Круговая порука

Днем понедельника проблема пришла откуда не ждали. Привередливый вьюн-душитель еще утром неожиданно стал паянькой, растение, которое даже полить себя адекватно не давало изначально перестало реагировать на прямые раздражители, Марго нахмурилась, но решила не спешить с выводами. Днем, после занятий, лепестки покрылись пятнами, девушка на панике чуть ли волосы на себе не рвала, это была единственная особь в теплицах, помимо этого было безумно жалко страдающее расстение. Вокруг малыша витала странная аура, чем то напоминающая проклятья, но ранее девушка с подобным не сталкивалась, а ее попытки сделать лучше ни к чему не приводили. По дороге в библиотеку она столкнулась с Барти. Обсалютно не вовремя. Столкнулась, к слову, в прямом смысле, ибо в мыслях не видела куда идет уткнувшись прямо в грудь парня. Девушка не сказала ни слова, даже не посмотрела в его сторону, просто обошла в том же быстром темпе держа путь в библиотеку. Брови Крауча поползли вверх в изумление. Обсалютное игнорирование, ни взгляда, ни упрека, ни колкости. Маргаретт будто и не заметила что в кого врезалась. Он пошел за ней, не скрываясь, но и не слишком догоняя, в коридоре было не так много народа, он нарочито громко спросил: — Потеряла любимую мухоловку, золотце? Девушка остановилась как вкопанная медленно развярнулась на пятках к парню проговорила четко, тихо, предупреждая: — Если ты не отстанешь от меня, то клянусь Мерлином, я использую на тебе одно из непростительных заклинаний, Бартемиус Крауч Младший. — прошпела Маргаретт не собираясь оставлять парню и каплю своего внимания. — Угрожаешь. — с хищной улыбкой констатировал Барти, явно довольный динамикой, — Это прогресс. Раньше ты просто пыталась меня не замечать. А теперь ты готова причинить вред. Что же такого случилось, что твоё милое личико ангелочка Хаффлпаффа исказилось такой первобытной злобой? — Это не злоба. — буркнула сквозь зубы девушка вписываясь в резкий разворот. — Не злоба? Тогда, вероятно, отчаянье. — Марго резко втянула воздух. — У меня не бесконечное терпение. Или хочешь испробывать на собственной шкуре Круцио? — кинула на него взгляд тяжелый девушка. Барти не отступил. Наоборот. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и его улыбка стала ещё шире, ещё более неприятно-заинтересованной. Его тёмные глаза сверлили её, как два буравчика. — Круцио? — он произнёс слово нараспев, как будто пробуя его на вкус. — Интересный выбор для защитницы всех живых существ. Это жестоко, болезненно и абсолютно неэффективно в твоих руках. У тебя нет для него нужной искры. Подлиной ненавсити, только раздражение. — Он наклонился ближе, его голос стал тихим, почти интимным, и от этого в тысячу раз более жутким. — Но расскажи мне о своём вьюне-душителе. Что с ним? Пятна? Аура некротической магии? Перестал реагировать? Марго застыла. Её собственная угроза повисла в воздухе, беспомощная и неубедительная, но сейчас мысли крутились в другом направление. Взгляд стал острым как лезвие. — Как... — она начала, и голос предательски дал трещину, тема растений и животных особенно задевала. — Как я узнал? — он закончил за неё, выпрямился, с наслаждением наблюдая за её смятением. — Я наблюдаю, Маргаретт. Я всегда наблюдаю. Ты провела в теплице всё утро, глаза выдают панику учёного, столкнувшегося с неизвестным переменным. И теперь ты ищешь ответ в библиотеке, напрасно. Терпение лопнуло. Девушка, пусть и была явно слабее, на эмоциях протолкнула парня в закоулок, куда не попадало солнце, они остались в полутьме. — К черту. Не смогу круцио, говоришь, может Империо? Поверь, я очень хочу твоего подчинения. — прошипела девушка прижав его к стене, смотря снизу вверх, не смущаясь разнице в росте и