Бирюза

Тэхён не помнил, как его вели к тронному залу. Магический туман, оставшийся после утренних ритуалов теней, окутывал его разум, превращая реальность в череду разрозненных вспышек. Вот его босые ступни касаются ледяного обсидиана пола... вот мимо проплывают высокие стрельчатые арки, похожие на ребра гигантского скелета... вот тихий, вкрадчивый шепот стен Цитадели, который проникает прямо под череп. Но когда тяжелые створки центральных дверей разошлись, туман мгновенно рассеялся, сметенный мощнейшим потоком чужой воли. Зал был огромен, как кафедральный собор, но вместо святых со стен на него смотрели химеры. Воздух здесь был наэлектризован; волосы на затылке Тэхёна встали дыбом. Вдоль стен, погруженные в глубокую тень, застыли придворные Чонгука - маги, воины, существа, чья природа была далека от человеческой. Их лица скрывали маски, но Тэхён кожей чувствовал их тяжелые, оценивающие взгляды. Он был для них экзотическим зверем, которого привели на показ перед забоем. В самом конце зала, на возвышении, восседал Чонгук. На нем не было короны, но она ему и не требовалась - сама Тьма послушно обвивала его плечи, словно живой плащ. - Ближе, - рокот его голоса заставил Тэхёна вздрогнуть. Узы на запястьях натянулись, дергая юношу вперед. Тэхён шел, чувствуя себя абсолютно голым, хотя на нем был дорогой бархат. Он видел, как расширяются зрачки Чонгука по мере его приближения. Лорд смотрел на него так, словно уже пробовал его кровь на вкус. Когда Тэхён остановился у подножия трона, Чонгук медленно поднялся. Его высокая фигура полностью перекрыла свет факелов, погружая Тэхёна в свою личную тень. - Твои глаза... - прошептал Чонгук, касаясь пальцами подбородка Тэхёна. - В них столько ненависти. Она горит ярче любого огня. Знаешь, что я сделаю с этим пламенем? Я заставлю тебя захлебнуться им. Лорд резко развернул Тэхёна спиной к себе и лицом к залу, к сотне молчаливых свидетелей. Одной рукой он обхватил его за горло - не сжимая, но давая почувствовать фатальную мощь своих пальцев, а другой сорвал завязки на его рубашке. Шелк соскользнул вниз, обнажая хрупкую спину, на которой еще виднелись красные полосы от ритуала. Тэхён всхлипнул, пытаясь прикрыть грудь локтями. Стыд был физическим он обжигал лицо, заставлял уши пылать. Он был сыном герцога, он был воспитан в строгих традициях, и сейчас его выставляли как продажную девку перед всем этим демоническим сбродом. - Посмотри на них, - выдохнул Чонгук ему в самое ухо. - Все они знают, что ты - моя вещь. Моя постель. Ты слышишь, как они молчат? Они ждут момента, когда я сломаю тебя окончательно. Чонгук толкнул его вниз, на холодные ступени у самого подножия трона. Тэхён упал на колени, его ладони скользнули по гладкому камню. Он хотел свернуться в клубок, спрятаться, но магия Уз сработала мгновенно: браслеты на руках притянулись к декоративным шипам на подлокотниках трона, растягивая Тэхёна в самой унизительной позе - на коленях, с поднятыми над головой руками, безвольно открытого для любого удара. - Нет... нет, Чонгук, умоляю, - Тэхён захлебывался слезами, его голос дрожал от ужаса. - Не здесь... не перед ними... пожалуйста... - Тише, - Чонгук опустился на колени позади него. - Ты должен научиться принимать свою участь. Твой стыд - это самая сладкая часть твоего искупления. Тэхён почувствовал, как холодные пальцы Лорда касаются его бедер, грубо разводя их в стороны. Юноша зажмурился так сильно, что в глазах вспыхнули искры. Он чувствовал каждый взгляд из темноты зала, слышал чье-то неровное дыхание. Это было за пределом человеческого выносливости. Его неопытное, измученное тело дрожало в мелкой лихорадке. Когда Чонгук вошел в него - без подготовки, без капли нежности - Тэхён вскрикнул, и этот крик, полный боли и крушения всех надежд, эхом отразился от высокого свода. Боль была острой, разрывающей, она пронзала его до самого мозга. Он чувствовал себя распоротым заживо. Чонгук двигался ритмично и безжалостно, вбивая свое клеймо не только в плоть, но и в саму ауру Тэхёна. Каждое движение сопровождалось магическим разрядом, который заставлял мышцы юноши сокращаться в болезненных спазмах. Тэхён кусал