Самая дорогая

«Путь впереди был неясен, и на этот раз у его расчётливого разума не было плана». Прошлое было подобно картине, которую я хотела закрасить свежим слоем краски, стирая каждый мазок тьмы, портивший её поверхность. И всё же, чем больше я пыталась закрасить его, тем больше эти цвета проступали наружу, отказываясь быть забытыми. Прошло десятилетие с тех пор, как я покинула Белую Комнату. Десять долгих лет, в течение которых я постоянно твердила себе, что будущее — это всё, что имеет значение, поскольку именно там расцветёт жизнь, и пыталась забыть тени прошлого. Однако среди этих ужасных воспоминаний одна вещь — или, скорее, один человек — оставалась в моём сознании ярче всего остального, и я не могла этого забыть. Причина, по которой Белая Комната была не так уж плоха в конце концов. Это было самое дорогое воспоминание из прошлого, которое в итоге стало меня преследовать. И всё же я столько раз представляла себе момент воссоединения. И вдруг он оказался передо мной. Пришло время встретиться с моим прошлым лицом к лицу. Воспоминания пронеслись перед глазами, фрагменты времени, которые я пыталась похоронить, но не могла забыть. Я моргнула, отчасти ожидая, что образ передо мной окажется игрой света, плодом моего воображения — но ошибки быть не могло. С ним всё в порядке. Приступ облегчения охватил меня, но за ним быстро последовал поток эмоций, которых я не предвидела. Мне так много нужно выразить, и ещё так много сказать, но... с чего мне вообще начать? — Ты помнишь меня?! Я Юки, — выпалила я, слова вырвались наружу прежде, чем я успела подумать. Он кивнул, его выражение лица было таким же спокойным, как и всегда. — Я помню тебя. — Я... Мой голос дрогнул, слова застряли в горле, как полуоформленная мысль, пытающаяся вырваться наружу. Мой разум опустел, переполненный неумолимым биением пульса. — Давно не виделись, Юки. — Д-давно, — пролепетала я, мои эмоции понемногу улеглись. — Как ты поживаешь, Киётака? — Я в порядке, и, похоже, у тебя тоже всё хорошо. — Гораздо лучше с момента нашей последней встречи. Его монотонный голос, спокойная манера поведения и особенно его безэмоциональное лицо — всё было таким же, неизменным, как у того Киётаки, которого я помнила. Это одновременно успокаивало и тревожило. Он совсем не изменился. — Что изучаешь? — спросила я нерешительно, подцепив палочками немного риса. — Психологию, а ты? — Правда? — спросила я и, прежде чем он успел ответить, продолжила. — Я тоже! Значит, мы будем ходить на одни и те же лекции. — Наша первая лекция – после обеда, — заметил он как ни в чём не бывало. — Ты прав. Мне, наверное, стоит закончить... побыстрее... — пробормотала я, глядя на свою тарелку с угасающим энтузиазмом. Вид нетронутой моркови заставил меня заколебаться, аппетит пропал. Медленно я зачерпнула небольшую горку риса вместе с кусочком моркови и быстро отправила в рот. Я запила всё это глотком воды, стараясь не обращать внимания на то, как морковь, казалось, сопротивлялась каждой попытке её проглотить. — Не нужно заставлять себя есть морковь, — заметил он, понаблюдав за тем, как я ем. — Я не понимаю, о чём ты, ха-ха, — неловко рассмеялась я, пытаясь отмахнуться от его комментария. — Я видел, как ты пыталась выбрать морковь ранее. Я вздохнула, смирившись. — Думаю, я никогда не полажу с морковью. Это одна из тех вещей, которые, по-видимому, никогда не изменятся. — Похоже на то, — прохладно ответил он, собирая свои вещи и готовясь уйти. Он уже уходит? Я хотела спросить, но не стала. Меня разрывали противоречивые чувства — желание удержать его здесь, продолжить наш разговор, и страх злоупотребить его вниманием. А затем его слова нахлынули в мои мысли, как безжалостный прилив. «Надеюсь, я больше никогда тебя не увижу». Может быть, это ещё одна вещь, которая не изменится. Молча я сосредоточилась на еде, избегая моркови. Его молчание, хоть и невысказанное, казалось, подтверждало мои страхи. Затем, нарушив тишину, он сказал: — Я подожду тебя в лекционном зале. Не торопись заканчивать. — И встал, забрав свой поднос. Я подняла взгляд, чувствуя проблеск надежды посреди хаоса. — Конечно, встретимся там!

