Ты и я

       Перед первой игрой Эммета в основном составе — и первой, на которой присутствовал сам — я нервничал сильнее, чем когда впервые ко мне подошла и поздоровалась Райли.       Хотелось, чтобы у Эммета сложился отличный вечер. Хотелось болеть за него и понимать, за что болею. Хотелось, чтобы он и Боуэн победили, чтобы их труд окупился.       Хотелось увидеть его улыбку.       И еще хотелось снова потусить с Лендоном.       В пятницу утром Эммет ушел в школу, пока я еще был в душе. Он оставил простой синий галстук на дверной ручке и засунул миску от хлопьев в посудомойку. Подростковый способ сказать спасибо.       Я представлял, как Эммет весь день носит мой любимый галстук. Помнил ли он, что сам его выбирал, или это просто генетика — частички меня плавают в моем сыне и всплывают, как пузырьки на пруду?       Рабочий день сложился бестолково, я ушел пораньше. После ланча вообще не мог сосредоточиться. Вместо этого смотрел видео на YouTube, пытаясь разобраться в футболе. Ничего не понятно. Почему десять ярдов? Почему это называется даун? Почему это вообще ФУТбол, если мяч нельзя трогать ногами? Что означают все эти разные розыгрыши?       Мне не нужно было понимать все. Главное — находиться там ради Эммета. Волонтерам следовало приехать на игру раньше, поэтому мы припарковались на отдельной стоянке за спортцентром. Я встал рядом с BMW Лендона, натянул футболку болельщика поверх рубашки с длинным рукавом.       «Я здесь», — написал я.       «Круто! Спускайся на поле».       Ворота в зоне тачдауна оказались широко открыты, как во вторник вечером, я прошел внутрь. Стадион был пуст, одинок, в каком-то первозданном, нетронутом виде. В воздухе витало ожидание. Скоро трибуны начнут бурлить от родителей, игроков и страстей. А пока — лишь несколько человек тут и там.       Я заметил Лендона у туннеля, откуда наши дети выбегали из спортцентра под домашнюю трибуну на поле. Он тянул огромный электрический кабель через туннель на газон, прижимая его к бетонной стене. Каждые полфута он закреплял кабель промышленным скотчем, таким липким, что его пальцы покраснели и опухли. На нем были джинсы, потертые ковбойские сапоги и футболка болельщика — выглядел он типичным техасцем не в пример мне.       — Я здесь, — объявил я, подходя сзади. Немалых усилий стоило сдержать улыбку, я развел руками. — Готов, чтобы ты использовал меня, как захочешь.       У Лендона покраснел затылок. Он развернулся на коленях, и, пока смотрел на меня снизу, цвет его лица продемонстрировал все оттенки пурпурного.       — Мне никогда не отмыться от этой фразы, да?       — Она слишком крута, чтобы ее забыть.       Он закатил глаза, но улыбнулся.       — Давай сюда.       Я проглотил шутку про «хочешь, чтобы я встал на колени».       — Что делаем?       Я забрал у него скотч и начал отрывать куски. Клей оказался такой липкий, что казалось, сдерет мне кожу.       — Спасаем детей от спотыкания и смерти. Это, — он указал на кабель, — питает надувного ковбоя, через которого игроки выбегают в начале игры. — Он приподнял брови, когда я уставился на него. — Ты видел это чудовище?       — Неа.       Он ткнул пальцем в мультяшного ковбоя с лассо и мячом на наших футболках.       — По сравнению с ним эта картинка шедевр.       Два часа до игры мы носились туда-сюда — от спортцентра к полю, снова и снова. Заклеив кабель, Лендон показал мне древние ледогенераторы, которые скрипели и — что тревожило — протекали рядом с розеткой.       — Ты приклеиваешь кабель, но это тебя не волнует? — спросил я, глядя, как он стоит в луже воды опасно близко к розетке.       Он лишь пожал плечами.       