свои губы до крови, чтобы не доставить публике удовольствия своими стонами, но Чонгук не давал ему этой маленькой победы. Он схватил Тэхёна за волосы, заставляя его голову откинуться назад, прямо на его плечо. - Кричи для меня, - рычал Чонгук. - Пусть они слышат, как ты таешь под моей волей. Пусть знают, что ты мой до последнего нервного окончания. Тэхён больше не мог сдерживаться. Боль, стыд и магический экстаз, навязанный Узами, смешались в одну невыносимую пытку. Он стонал - надрывно, жалобно, теряя последние крохи достоинства. Его тело, преданное магией, начало откликаться против его воли. Это было самым страшным: чувствовать, как внутри него зарождается пугающее, грязное наслаждение, вызванное лишь тем, что его кровь теперь была смешана с кровью Чонгука. Он чувствовал себя грязным. Он чувствовал себя уничтоженным. Когда Чонгук, срываясь на хриплый рык, замер внутри него, выплескивая свою мощь и магию в самую глубину его существа, Тэхён просто обмяк. Если бы не Узы, удерживающие его руки, он бы упал лицом на холодный обсидиан. Чонгук долго не отстранялся. Он тяжело дышал, уткнувшись носом в мокрую шею Тэхёна, слизывая пот и слезы с его кожи. - Теперь они видели, - прошептал он, и в его голосе проскользнула пугающая нежность, которая была страшнее любого крика. - Теперь ты запечатан перед лицом моей Цитадели. Лорд медленно освободил его руки. Тэхён рухнул на ступени, как подстреленная птица. Он не пытался прикрыться. Сил не было даже на то, чтобы дышать. Его бирюзовые глаза смотрели в пустоту - пустые, выжженные, лишенные искры жизни. Чонгук поднял его на руки. Он не обращал внимания на своих подданных; для него в этот момент существовал только этот сломленный мальчик. - Унесите еду в мои покои, - бросил он теням, которые тут же зашевелились. - Сегодня мой муж будет ужинать со мной. Тэхён прижался лбом к его груди, просто потому что у него не было сил держать голову. Он чувствовал через тонкую ткань рубашки Чонгука ритм его сердца - мощный, уверенный, торжествующий. И самое ужасное было в том, что Тэхён поймал себя на мысли: в этих руках, которые только что его уничтожили, он чувствует себя в безопасности от того ужаса, что ждал его в тенях зала. Его душа начала трескаться. И сквозь эти трещины внутрь просачивалась Тьма Чонгука, заполняя пустоту, оставленную гордостью. Тишина, воцарившаяся в тронном зале после того, как смолкли крики Тэхёна, была плотной и удушающей. Юноша лежал на ступенях, прижимаясь щекой к холодному обсидиану. Он чувствовал, как капли его собственной крови и пота медленно остывают на камне. Его тело мелко дрожало - это была реакция на магический перегруз, на то, как грубо Узы выкрутили его нервы, заставляя их петь от навязанного наслаждения в самый пик боли. Чонгук возвышался над ним. Его тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. Он не спешил помочь Тэхёну подняться. Напротив, он медленно застегивал пуговицы на своих манжетах, глядя сверху вниз на то, что осталось от гордости младшего Кима. - Посмотрите на него, - голос Чонгука, усиленный магией, ударил под своды зала. - Посмотрите, как легко ломается то, что люди называют «чистотой». Тэхён зажмурился, чувствуя, как новый приступ тошнотворного стыда сжимает горло. Он чувствовал на своей обнаженной коже сотни взглядов. Он знал, что сейчас его бедра испачканы, его волосы спутаны, а лицо залито слезами и грязью. Он был выставлен на всеобщее обозрение как выпотрошенная туша зверя на пиру. - Ты... чудовище... - сорвалось с его разбитых губ. Это был едва слышный шепот, но в мертвой тишине зала он прозвучал как гром. Чонгук усмехнулся. Он присел на корточки, хватая Тэхёна за волосы и заставляя его поднять голову. В глазах Лорда не было раскаяния - только холодный расчет и капля безумного обожания. - Я - твоя истина, Тэхён. Ты можешь называть меня как угодно, но именно мои руки сейчас держат твою жизнь. Именно моя магия не дает твоему сердцу остановиться от ужаса. Чонгук резко поднял его на руки. Тэхён был настолько слаб, что его голова просто безвольно откинулась на плечо Лорда. Узы на запястьях наконец погасли, но чувство оков осталось навсегда. Лорд