телосложение, за спасенную жизнь она была готова ему хоть глаза выцарапать, если откажется говорить и это читалось во взгляде. — Бартемиус, ради Мерлина не испытывай мои нервы. Говори что это, чем можешь помочь или проваливай от куда пришел. Крауч даже не сопротивлялся влетев в стену, не поморщился, будто для него это обсалютно ничего не значило. Зато с каким живым интересом он рассматривал Марго, выражение ее лица, расширенные зрачки, палочку у собственного подбородка. — Империо? — он выдохнул, и в его голосе зазвучало что-то вроде мечтательной задумчивости. — О, это куда интереснее. Подлинное господство над волей. Но ты и его не применишь, золотце. Ты не хочешь управлять, ты хочешь спасти. А это — диаметрально противоположные векторы. — Он медленно, как будто нехотя, поднял руку и одним пальцем отодвинул от своего лица кончик её палочки, нацеленный ему под подбородок. — Ты спрашиваешь, чем я могу помочь. Я могу дать тебе диагноз. А лекарство... — он задумался будто подбирая варианты, — лекарство у моей сестры. — Ради спасения можно и волю подавить. — девушка не смоневалась в своих словах, тем не менее позволила убрать палочку ослабевая хватку, — А вы с друзьями как семья, да? Как они тебя только терпят. — фыркнула Маргаретт, ей к счастью или сожаленью, было не знакомо подобное, из друзей у нее были только твари и растенья. — Так что там с Пандорой? — девушка ослабила хватку, но не отошла. — Браво. Полтора балла для Пуффендуя. — он провёл языком по внутренней стороне зуба, оценивая её реакцию. — Твой вьюн не болен. Он проклят. Вернее, он — жертва неудачного, примитивного ритуала подчинения. Кто-то из третьего курса пытался приручить его для какой-то дурацкой выходки. Использовал перевёрнутую вариацию Империо, сплетённую с базовой порчей. Получилась уродливая, инертная магия, которая не контролирует, а разъедает волю к жизни изнутри. Биология здесь бессильна. Девушка задержала взгляд на его губах, на том месте где секунду назад был язык, полняла глаза обратно к парню. — Она знает как это лечить? — отгоняя ненужные мысли спросила девушка. — Она знает теорию. Я знаю практику. — Его губы растянулись в узкой улыбке. — Конкретно эту дрянь можно нейтрализовать деконструкцией первоначального заклятья. Для этого нужны три компонента: чистая лунная роса собрана в новолуние, у тебя, думаю, есть, пепел древесины того же вида, из которого вырезан горшок, проблематично, но решаемо, и... — он улыбнулся так, будто готовил невероятный сюрприз, — живая кровь того, кто наложил порчу. — Темная магия. — выдохнула Маргаретт, глаза расширились в осознании. — Это эффективно, — отрезал он, и в его глазах вспыхнул знакомый голод, голод к знанию, к решению задачи. — И логично. Чтобы разорвать связь, нужно замкнуть цепь на её источнике и разрядить. Альтернатива — смотреть, как твоя драгоценная лиана сгниёт заживо в течение недели. Выбор за тобой, золотце. Девушка поджала губы ощущая как в груди камнем оседает глухая ненависть. К окружающей обстановке, к Краучу с его аморальной, но действенной логикой. Ненавидела, что он, как обычно, был прав. Но больше всего ненависти вызывала мысль, что существо умрет. А Барти наслаждался, наслаждался ее барьбой с самой собой. — Ладно, — хрипло выдохнула она, открывая глаза. В них была решимость, замешанная на горечи. — Ладно, Крауч. Где Пандора? И как мы найдём этого идиота? — О, не беспокойся, кровь я возьму на себя. *** Парень привел девушку в теплицу к Маргаретт. Вслед за Пандорой, прелесной девушкой со светло серыми волосами и того же цвета глазами, тянулся Эван, в них проглядывались общие черты, в разрезе глаз, форме носа, не удивительно, ведь брат с сестрой все же. За ними малознакомый молодой человек