжерея. Там могли быть птицы. — Внутри? С чарами изоляции пятого уровня? Не придумывай, Драко. Ты что-то привёз в дом? Драко поднял взгляд. Серебро на серебро. — Мама, если бы я привёз нечто опасное, ты бы уже почувствовала. — Я и чувствую. И это было правдой. В особняке изменилось давление. Где-то глубоко в стенах мерцала новая нота. — Это не опасность, — вздохнул Драко. — Это обстоятельство. Нарцисса едва заметно улыбнулась. — Обстоятельства редко заставляют моего сына выглядеть так, будто он не спал три ночи подряд. — Ты хочешь задать прямой вопрос? — Я хочу правды. Если в восточном крыле находится какое-то существо, тебе стоит вспомнить, что наши стены не принимают гостей без имени. Драко чуть подался вперёд. — Он имеет имя. Между бровей Нарциссы появилась тонкая складка. — Он? Драко, если это шантаж, политическая ошибка или простая глупость… — Нет. Ничего такого. Нарцисса встала, шурша платьем. — На сегодня я прекращу беседу. Но если это существо начнет тебе угрожать, я узнаю. Дверь закрылась. Драко остался один. *** Дом Малфоев умел быть крепостью. Но даже крепости иногда становились клетками. Дни здесь текли одинаково — как вода по камню: тихо, размеренно, почти без следа. Леонард смотрел, как пегасы резали воздух прекрасными крыльями, наблюдал, как Буся училась держать головку, делал записи. И всё же что-то внутри него сжималось. От того, что он не видел ничего, кроме четырех стен. Что за окнами — мир, в котором он не мог быть. Что над его существованием висел дамоклов меч. Драко всё понимал и мучился не меньше своего подопечного. Леонард — ветер. Если ветер запереть в помещении — неважно, в оранжерее или в особняке, он превратится в сквозняк. Но иного выхода у них не было. Усталость, тоска и раздражение поочередно заключали их в свои объятия, решая, кто пробудет с ними подольше. Однажды, когда Буся уже спала в колыбели, а пегасы растворились в сумерках, Драко увидел, как Леонард трогает собственные ладони так, будто проверяя, не исчезли ли они. — Тебе совсем плохо? — спросил волшебник. Лео пожал плечами. — Не знаю. Я просто существую. В углу. Как что-то, что нельзя показывать днём. Или как твой домовой эльф, мои разговоры с которым ты не поощряешь. — О, нет. Ты — точно не эльф. И не ошибка, которую стыдно показывать при свете дня. — Тогда кто я? — Тот, ради кого я готов разрушить всё остальное, — Драко не кричал, не клялся и не вставал на колени. Просто произнёс это. Как факт. — Я не умею быть мягким и простым. Но я знаю одно: без тебя этот дом снова станет холодным. И я… Я люблю тебя, Леонард. Стало слышно, как за стенами дышит старый камень. — Я думал, нам нельзя, — испугался Лео. — Нельзя, — согласился Драко. И всё же протянул руку. Лео вложил в неё свою. Это не было падением, как в ванной, вспышкой или порывом. Это было осознанным сближением двух существ, которые долго стояли по разные стороны собственных страхов. Драко коснулся лица возлюбленного — осторожно, впервые понимая, что можно не защищаться. Лео рассмеялся сквозь слёзы. — Я тоже тебя люблю. Даже если мне запрещено. Дальше не было слов. Только дыхание, ставшее общим. Только свет, расползающийся по полу. Только пальцы, отбросившие нерешительность. Шторы дрогнули от сквозняка. Пегас ударил копытом по земле. Буся во сне пискнула — и снова успокоилась. На рассвете Леонард наконец-то проснулся не в одиночестве. И с лёгким сердцем. И вдруг Драко сказал: — Всё. Ты победил. Лео приподнялся на локте. — Что? — Не будет ни чистокровной ведьмы, ни продолжения рода