нес его через весь зал. Придворные расступались, склоняя головы в глубоком поклоне. Тэхён видел их маски - безжизненные, пугающие - и чувствовал себя так, будто его несут на погребальный костер. Когда они покинули зал и двери за ними закрылись, Чонгук не повернул в сторону Восточной башни. Он понес его в Святая Святых - в свои личные покои, куда не имела доступа даже тень. Это помещение было огромным и пахло старой кожей, корицей и чем-то металлическим. Здесь не было золота и шелков Восточной башни. Стены были заставлены стеллажами с книгами, чьи переплеты были сделаны из человеческой кожи, а в центре стояла кровать, больше похожая на алтарь, застеленная черным мехом неизвестного зверя. Чонгук опустил его в глубокую ванну, вырезанную из цельного куска серого мрамора. Вода в ней уже была горячей и пахла солью. - Я сам омою тебя, - произнес Чонгук, снимая рубашку и оставаясь по пояс обнаженным. Его кожа была покрыта шрамами и древними рунами, которые светились в полумраке. Для Тэхёна это было продолжением пытки. Чонгук касался его с пугающей тщательностью. Он тер губкой его плечи, спину, бедра, смывая следы своего присутствия, но каждое его прикосновение обжигало сильнее раскаленного железа. Тэхён сидел неподвижно, глядя в одну точку. Его разум начал возводить стены, пытаясь отгородиться от реальности. Он представлял, что он - это не он. Что этот мальчик в ванне - просто кукла, а настоящий Тэхён всё еще бегает по саду в поместье отца. - Не уходи в себя, - Чонгук сильно сжал его плечо, возвращая в реальность. - Я чувствую, как ты закрываешься. Узы позволяют мне слышать тишину в твоей голове, и мне она не нравится. Лорд взял полотенце и, вытащив Тэхёна из воды, начал вытирать его. Его движения стали почти нежными, но Тэхён видел в этом лишь еще один способ контроля. Чонгук обернул его в тяжелый черный халат и усадил за небольшой стол у камина. На столе стоял ужин: мясо с кровью, густое вино и темный хлеб. - Ешь, - приказал Чонгук, садясь напротив. - Нам нужны силы. Ночью связь между нами окрепнет, и если ты будешь слаб, твоя магия может просто выжечь твои вены. - Почему ты это делаешь? - Тэхён поднял на него свои бирюзовые глаза, в которых плескалось отчаяние. - Зачем тебе это унижение? Ты мог просто убить меня. Ты мог держать меня в подвале. Зачем… всё это? Чонгук взял кубок с вином, глядя на Тэхёна сквозь багровую жидкость. - Потому что ты - мое пророчество, Тэхён. Тысячу лет назад было сказано, что придет тот, чьи глаза будут цветом неба, а магия - вкусом вечности. Только ты можешь вынести мою Тьму, не превратившись в пепел. Ты - единственный сосуд в этом мире, способный удержать мою душу. Он наклонился через стол, и его глаза снова стали абсолютно черными. - Я не просто хочу тебя. Я хочу, чтобы ты стал мной. Чтобы когда я вхожу в тебя, наши души переплетались так плотно, что смерть не смогла бы нас разлучить. То, что ты называешь унижением, я называю притиркой. Я сдираю с тебя человеческое, чтобы обнажить божественное. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Это было не просто помешательство - это был фанатизм. Чонгук не видел в нем человека. Он видел в нем артефакт. - Я никогда не стану тобой, - прошептал Тэхён, отодвигая тарелку. Ты можешь владеть моим телом, можешь заставить меня кричать, но моя ненависть… она останется моей. Это единственное, что ты никогда не сможешь забрать. Чонгук рассмеялся - низко, вибрирующе. Он встал, подошел к Тэхёну и, подхватив его на руки, понес к кровати. - Ненависть - это прекрасное начало, - прошептал он, бросая юношу на черный мех. - Из ненависти рождаются самые крепкие цепи. Сегодня я покажу тебе, как твоя ненависть превращается в мольбу о еще одном прикосновении. Он навис сверху, блокируя любые пути к отступлению. Ночь в Цитадели только начиналась. Магия Уз в его венах начала петь - призывно, страшно, в унисон с сердцем монстра, который теперь был его единственным миром. Тэхен чувствовал, как его сознание окончательно рассыпается на острые осколки. Лежа на черном меху в личных покоях Лорда, он ощущал себя не просто сломленным - он ощущался стертым. Запах Чонгука, этот тяжелый аромат