отдаленно напоминающий Сириуса, кажется Регулус Блэк. Тройку завершал никто иной, как Крауч младший с привычной самодовольной улыбкой. — Уже вся извелась, золотце? — с теотральным удивлением и сочувствием поинтересавался предмет ее расшатанных, в последнее время, нерв. — Что ты, милый, просто обещали одну Пандору, а тут целый эскорт с ней прибыл. — промурчала девушка с рычащими нотками в голосе. Парень закатил глаза. Знакомство было скомканым, они почти мгновенно приступили к работе. Пандора взялась за изучение, переодически короткими фразами озвучивая что именно делает. Эван помогал сестре доставая ингридиенты, которых могло не оказаться у Маргаретт. Регулус провел диагностику и рассматривал расстение после первых провальных опытов. Кровь парня принес Крауч отлучившийся на час, алая жидкость была в небольшом флаконе. — Мы тут из-за какой-то зелени всю ночь проседим? — устало застонал Розье, но его казалось никто не услышал. Паднора сидела над тетрадью, Маргаретт пыталась провести опыт, Блэк за этим наблюдал направляя ее магию. — Судя по всему, да. — хитро, будто на распев с улыбкой протянул Бартемиус. Эван закатил глаза поднимаясь со стула обронив, что скоро вернется, не соврал. В руках бутылка виски. О, парень мастерски разводил на алкоголь, прикрывая это дизенфекцией. Маргаретт бросила за общий стол пачку сигарет, сама прикурила сделав несколько терпких глотков. Переведя дух она вновь села за работу, скрипнула дверь, девушка даже не повернула головы упорна размешивая нечто по рецепту Пандоры в ступке. — Вечеринка в честь кактуса? — сухо осведомился Люциус, снимая плащ. — Спасение души вьюна-душителя, — ответил Эван, лениво махнув рукой в сторону больного растения. — Присоединяйся. Драма на восемь актов, уже дошли до кульминации, где злодей-третьекурсник платит за грехи кровью. — Буквально, — хрипло добавила Марго, не отрываясь от тигля. — Спасибо, что прояснил, Розье. А то Люциус мог подумать, мы тут просто бухаем. — Разве нет? — Малфой приподнял белокурую бровь, но в уголках его глаз мелькнула тень интереса. Он принял бокал от Эвана. — Ну все! — спустя пол часа сдался Розье оттаскивая сестру от блокнота всучая ей алкоголь, Маргаретт оттаскивать не пришлось, она обернулась на знакомый голос Крауча: — Перекур. — удачно поймала пачку сигарет. Девушка прикурила, от спичек, сделала глубокую затяжку находя свой бокал, подливая туда алкоголь. — Знаешь какая любимая игра Слизерина во время тусовок? — лукаво спросил Эван, Регулус с Пандорой одновремено поморщились, вызывая усмешку Люциуса, Розье состроив друзьям гримассу продолжил для Хаффлпаффки, — «Я никогда не...» правила интуитивны понятны. — Я никогда не... — Барти задумался поднимая стакан начиная игру, — имел верных друзей. — парень выпил. Глаза следили за девушкой, единственной не сделавшей пару глоткоа. Марго не смутилась, откинулась на спинку стула, сдела длинную тягу, выдохнув дым в его сторону. В комнате на секунду повисла тишина. — Остро, — с лёгкой усмешкой прокомментировал Люциус, глядя на свою непочатую рюмку. — Но, увы, банально. По крайней мере, в этой комнате. — Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул от Барти к Марго. — Не всем так повезло с выбором компании. Игра перешла к Эвану. Он хищно улыбнулся, вращая бокал в руках. — Я никогда не... — его взгляд скользнул по Марго, потом к Барти, — целовался с кем-то, чтобы проверить гипотезу. Люциус, Регулус и Барти не шелохнулись. Пандора закатила глаза, но тоже не пила. Марго, после секундного колебания, сделала глоток. Виски обжогло горло. Барти наблюдал за этим глотком так внимательно, будто это был ключевой опыт. — Мой ход, — тихо сказал Регулус. Он не играл с бокалом, просто держал его. — Я никогда