Малфоев. Будешь ты. Я очень долго размышлял над тем, чем я отличаюсь от других. Наверное, всю свою сознательную жизнь. Не только ведь тем, что я — Малфой. И не только своим «сложным» характером, который и сложным-то не был, а просто был. Теперь я понял. Всё моё высокомерие, мои колкости, моя замкнутость — были про это. Про то, что я не желал смотреть в «правильную» сторону. Лео игриво прищурился. — И чтобы это понять, тебе всего-то нужно было встретить редчайшего дракона-метаморфа? — Да. У Малфоев всегда сложные пути к простым истинам. Они помолчали. — Тебе необходимо развлечься, — вспомнил Драко, выплыв из сонной неги. — Иначе ты снова начнёшь хандрить и рассматривать свои ладони. Леонард не думал и полсекунды. — Тогда давай куда-нибудь сходим! А может, заодно выберем Бусе питомца! — Буся и так… питомец. — Она не питомец, а ребёнок! С характером и корнями! — Я имел в виду — формально. С точки зрения классификации. — Ненавижу твою классификацию. — Ладно. Если выбирать кого-то, то в Косом переулке. В «Волшебном зверинце». Глаза Лео загорелись. — Правда?! — Теоретически. Практически — это опасно. Тебя нужно будет полностью замаскировать. Убрать крылья и чешую, приглушить магический фон, изменить оттенок волос — розовый очень запоминающийся. И маскировка должна быть стабильной. Не такой, что слетит, если ты расчувствуешься. Лео обиженно нахмурился. — Я не всегда расчувствываюсь. — Но среди котят, сов и боггартов в клетках — это обязательно случится. Министерство до сих пор отслеживает аномалии. Значит, потребуется амулет подавления или артефакт стабилизации ауры. Правда, я боюсь, что после них ты станешь выцветшим. — Выцветшим? Это как? Серым? — Можно сказать и так. Но ты не создан быть серым, Леонард. Я попробую не подавлять, а гармонизировать: смягчить пики, сгладить всплески, но не гасить свет. — То есть, я буду обычным? — Ты никогда не будешь обычным. — Тогда пойдём. — Мы ещё ничего не решили. — Но ты уже думаешь, как всё это сделать. Значит, у Буси появится друг. — Если всё пройдёт идеально. — А если нет? — Тогда весь Косой переулок узнает, что Малфои умеют защищать своё. Этот самый Косой переулок оказался уютно — шумным, будто огромный кот, мурлычущий всеми витринами сразу. Лео шёл рядом с Драко — с замаскированными крыльями, без чешуи, и с волосами пепельного оттенка. Амулет на его груди вибрировал. Колокольчик над дверью «Волшебного зверинца» звякнул, и мир взорвался пушистым, пернатым и усатым хаосом. Вдоль стен здесь тянулись террариумы, в центре стояли прилавки с корзинами, потолок был завешан клетками с совами. Лео уже стоял у первой витрины. — Драко, смотри! Там сидели кролики. Но не простые. Один был снежно-белым, с ушами, будто вытканными из тумана. Другой — серебристым и переливающимся, как иней. Третий — крошечным, коричневым, с круглым носом. — Они всегда такие мягкие? — шёпотом спросил Лео. — Только снаружи, — честно ответил Драко. — Не по характеру. Они грызут мебель и древние фолианты. Лео прижал ладонь к стеклу. Коричневый кролик коснулся прозрачной поверхности носиком. — Он смотрит на меня. — Он смотрит на потенциального поставщика моркови. — Ты наглец. — Я реалист. Следующим на очереди был террариум, жабы в котором оказались… величественными в своей уродливости. Одна — изумрудная, с золотыми крапинками, словно её раскрасили звёзды. Вторая — фиолетовая, с тяжёлым взглядом разочаровавшегося в человечестве философа. Третья — самая маленькая, цвета мокрого янтаря. — Они такие серьёзные, — сказал Лео. — Да, жабы обычно не