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

Закончив, я вернула поднос с наполовину пустой тарелкой и быстро направилась в туалет, зная, что лекция начинается через десять минут. В туалете было тихо, если не считать мягкого гудения вентиляции и редкого капания воды. Я вымыла руки холодной водой. Закрыв кран, я посмотрела на себя в зеркало, слегка удивлённая. Прошло много времени с тех пор, как я по-настоящему смотрела на себя. Лицо, смотревшее на меня в ответ, казалось почти чужим, но в то же время знакомым. Я поправила волосы и попыталась разгладить выражение лица, но как бы я ни старалась, оно оставалось упрямо неизменным. Как и тогда, я не могла понять почему. Что бы я ни делала, я просто не могла перестать улыбаться. С трудом оторвавшись от зеркала, я в конце концов направилась в лекционный зал. Когда я вошла в аудиторию, меня встретил гул голосов и шелест бумаг. Я быстро заметила Киётаку, сидящего в заднем ряду, его поза была такой же собранной и сосредоточенной, как и всегда. Место справа от него было свободно, и я скользнула на него как раз в тот момент, когда профессор начал лекцию. Примерно через двадцать минут после начала лекции я обнаружила, что моё внимание ослабевает. Мои мысли вернулись к Киётаке, сидевшему рядом со мной и так пристально сосредоточенному на лекции. — Как же скучно... — вздохнула я, положив голову на стол. — Ты так думаешь? — В смысле, мы это уже учили... в Белой Комнате. — Я удивлён, что ты всё ещё помнишь, — сказал он, слегка наклонив голову; в его глазах промелькнуло что-то – было ли это любопытство? — Почему бы мне не помнить? Прежде чем он успел ответить, вмешалась преподавательница. — Слушайте внимательно, студенты, — объявила она. — В течение следующих нескольких недель все вы объединитесь в группы по три человека для работы над проектом, который вы представите классу. Группы вы формируете сами. Просто не забудьте передать мне записку с именами. Я посмотрела на него, а он посмотрел на меня, наши взгляды встретились с общим намерением. — Конечно, — ответил он после минутного раздумья, — но нам понадобится третий участник. Комната наполнялась смесью болтовни и шарканья, пока студенты разбивались на пары. — Посмотрим... Ты знаешь кого-нибудь здесь? Я окинула взглядом комнату в поисках знакомого лица, но нашла только студентов, поглощённых формированием своих групп. — Не особо, — сказал он, слегка пожав плечами и потянувшись за листком бумаги. Он записал своё имя, затем остановился и посмотрел на меня. — Какая у тебя фамилия, Юки? — Цубаки, — ответила я, наблюдая, как он добавляет её в записку. Когда мы готовились подать наши имена, я заметила, что большинство других студентов уже сформировали свои группы. Осталось лишь несколько пар, неловко оглядывающихся в поисках третьего участника. — Похоже, больше никого не осталось, — заметила я. — Может, спросим преподавателя? — Хорошо, пойдём, — согласился он, вставая с бумагой в руке. Когда мы подошли к столу профессора, я заметила, что некоторые из оставшихся студентов украдкой поглядывают на Киётаку, их лица выражали смесь любопытства и чего-то похожего на страх. Словно его присутствие всколыхнуло в них что-то, хотя я не могла точно сказать, что именно. Профессор, однако, встретила нас тёплой улыбкой. — Несколько студентов сегодня отсутствуют, так что я поставлю одного из них к вам в пару, если вы не против, — любезно сказала она. — Звучит неплохо, — ответил Киётака, и с этими словами мы покинули лекционный зал и вернулись в оживлённый кампус.

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

Воздух снаружи был живительным, неся слабый запах весны. Солнце стояло низко в небе, отбрасывая длинные мягкие тени и купая городской пейзаж в тёплом золотистом свете. Я чувствовала желание нарушить тишину, заполнить пространство словами, но колебалась, охваченная страхом начать разговор. Только когда мы ждали на вокзале, окружённые ритмичным шумом шагов и отдалённой болтовнёй, моё любопытство пересилило нерешительность. — Как давно ты покинул Белую Комнату, Киётака? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Почти четыре года, а что? — О, мне просто было интересно, потому что ты сказал, что никого не знаешь в лекционном зале, но некоторые студенты пялились на тебя. — Я посещал старшую школу до того, как прийти сюда, — объяснил он, — так что есть несколько знакомых лиц. Вероятно, они просто замечают мои прошлые достижения. — Я рада, что ты смог испытать нормальную школьную жизнь. — Чем ты занималась после того, как покинула Белую Комнату, Юки? — спросил он, встретившись со мной взглядом впервые за то, что казалось часами. Я медленно выдохнула, тяжесть его вопроса легла на меня, как плотная пелена. Я колебалась, позволяя прохладному ветерку ласкать моё лицо, прежде чем нашла слова для ответа. — Было бы ложью сказать, что это было легко, — начала я. — Мне потребовалось время, чтобы приспособиться, найти опору в мире, который казался таким другим. Но около трёх лет назад я снова начала посещать школу, как и любой другой ученик. Пока я говорила, вспышки тех трудных лет танцевали перед моими глазами — моменты изоляции, попытки вписаться, чувствуя себя чужаком, медленный процесс восстановления себя из оставшихся осколков. — Приятно это слышать, — тихо прокомментировал он. Я поймала себя на том, что смотрю на него, не в силах остановиться. Было что-то, что делало невозможным отвести взгляд. — У меня что-то на лице? Вздрогнув, я быстро покачала головой; в груди расцвела легкость, которой не было мгновением ранее. — Нет, совсем ничего, — тихо усмехнулась я. Полагаю, я ошибалась; в конце концов, он действительно изменился, хоть и совсем немного.