не... спасал чужое существо, рискуя быть пойманным. Теперь все взгляды устремились к Марго. Она выпила, не колеблясь. А затем, к всеобщему удивлению, Эван тоже поднёс бокал к губам. — Эван? — Пандора приподняла бровь. — Что? Помнишь ту мантикору в каморке на пятом курсе? Это же я отвлёк Филмака, пока ты её выносила, — буркнул он, избегая её взгляда. — Я думала, ты просто хотел подразнить его! — Ну, и то, и другое, — отозвался он с кривой усмешкой. Люциус смотрел на эту сцену с отстранённым любопытством учёного, наблюдающего за редким социальным видом. — Я никогда не, — Люциус произнёс это медленно, вязко, — чувствовал себя обязанным помогать кому-либо вне моей семьи или... непосредственных обязанностей. Тишина стала гуще. Регулус замер, глядя в свой бокал. Эван резко выпил. Пандора, после секундной паузы, сделала крошечный глоток. Марго уже тянулась к своему бокалу, но остановилась, когда увидела, что Барти тоже пьёт. Медленно, почти церемониально. Его взгляд был прикован к Люциусу, и в нём читался немой вопрос: «Это обязанность? Или что-то иное?» Девушка приподняла бровь, пожалуй спокойнее всех выпила алкоголь. Пандора забрала ход у натянутого молчания. — Я никогда не, — её голос был мелодичным и твёрдым, — использовала знания о древней магии, чтобы причинить вред живому. Все выпили. Даже Люциус, правда слегка наморщил нос, будто вкус виски внезапно стал горьким. Маргаретт наблюдала за этим ритуалом с растущим изумлением. Границы между «ними» и «собой» таяли в дымке алкоголя и неожиданных откровений. — Я некогда не... — протянула девушка притягивая взгляды приствующих, — целовалась по пьяни. Девушка пожала плечами не притрагиваясь к бокалу вновь обводя ребят лукавым взглядом. Взгляд почти детски выпрошал, а вы? Реакция была мгновенной, лучше любых слов. Эван фыркнул, и его смех прозвучал громко и немного нервно в наступившей тишине. Он не просто выпил — он залпом осушил почти полный бокал, будто смывая с губ память о чём-то. — О, было дело, — хрипло пробормотал он, отводя взгляд. — В Хогсмиде. С той рыженькой... как её... Неважно. Итог — три дня тошноты и клятва больше не мешать огненный виски с пивом. Люциус приподнял одну белокурую бровь с выражением холодного, почти клинического интереса. Он сделал крошечный, символический глоток, едва смочив губы. —Общеизвестный факт, — произнёс он сухо, — что алкоголь притупляет рассудок и снижает избирательность. Я предпочитаю сохранять контроль. Над собой и над... ситуацией. — Его взгляд скользнул по остальным, фиксируя их реакции как доказательства его правоты. Регулус замер. Его пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели. Он не пил. Он смотрел в виски, как в тёмное зеркало, и его лицо было каменной маской вежливого безразличия, под которой, однако, угадывалась целая буря. Для него, воспитанного в строжайших условностях, сама мысль о такой потере контроля была чужда и, возможно, слегка пугающе притягательна. Он лишь покачал головой — почти незаметное движение. Пандора улыбнулась своей загадочной, будто знающей что-то недоступное другим, улыбкой. Она сделала небольшой, задумчивый глоток. —Любопытно, — прошептала она, больше для себя. — Алкоголь... он меняет восприятие реальности. Поцелуй в таком состоянии — это попытка соединить две искажённые вселенные? Или, наоборот, найти в них общую, более истинную точку? — Розье посмотрела на Марго, и в её светло-серых глазах вспыхнул огонёк исследователя. — нужно будет поэкспериментировать. Для науки, разумеется. И наконец, Барти. Он не шелохнулся, не сделал ни глотка. Он просто смотрел на девушку, его тёмные глаза, обычно такие насмешливые и аналитические, теперь были пристальными, почти гипнотическими. В них не было