суетятся, — подтвердил Драко. — Они знают, что мир и так достаточно нелеп. — Можно её подержать? — Если не боишься, что она плюнет тебе на одежду. — Они плюются? — Некоторые. — Это честно. В левом углу стояли клетки с хомяками. Первый крутил колесо с таким усердием, будто от этого зависела судьба мира, второй набивал щёки кормом, становясь похожим на шар с глазами, а третий спал, свернувшись клубком. — Он похож на Бусю, — сказал Лео, указав на спящего. — Буся — мандрагора с перспективой стать разумным существом, — строго заметил Драко. — А это — хомяк. — А если Буся тоже начнет бегать в колесе? — Тогда я официально покину поместье. Лео засмеялся — тихо, чтобы амулет не завибрировал сильнее. — А это кто? В стеклянном ящике? Внутри сидело нечто пушистое, длиннохвостое, похожее на смесь утконоса и крота. — Нюхлер. Вор. Одержим блестящими предметами. В ту же секунду нюхлер посмотрел прямо на перстень Драко. — Он мне не нравится, — сразу добавил студент Хогвартса. — А мне нравится! — искренне возразил Лео. — Он живой. — Он преступник. — Это вопрос перспективы. Лео двигался от клетки к клетке, задавая вопросы без остановки: — А они ладят с мандрагорами? — А кто ест меньше? — А кому нужно больше света? — А кто поёт? — А кто любит, когда его гладят? Драко отвечал. С сарказмом. С точностью. С тем терпением, которое появлялось только когда человек понимал: перед ним — не каприз, а попытка почувствовать мир. Амулет на груди Леонарда мерцал мягко и стабильно. — Драко, — позвал метаморф, — а давай возьмем кого-то очень маленького? — Чтобы Буся не почувствовала конкуренции? Можно подумать. *** Леонард снова подошёл к хомякам. К пушистым кометам, грызущим зёрна и устраивающим возню. — Нам нужен самый круглый, — серьёзно заявил Лео. — Чтобы Буся чувствовала стабильность. — Стабильность? — переспросил Драко. — Ты собираешься воспитывать мандрагору в духе философии? Но продавец уже вынес бархатное, карамельное создание, с боками, похожими на две булочки. — У него есть имя? — спросил Леонард. — Да. Гектор. — Нет! Я буду звать его Пирожком. Драко на секунду закрыл глаза. — Разумеется. Буся отреагировала на хомяка не как хищник. Она… раскрылась. И когда Лео поднёс к колыбели ложку мёда, её листочки стеснительно развернулись. — Она чувствует, — понял метамофр. — Она анализирует, — поправил Драко. Когда Криппи подал настойку валерьяны, Буся фыркнула, а от перца — чихнула. Настоящим, звонким, растительным чихом. Лео расхохотался так, что один из портретов в соседней комнате испугался. Настой из измельчённых червей Криппи готовил с почтением алхимика. — Для роста корневой системы, — пояснил он. Буся приняла подношение с неожиданным достоинством. А когда Леонард коснулся её ладонью — совсем слегка, передав каплю своей природной магии, — листочки вспыхнули розоватым отливом. — Хватит, — сразу сказал Драко. — Если ты продолжишь подпитывать её так, она вырастет быстрее, чем мы успеем придумать ей детскую. Лео отдёрнул руку. — Я просто хотел, чтобы ей было хорошо. — Ей уже хорошо. Но на этом изменения не закончились. В восточном крыле фикус вдруг дал новый побег — направленный не к свету, а к коридору, по которому обычно проходил Лео. Плющ утолщился от сока. В гостиной ожили старые картины. Не буквально — не сошли с рам, — но краски в них стали глубже, фигуры выпрямились. Древняя магия имения не сопротивлялась Леонарду. Она прислушивалась. Выходил Лео только в секторе Драко — коротко, ненадолго, как луч солнца, пробующий каменные стены. Но каждый раз, когда он