Мы расставили два десятка столов вдоль боковой линии, сервировали их кувшинами с водой. Дополнительные кувшины убрали под столы. Вытащили надувного ковбоя и подготовили его. Помогли родителям из марширующего оркестра затащить их снаряжение на трибуны, потом успокаивали дирижера, когда тот решил, что потерял микрофон на поле.       Наши сыновья пришли раньше команды, шагая через кампус в парадной одежде с сумками на плечах. Боуэн был в бежевых брюках, кремовой рубашке и галстуке в клетку. Эммет выглядел стильно: белая рубашка, черные брюки — тщательно выглаженные, с идеальными стрелками — и мой синий галстук, добавляющий яркости.       — Эммет классно выглядит, — заметил Лендон. — Твой галстук?       — Ага. Он выбрал его, когда ему было шесть. Мой любимый.       Я не стал говорить, что утром у Эммета был выбор — этот галстук или другой, — и он выбрал этот. Но хотелось заорать в небо, потрясти кулаками, будто я выиграл Дайтону 500 (самая престижная и знаменитая ежегодная автогонка серии NASCAR в США — прим. пер.). Подбежать, обнять сына, взъерошить волосы, как будто ему все еще шесть.       Он бы со мной больше не разговаривал. Я ограничился взмахом руки.       Боуэн помахал в ответ. Эммет хотя бы признал мое существование взглядом, который не был полон презрения, прежде чем они скрылись в спортцентре.       Этого хватило, чтобы я улетел на луну.       Мы помогли тренерам расставить столы, разложить пенные роллеры, эластичные ленты, сумки-холодильники с пакетами льда и скотч, а потом вынесли из-под трибун мешки с тренировочными мячами для разминки обеих команд. Игроки начали подтягиваться, трибуны заполнялись родителями и болельщиками. Пришли чирлидеры, и мы огородили их зону для тренировок, чтобы никто не подходил близко, пока они кувыркались и подбрасывали друг друга в воздух.       Когда Лендон сказал, что «пока что» мы закончили, я был готов рухнуть. Столько физической работы я не выполнял годами. Я выглядел растрепанным, но и Лендон тоже, так что я чувствовал себя не таким уж убогим рядом с ним. Конечно, пот и взъерошенные волосы шли ему больше. Мы осушили бутылки с водой и наблюдали за разминкой команды. Боуэн и Эммет вели атаку и защиту в спринтах между ярдовыми линиями, а потом повели команду в змейке вокруг поля.       За двадцать минут до стартового свистка на стадионе заиграли бодрящие биты. Трибуны резко заполнились. Домашняя сторона выглядела как переполненное каноэ, готовое перевернуться, а сторона гостей была пятнистой и пустоватой. Лендон сказал, что они из Пондера, и болельщики еще подтянутся, как только рассосутся пробки. Когда марширующий оркестр ворвался с гимном школы — громким и фальшивым, насколько это вообще возможно, — Лендон потащил меня на ноги.       — Это сигнал для нас.       Я застонал. Он рассмеялся и повел меня к конечной зоне, где мы подключили приклеенный кабель к надувному ковбою. Загудели насосы, полимерная груда перед нами начала принимать форму.       Лендон оказался прав. Выглядело ужасно. Он следил за мной, пока фигура надувалась, и прятал улыбку в ладони, когда я отшатнулся от прохода, из которого должен был выбежать мой сын. Карикатурный ковбой в футбольной форме сидел верхом на брыкающемся быке, притворяясь, что бросает мяч. Выход для команды был прямо между задними ногами быка — там, где, будь тот настоящим, болтались бы его яйца.       — Это кошмар, — сказал я.       — Знаю. Я раз двенадцать думал его проткнуть, — ответил Лендон.       Музыка гремела все громче. Зашумели трибуны, Лендон оказался прав и в этом — даже сторона гостей начала заполняться. Напротив нас родители другой команды тащили собственный надувной талисман — орла, с куда более приличным проходом. Чирлидеры обеих команд уже вышли на поле, махали болельщикам, прыгали, кувыркались и трясли помпонами.       — Дамы и господа, — внезапно прогремел голос диктора. — Готовы ли вы к вечеру футбола «Всадников Последних Вод»?       Стадион взревел. В туннеле, за раздвинутыми ногами быка, команда ждала сигнала. Игроки хлопали друг друга по шлемам и спинам, рыча, будто готовились к драке, а не к игре за одну команду. Боуэн, Эммет и Джейсон стояли впереди.       — Все вставайте и встречайте на поле… ваших «Всадников»!       Родители и болельщики кричали, хлопали, ликовали. Школьные цвета — бордовый, белый и желтый — волной прокатились по трибунам. Развевались флаги и баннеры цветовой гвардии. Сверкали помпоны. Оркестр сходил с ума, барабаны, горны и тарелки гремели на полную, пока игроки мчались через поле к домашней боковой линии. Я костями чувствовал этот рев.       Боуэн был впереди, но притормозил рядом с Эмметом и Джейсоном, позволяя всей команде выстроиться вдоль боковой линии. Он прошел от одного конца к другому, давая пять каждому товарищу по команде. Эммет и Джейсон уединились, склонившись над планшетом с такой серьезностью, что позавидовали бы офицеры НАСА перед запуском ракеты.       Мы с Лендоном сдували ковбоя, пока другая команда выбегала из гостевого туннеля. Чирлидеры зажигали предматчевым выступлением, а мы вытаптывали воздух и сворачивали тяжелый полимер. Обе команды отправили капитанов на центр поля для жеребьевки, а мы с Лендоном отдирали кабель и скотч от поля и закатывали надувную фигуру обратно в туннель под трибуны.       Наконец, когда стадион скандировал последние секунды до стартового свистка, мы с Лендоном дотащились до перехода над туннелем у домашней конечной зоны. Переход во время игр был закрыт. Мы обессиленно повисли на перилах, чтобы отдышаться.       — Из-за всего этого, — сказал Лендон, махнув в сторону поля и всей нашей работы, — мы смотрим отсюда. Лучшие места на стадионе.       Лендон снова был прав. Мы стояли прямо над конечной зоной, и игра разворачивалась перед нами. Казалось, Боуэн мог закинуть мяч прямо к нам, точно между штангами.       — Ну что, закончили?       Я обмяк, облокотившись на перила.       — До перерыва. Потом пойдем наполнять кувшины с водой. После игры оттащим их обратно в спортцентр. И оборудование тренеров тоже. Но это все. Я считал кувшины по четыре. Сбился на тридцати двух. Они там что, размножаются? Сколько вообще воды пьют эти пацаны?       — Ты используешь меня по полной. Мне нужен сон. Пойду к себе в пикап.       Лендон схватил меня за руку, когда я сделал вид, что ухожу. Он рассмеялся.       — Нет уж, теперь начинается главное. Болеем за наших парней! Поспишь, когда они уедут в универ.       — Ты хоть объяснишь, что там происходит? — я махнул в сторону поля. — Что, черт возьми, творится?       — Конечно. Расскажи, что ты знаешь о футболе? Я заполню пробелы.       Я посмотрел ему прямо в глаза.       — Что такое футбол?       Лендон моргнул.       — Шучу. Знаю, что мяч круглый с черно-белыми шестиугольниками.       Он толкнул меня в плечо. Я отшатнулся, вернулся, смеясь, и привалился к нему. Мы оба облокотились на перила. Соприкасались плечами, потирались локтями, пока двигались, следя за игрой.       На поле Боуэн прямо по центру вел нападение. Каждый раз, когда он бросал пас, Лэндон затаивал дыхание. Выдыхал, только когда ресивер ловил мяч. Нет, понял я, не тогда, когда мяч ловили. Когда Боуэн оставался на ногах. Один из соперников прорвался сквозь толпу игроков перед Боуэном и повалил его. Лендон не выдохнул. Не до тех пор, пока Боуэн не вскочил, возвышаясь над линией, готовый к следующему розыгрышу.       