ни осуждения, ни желания, был чистый, неразбавленный интерес. Он откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу, и уголок его рта дрогнул в чём-то, что было далеко от улыбки. — Интересно, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал тихо, но отрезающе ясно в наступившей тишине. — Ты исключаешь целую категорию социально-физиологических взаимодействий, мотивированных химическим подавлением префронтальной коры. Ты предпочитаешь, чтобы все твои... контакты... были трезвой калькуляцией? Или, может, спонтанным, но осознанным выбором? — он наклонился вперёд, его локти упёрлись в колени. — И что же тогда для тебя поцелуй, Маргаретт? Обмен данными? Акт доверия? Или просто биологический импульс, который ты отказываешься доверять чему-то столь примитивному, как этанол? Его вопросы висели в воздухе, острые и неудобные. Они не были о алкоголе, они были о ней. О её контроле, её принципах, её определении чистоты намерений. Марго, из всех слов выловила суть, на облегченную спиртным голову не хотелось заморачиваться над точными формулировками, зато в Крауче поток заумных слов выдавал эмоции, которые он так упорно скрывал. — Поцелуй? — переспросила девушка делая круговые движения кистью, размешивая остатки алкоголя, — Выбор. В первую очередь это выбор, может быть из-за импульса желания, может быть рациональный. Главное что бы он был осознанным, что бы его запомнила не только я, но и человек, с которым я целуюсь, запомнила не только чувство, но и причину, с чего вдруг я решила его поцеловать. Иначе это просто белый шум. Девушка отпила из бокала, не из-за вопроса, для себя, не задумываясь бросила ему ответный вызов. — А для тебя? Просто еще одна переменная среди множества эксперементов? Барти замер. Он не ожидал такого прямого, почти зеркального вопроса. Губы его дрогнули — не в улыбку, а в странную, задумчивую гримасу. Он поднял свой бокал, но не для того, чтобы пить. Он вращал его, повторяя движения девушки, наблюдая, как остатки виски цепляются за стенки, образуя причудливые узоры. — Переменная? — повторил он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не наигранная, а подлинная заинтересованность. — Нет. Слишком просто. Переменную можно изменить, подставить, исключить из уравнения. — Он поставил бокал на стол с тихим, но чётким стуком. — Поцелуй... это скорее катализатор. Он не входит в итоговую формулу реакции, но без него она либо не начнётся вовсе, либо пойдёт по совершенно другому, непредсказуемому пути. Он ускоряет процессы, которые уже идут. Обнажает истинные вещества. И его нельзя повторить с тем же результатом. Каждый раз — новая реакция. Новые... данные. Его взгляд скользнул по её губам, всего на долю секунды, но с такой интенсивностью, будто он пытался прочесть на них химическую формулу. — Ты говоришь об осознанности, — продолжал он, и его голос стал тише, интимнее, отчего в тёплой теплице повеяло холодком. — Интересный параметр. Но что, если я скажу тебе, что самый ценный, самый чистый набор данных получается именно тогда, когда контроль утрачен? Когда фильтры сознания отключены, и остаётся только сырая, неотредактированная реакция? Твой «белый шум», Маргаретт, для наблюдателя может оказаться самой громкой симфонией. Потому что он — правда. Он откинулся на спинку стула, и в его позе вновь появилась привычная, хищная непринуждённость, но в глазах ещё тлели угли только что разгоревшегося спора. — Так что, отвечая на твой вопрос: для меня поцелуй — это лаборатория. Стерильная, контролируемая среда, куда я вношу реагент — себя — и наблюдаю за последствиями. За изменением параметров, частоты дыхания, расширения зрачков. Вся эта биологическая поэзия. И да, я её запоминаю, каждую переменную. Чтобы потом