пересекал границу комнаты, в воздухе возникало ощущение мягкой волны. Камин трещал иначе, ступени под ногами звучали глубже, даже пегасы поднимали головы одновременно. Драко стоял в тени колонны и наблюдал. — Ты это ощущаешь? — спросил Лео однажды. — Да, — подтвердил молодой маг. Поместье, привыкшее признавать только чистую кровь, потянулось к существу, не принадлежащему ни одному роду. Неделя прошла тихо. Но утром седьмого дня сова принесла пергамент без подписи. Вызов. Драко перечитал его дважды. Почерк был строгим, сухим, лишённым эмоций — как будто чернилами писал сам упрёк. — Я быстро, — прошептал Драко, когда Леонард уснул. — Просто поговорю и вернусь до рассвета. Портал раскрылся беззвучно. Хогвартс, как обычно, встретил его холодом камня. Ночь здесь была не домашней, а настороженной. Малфой шагнул в коридор, рассчитывая пройти к кабинету директора. Но из тени уже выступила другая фигура. Северус Снейп. Человек, не нуждающийся в эффектных появлениях. Магистр зелий, присутствие которого всегда и всем казалось чем-то уже давно случившимся. — Мистер Малфой, — заговорил он, — вы осознаёте, что натворили? Драко остановился. — Полагаю, профессор, вы могли бы конкретизировать. — Не притворяйтесь глупцом. Вы укрываете в своём доме уникальное магическое существо. Вы понимаете, чем это грозит? Не только вам, но и вашим родителям. И даже школе. — Мои родители ни о чём не знают. И не узнают. — О, разумеется. Вы решили действовать самостоятельно? Без уведомления главы рода, согласования с правительством магической Британии и консультации с кем-либо мудрее вас? Вы играете с системой, которая не привыкла проигрывать. Драко поднял подбородок. — Это не игра, профессор. — Тогда что? — Выбор. И я его уже сделал. — Вы собираетесь продолжать прятать его? — Нет. Не дома. Я вскоре перевезу его в другое место. Там его точно не найдут. И я останусь с ним. — Это слишком сложная задача для студента. Вы, безусловно, одарены, Малфой. Но очень молоды. — А ещё я очень упрям. — Если вас поймают, вы лишитесь не только имени. Вас исключат. Ваш род будет под пристальным вниманием. Возможно, ваше существо… будет изучено. Разобрано. Документировано. Драко сжал ладони в кулаки. — Я не позволю. — Это зависит не только от вас. — Тогда я стану сильнее. Снейп подошёл ближе. — Любовь, мистер Малфой, делает человека не сильнее, а уязвимее. — Возможно. Но без нее я снова озлоблюсь на весь мир. Снейп ещё долго смотрел на своего студента, словно взвешивал не решение, а последствия. — Я ничего не слышал, — произнёс он наконец. — И ничего не видел. Но если вы потеряете контроль, я вмешаюсь. — Я знаю. — И, мистер Малфой… если вы действительно намерены скрываться, продумайте план лучше, чем «убежим куда-нибудь». Романтика — плохой стратег. — Я никогда не полагался только на романтику, профессор. — Лжете. И Северус Снейп ушел в тень. *** Драко уже миновал поворот к лестнице, когда увидел впереди ещё один знакомый силуэт. Гарри Поттер стоял у окна. Он не выглядел так, будто шёл по делам и решил отдохнуть. Он выглядел так, будто не мог уснуть. Рядом с ним, на подоконнике, лежала карта Мародёров. — Ты тоже решил прогуляться? — заговорил мальчик, который выжил. — Я надеялся, что ты меня на заметишь, — откликнулся Малфой. — Тебя выдала привычка шуршать мантией, как дорогим занавесом. — Почему ты не спишь? Спасение мира обычно требует режима. Гарри тяжело вздохнул. — Ты сам-то что здесь делаешь, Малфой? — Прощаюсь. — С кем? Или с чем? — Со школой. Думаю, я скоро её покину. Может, не