мускуса, грозы и вековой пыли, теперь был повсюду: в его волосах, на его коже, в самом его дыхании. Чонгук не торопился. Он навис над Тэхеном, опираясь на локти, и в полумраке его фигура казалась вырезанной из ночного кошмара. Его пальцы медленно, почти лениво, обводили контур губ юноши, которые все еще дрожали от пережитого ужаса. - Посмотри на меня, - приказал Чонгук. Его голос был тихим, но в этой тишине таилась мощь лавины. - Не прячься за закрытыми веками. Я хочу видеть, как твоя душа признает поражение. Тэхен открыл глаза. Бирюза его радужек потемнела, стала похожа на грозовое море. В них не осталось надежды, только бесконечная, выжигающая нутро боль и стыд, который, казалось, можно было потрогать руками. - Зачем тебе... сосуд? - прошептал Тэхен, и его голос сорвался на хрип. - Ты хочешь... чтобы я просто хранил твою тьму? Чтобы я был колодцем для твоего яда? Чонгук усмехнулся, и эта улыбка была лишена всякой человечности. - Ты - не просто колодец, Тэхен. Ты - мое отражение. Тысячу лет я бродил по этой земле, не находя никого, кто мог бы выдержать прикосновение моей магии. Все они сгорали. Все они превращались в пепел или безумцев. Но ты... - он прижался своим лбом к лбу Тэхена, - ты впитал мой ритуал так, словно был рожден для него. Твое тело страдает, да. Твой разум кричит. Но твоя искра... она расцветает под моим давлением. Чонгук резко перехватил руки Тэхена, задирая их над его головой. Узы на запястьях отозвались тупой пульсацией. Лорд начал спускаться поцелуями ниже, к его животу, оставляя на бледной коже темные метки, которые тут же начинали светиться магическим огнем. - Твоя неопытность - это дар, - выдохнул Чонгук в пах юноши, заставляя того судорожно вздрогнуть и выгнуться. - Я выжгу в тебе все человеческие привязанности. Твой отец, твой дом, твое прошлое - все это станет пылью. Останется только этот замок. Останутся только эти стены. И останусь я. Тэхен задыхался. Беспомощность накрывала его, как тяжелое одеяло. Он чувствовал, как его собственное тело начинает предавать его. После акта на троне нервы были оголены, и теперь любое, даже самое пугающее прикосновение Чонгука вызывало тошнотворный отклик. Это было не удовольствие в привычном смысле - это была магическая стимуляция, которую Узы навязывали его мозгу. - Нет... не надо... - Тэхен пытался свести бедра, но Чонгук вклинился между ними, мощный и непоколебимый. - Ты будешь просить об этом, - пообещал Лорд, глядя ему прямо в душу. - Скоро твоя магия начнет голодать без моей. Ты будешь ползать за мной по этим холодным камням, умоляя, чтобы я вошел в тебя, чтобы я заполнил ту пустоту, которую сам же и создал. Тэхен хотел закричать, что этого никогда не будет, но Чонгук снова заткнул его поцелуем - глубоким, властным, забирающим весь воздух. В этот раз акт в покоях был иным. Если на троне это было публичное унижение, то здесь это было методичное разрушение личности. Чонгук брал его медленно, растягивая каждую секунду боли, заставляя Тэхена осознавать каждое движение, каждый толчок. Стыд за то, что его тело выгибается навстречу мучителю, был невыносим. Тэхен кусал плечо Чонгука, пытаясь причинить хоть какую-то боль в ответ, но Лорд лишь довольно рычал, подстегиваемый этой слабой агрессией. Его магия переливалась в Тэхена густыми порциями, заставляя бирюзовые глаза юноши закатываться, а пальцы - судорожно скрести по черному меху. Когда все закончилось, в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Тэхена. Он лежал полностью опустошенный, глядя на высокие своды потолка. Ему казалось, что он умер там, на ступенях трона, а то, что сейчас лежит здесь - лишь оболочка. Чонгук укрыл его тяжелым меховым одеялом. Он сел рядом, задумчиво перебирая пряди волос Тэхена. - Теперь спи. Завтра ты начнешь изучать свой новый мир. И не думай о смерти, маленькая бирюза. В этом замке даже смерть подчиняется мне. Ты не уйдешь отсюда, пока я не позволю тебе рассыпаться в прах. Тэхен закрыл глаза. Его последней мыслью перед тем, как тьма поглотила его, было осознание того, что он больше не ненавидит Чонгука так, как раньше. Ненависть сменилась чем-то другим - липким, первобытным страхом.