разложить на составляющие и понять, как она работает. Тишина, наступившая после его слов, была иной. Не неловкой, а скорее заряженной. Даже Эван перестал вертеть в руках пустую бутылку. Люциус смотрел на Барти с тем же отстранённым интересом, с каким смотрел бы на редкий, ядовитый гриб. Пандора, казалось, мысленно записывала каждое слово для будущего анализа. Регулус же смотрел не на Барти, а на Марго, как будто ожидая, как она разрядит эту бомбу, которую сама же и завела. Марго медленно выдохнула дым, который клубился между ними, словно туман на поле битвы. В её глазах не было ни страха, ни раздражения. Был вызов, тот самый, который он в ней и искал. — То есть осознанность действий теперь сразу ложь? После момента когда срывает стоп краны, часто мерзко, неприятно, ощущения облипляют все тело словно змеи и грязь, которую нельзя так просто смыть. Но после того, когда ты помнишь почему поцеловал человека, это в худшем случае притупляет отврат, в лучшем позволяет с наслождением вспоминать прошлое. И все же есть в твоих словах один большой просчет. — Скамандер сложила ногу на ногу, вновь глубоко затянулась выпуская облако дыма, — Человек в большинстве своем хаос, которые не действует по алгоритму. И если наткнуться на не того человека... — девушка провела рукой лицу останавливая палец у уголка губы, — он сметет нахрен всю твою так тщательно выстроенную лабороторию. Девушка поднялась заканчивая диалог, временно, зная что после работы они остануться с Барти наедине и он вновь докапается до ее слов. Работа начала идти слажанее, впрочем никто не удивился. Это была уже полноценная командная работа, где под действием алкоголя никто не стеснялся и не слишком уж контролировал действия, в пределах разумного, конечно. Ребята изредко брали перерыв возращаясь к игре, позновая все новые и новые стороны друг друга. Оказывается Блэк, не оправдав свою фамилию, боялся темноты, а Пандора терпеть не могла заносчивость в общение с людьми, Люциус, как оказалось, имеет определенный типаж в девушках, но наотрез отказался рассказываиь какой именно. Марго сдавленно выдохнула, когда, наконец сработало. Серебрянный свет на секунду озарил теплицу, растение постепенно приходило в себя, пятна высветлились обещая вот вот покинуть листья, цвет стал более ярким, постепенно возращая ворчливого, но до ужаса родного душителя. Маргаретт едва не прыгала от радости, хотя ей только дай волю, она бы и запрыгала. Увы, усталость навалилась на неё всей тяжестью бессонной ночи, стресса и алкоголя, но поверх неё лежал слой глубокого, странного удовлетворения. Она обвела взглядом команду: уставшую, но довольную Пандору, подмигивающего Эвана, кивающего Регулуса, наблюдающего Люциуса... и Барти. Он стоял, вытирая руки о платок, его выражение было задумчивым, почти мирным. На мгновение он выглядел не как хищник, а просто как уставший парень, который сделал сложную работу хорошо. — Спасибо, — просто сказала Марго. Слово повисло в воздухе, наполненное неформальностью и искренностью, которые она редко позволяла себе с ними. — Всем. Я... не справилась бы одна. — Без нас бы точно загнулся, — флегматично заметил Эван, зевая. — Ладно, команда спасения распускается. Кто последний — гасит свет и выносит труп третьекурсника. Пандора мягко ударила его по плечу. Они начали расходиться под предрассветное небо, окрашенное в серо-сизые тона. Бартемиус привычно задержался. Маргаретт тихо собирала оставленое после «собрания» вещи, стаканы, пустую бутылку, кучу пренадлежностей для снадобей. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на неё. Не изучающе, а задумчиво. Алкоголь и усталость сняли с него слой идеально отточенного сарказма. — Ты бы сама справилась. — подал голос парень, щелкнул зажигалкой, — Это было бы дольшее, грязнее. — он скользнул по ней взглядом, девушка и сейчас не сказать что бы была прямо чистой, остаток чего то темного на щеке, пальцы испачканные в смеси, которую она вымещивала, — Но ты бы справилась. — он выдохнул сигаретный дым, который в утреннем свете казался не ядовитым, а призрачным. — Это бесит и, вынужден признать, восхищает. Скамандер не остановилась продолжая убираться взмахнцла палочкой отправляя бутылки в мусорку. — Я не люблю зависеть, — добавил он почти прошептав это себе под нос, — а от тебя сложно не зависеть. Как от хорошей идеи, которая никак из головы не выходит и ужасно мешает спать. — Так я теперь твой ночной кошмар? — она приподняла бровь склоняясь к столу дотягиваясь до удалённой миски, — Замечательная новость, надеюсь испытаешь хоть часть моих страданий. — фыркнула девушка, стопка посуды полетела к раковине, — Если по хорошему, я не просила тебя терять сон. Парень был на удивление честным. Под утро с запахом сигарет, после тяжелой работы осталась только усталость вытесняя все остальное, язык развязался готовый выдавать различные тайны под тихое утреннее сопение замка. Не замечая, что завтра будет ждать учеба, работа и куча рутины. Но сейчас он коротко, беззвучно рассмеялся. — В том-то и дело, золотце. Ты вообще ничего не просишь. Ты просто существуешь. И своим существованием ломаешь все планы. Это чертовски неудобно. Он оттолкнулся от косяка и подошёл к ней. Медленно, почти нерешительно. Остановился в двух шагах. В воздухе между ними повис запах дыма, земли и сладковатого послевкусия выпитого. — Знаешь, какой был мой ответ в «Я никогда не»? — спросил он, и в уголке его глаза дрогнула тень улыбки. — Когда Пандора спросила, кто никогда не был по-настоящему напуган. Маргаретт молча покачала головой, глаза сощурились, будто заглядывая в душу. — Я не выпил. — он посмотрел прямо на нее, — Потому что был. Однажды. Когда понял, что отец сдаст меня в Министерство, как сдал бы опасный артефакт, если бы я перестал соответствовать стандартам. Настоящий, животный страх. Без всякой магии. — повисла тревожная пауза — А твой? Какой был твой честный ответ? Она не ожидала вопроса. Она думала, он уже всё забыл, играл как все — на публику, для смеха и попытке убить время, пока действовали неудачные версии снадобей. — «Я никогда не хотела, чтобы кто-то изменился ради меня», — прошептала она, вспоминая, хотелось, до скрежета когтей на сердце. Маргаретт Скамандер могла казаться активным жизнерадостным человеком, который везде успевал, не плохо учился и обожал животных. Но иногда, в темноте, в одиночестве, ей хотелось что бы кто-то, хоть кто нибудь был рядом. Нет, конечно она была благодарна животным, конечно она безумно их любила и все же это не то. Ей хотелось, что бы о ней не распростроняли слухи с первого года обучения в Хогвартсе, хотелось, что бы «друзья» не уходили, как только понимали, что знаменитая фамилия особой роли не играет. Хотелось, что бы люди менялись и было бы приятно, что именно из-за нее. — Вот поэтому ты и не просишь, — констатировал он, и в голосе снова появилась знакомая, но приглушённая усмешка. — Потому что не веришь, что это возможно. Страшнее моего страха, знаешь ли. Он развернулся, собираясь выйти, на прощание кинул: — Поспи сегодня, золотце, а то завтра на прорицание опять будешь выглядеть, как ожившая руна «страдание». И я не смогу на тебя смотреть. — секундная пауза. — Не смогу отвести глаз, то есть. И он ушёл, оставив дверь теплицы приоткрытой. Свежий утренний воздух ворвался внутрь, смешиваясь с запахами земли и магии. Девушка замерла переваривая информацию и отогнав лишние мысли продолжила уборку, покинув теплицу через час после Крауча.