навсегда. Но надолго. Драко не стал вдаваться в подробности. А Гарри не попросил; но, спустя минуту, изрёк: — Ты стал другим. — Лучше? — Тише. Малфой опёрся о подоконник. — Я больше не трону тебя, Поттер. Ни словом, ни делом. Не потому что всё переосмыслил и раскаялся, а потому что перестал в этом нуждаться. Поттер вскинул брови. — Вот так просто? «Перестал нуждаться»? Я всегда думал, что ты меня ненавидишь. — Я тоже так думал. Это прозвучало честно. — Мы оба были дураками, — вдруг сказал Гарри, — слишком занятыми тем, чтобы быть по разные стороны. Уголки губ Драко приподнялись в невесёлой улыбке. — Это было удобно. Вражда — отличный способ не смотреть друг другу в глаза слишком долго. — Ты тоже хочешь сказать, что… — Не продолжай. Я хочу сказать, что если бы мы встретились при других обстоятельствах, возможно, мы бы не тратили годы на колкости. В коридоре ненадолго повисло молчание, полное не сожаления, а признания. — И всё-таки, что теперь изменилось? — не выдержал Гарри. — Почему ты решился на этот разговор? Драко смежил веки. — Я встретил того, кто заставил меня перестать играть. — Ты влюблён, — не спросил, а констатировал Гарри. — Да. — И счастлив? — Я боюсь. Но да. И впервые это стоит риска. — Значит, всё правильно. Они ещё мгновение стояли рядом. Два мальчика, которые могли бы стать друг для друга очень важными. Два пути, которые пересеклись слишком остро, чтобы совпасть. — Прощай, Поттер, — сказал Драко. — До встречи, Малфой. Портал раскрылся. Драко вышел в коридор собственного дома — и уже через секунду понял: что-то не так. Даже волшебникам были знакомые тревожные сигналы, время от времени звучащие около подкорки мозга. Обычно они уговаривали не спускаться в тёмный подвал, не принимать конфету от незнакомца, или не стоять у озера, которое, по слухам, облюбовали гриндилоу. И обычно их игнорировали, высмеивали, или списывали на разыгравшееся воображение. Но те, для кого такое игнорирование закончилось печально, были уже не в силах уберечь других от своей участи. Покойники не могли сказать: «перед тем, как на меня налетела гарпия, я подумал, что зря пошёл в тот лес» или «за секунду до того, как мне в лицо выкрикнули непростительное заклинание, я понял, что не зря не доверял этому человеку». Драко поднялся по лестнице и толкнул дверь спальни. Кровать была пуста, а окно — распахнуто. Колыбель стояла на месте. Не было ни следов борьбы, ни разрушения чар. Только пустота. Буся исчезла вместе со своим хозяином. На полу лежал пергамент с недописанной строкой: «Буся, возможно, чувствует тепло раньше, чем свет, и я бы хотел…» Чернила не успели высохнуть. Драко стоял посреди комнаты и не дышал. Всего час. Он отсутствовал всего час. Бедолага пошёл по коридору. Как оказалось, он был там не один. У колонны стояла Нарцисса Малфой. И даже сейчас, среди ночи, она была маниакально хороша и ухожена. — Ты вернулся, сын, — промолвила любящая мать. — Позволь узнать, куда ты отправлялся через портал в такое время? И почему не поставил меня в известность? Драко остановился, дыша так, будто пробежал стометровку. Совсем не аристократично. — Где он, мама? — Кто? — Ты уже догадалась. — Успокойся, Драко. — Мама, пожалуйста! Что случилось?! — Полчаса назад в имение вернулся твой отец. Ты же знаешь, он был в Норвегии, вёл переговоры с представителями древних семей. Драко побледнел и позеленел одновременно. — Он вошёл в дом — и сразу почувствовал изменения, — продолжила Нарцисса. — Магия усилилась, растения реагировали, портреты шептались. — Он увидел его?! Увидел моего Леонарда?! — Так вот, как его зовут. Нет, отец его не увидел. Но понял, что в замке поселилось нечто странное. — И где он сейчас, мама?! Где Лео?! — Тише! Я не знаю, Драко. Скорее всего, он тоже что-то почувствовал. Или услышал. И решил, что над ним нависла новая угроза. — Он сбежал! Мерлин, я ведь оставил его всего на час! Я был уверен, что всё будет в порядке! Как же я ошибся! Что теперь делать?! Он где-то в ночи, совсем один… — Не вини себя. Ты не мог предвидеть возвращение отца. — Я должен был! Драко снова побежал. Через галереи. Через холодные арки. Через сад, где пегасы уже подняли головы. Ветер резал лицо. Небо было тёмным, беззвёздным. — Лео! — позвал Драко, не громко, но с той силой, которая шла из груди, когда страх и любовь переплетались. Вдалеке зашевелилась трава. И Драко по-настоящему испугался. Ни Министерства, ни отца, ни школы. А того, что он мог опоздать. Он отсутствовал совсем недолго. Но этого оказалось достаточно, чтобы мир снова попытался отнять у него самое хрупкое и живое существо. *** Драко нашёл своего возлюбленного около Запретного леса. На самой кромке — не в глубине, где темнота жила своей древней жизнью, и не на поляне, а в зыбкой полосе, где мир делился надвое. Леонард сидел на поваленном стволе. Его босые ноги касались мха, розовые волосы светились. На его коленях, в складках плаща, уютно устроилась Буся, а рядом шевелился самый толстый хомяк в Косом переулке. Лео не плакал и не выглядел напуганным. Он просто смотрел в сторону, явно ожидая кого-то. Нет, не кого-то. Его. — Леонард! — выдохнул Драко. Лео обернулся. — Я не убежал. Я вышел. Драко не стал читать нотаций. Не стал спрашивать, почему его недавно обретенный смысл жизни скрылся без предупреждения. Он просто притянул Лео к себе — резко, жадно, как будто проверял, не иллюзия ли это. Поцелуй вышел отчаянным. Не торжественным, не красивым. Но настоящим. Буся вскрикнула от неожиданности. Пирожок отступил подальше в траву. Драко отстранился первым, но только для того, чтобы посмотреть в глаза напротив. — В поместье мы не вернемся, — сказал он хрипло. Лео не удивился. — Отец? — Отец. И не только он. Дом больше не наш. Он слишком древний и внимательный. — Тогда куда? — В Румынию. Там есть горы и заповедники. Там люди привыкли к огню в небе. Там аномалии — не повод для отчёта, а часть пейзажа. И, возможно… там найдутся другие. Не «такие же». Не «как ты». Просто — другие. Но не совсем. — А если нет? — Тогда будет просто Румыния. Будут пегасы, если захочешь. Будет Буся, которая к тому времени перерастёт нас обоих. И будет Пирожок. — И ты? — И я. Леонард рассмеялся — тихо, с облегчением, которое всегда приходило, когда решение уже было принято. — Ты понимаешь, что твой отец рассвирепеет? — Да. — И Министерство? — Да. — И школа? — Да. Лео наклонился и поцеловал Драко в уголок губ. — Тогда поехали. Буся чихнула, как будто соглашаясь. Ветер прошёлся по кромке леса, тронул розовые волосы и серебряные пряди, спутал их вместе. Драко достал палочку. — Портал будет нестабильным. Нужно действовать быстро. — Хорошо. Я не боюсь, — заверил Леонард, взяв его за руку. Мир стал узким: только их переплетённые пальцы, тепло Буси и шуршание травы. — Готов? — в последний раз уточнил Драко. — Я родился готовым, — улыбнулся Лео. Вспышка разорвала ночь. На опушке остались только примятые цветы и ощущение, что лес стал чуть легче. А где-то далеко, за горами, в небе уже готовилось место для нового созвездия. История не закончилась. Она просто сменила широту.