В течение первого владения — когда мяч был у нас — Эммет наблюдал с боковой линии, так близко к полю, что носки его кроссовок касались белой краски. Он сжимал шлем обеими руками, пальцами теребил маску. Хмурился на все: на табло, на газон, на прожектора, на чужую команду. Орал имя Боуэна, кричал:       — Давай, бро, жми!       Лендон терпеливо объяснял царящий перед нами хаос. Какие комбинации использовал Боуэн и почему иногда он пасовал, а иногда передавал мяч раннинбеку. Лендон считал ярды и дауны, разбирал, почему игроки делают те или иные движения, и подсказывал, на что обращать внимание в обороне соперников, как видеть, кто против кого играет на линии. Он предсказывал, какие комбинации выберет Боуэн, и спрашивал, думаю ли я, что это будет бег или пас.       Игра начала обретать форму у меня в голове. Я втянулся в ритм: собрание, выстраивание, снэп. Затаивал дыхание вместе с Лендоном. Чувствовал запах газона и резины, ощущал напряжение в воздухе. Слышал шлепок мяча в руках Боуэна, хрип игроков, рвущихся выполнять свои задачи.       — Сейчас будет, — ладонь Лендона сжала мое предплечье. — Боуэн готовит пас на тачдаун. Эта комбинация. Первая в сезоне.       Я не видел, чем этот розыгрыш отличался от других, но Лендон знал своего сына насквозь. Он читал мысли, эмоции и настроение Боуэна, расшифровывал целый язык в его дыхании или движении рук и ног.       Боуэн разорвал хаддл и подошел к линии. Он выкрикнул команду, задавая ритм, как я слышал от игроков НФЛ по телеку.       Мяч ушел в игру. Лендон сильнее сжал мое предплечье. Боуэн отступил назад. На боковой линии Эммет стиснул зубы, прижимая шлем к груди обеими руками. Ресиверы рванули к зачетной зоне: двое к боковым линиям, один по диагонали. Взгляд Боуэна скользил по полю. Клянусь, он посмотрел прямо на нас.       Боуэн запустил мяч, как ракету, в дальний правый угол. Ресивер прыгнул, вытянув руки, выгнув спину, все тело тянулось, тянулось.       Время остановилось. Свет прожекторов, орущие фанаты на ногах. Эммет кричал на бровке. Боуэн, следил за своим пасом. Ресивер, видимый сквозь штанги, поймал мяч в ладони и рухнул в зачетную зону. Тачдаун.       Впервые за одиннадцать лет мне захотелось рисовать. Непроизвольно сжал пальцы — хотел поймать этот момент, перенести эти линии на бумагу, удержать образы навсегда. Но, конечно, я не мог. Момент взорвался. Трибуны взревели, боковая линия тоже, все вскочили, крича. Даже Эммет улыбался, подняв обе руки над головой и вопя.       Боуэн трусцой вернулся к Эммету. Тот передал ему бутылку воды, пока спецкоманды выходили на поле.       — Будет хорошая игра, — объявил Лендон. Он выдохнул, весь стресс и напряжение, сковывавшие его, улетучились. — Первый тачдаун для любого квотербека — для любой команды — это огромно. Футбол — это про импульс. Один промах или сорванный розыгрыш может закончить игру и высосать дух из команды. Все дело в самоотдаче.       Когда защита вышла на поле, я неотрывно смотрел на Эммета. Тот, казалось, оглядывал боковую линию, толпу, переполненные трибуны. Я не знал, видит ли он меня, но замахал обеими руками над головой и крикнул:       — Давай, Эммет!       Я думал, что пас Боуэна на тачдаун вызвал во мне непреодолимое желание рисовать, но это было ничто по сравнению с чувством, когда мой сын вышел на поле, ожидая свой первый снэп в первой игре в основном составе. «Это просто игра», — думал я, пока не увидел его.       Вот он, длинноногий, раскрепощенный, сжимал и разжимал ладони под светом прожекторов. Нападение и защита выстроились у мяча, замерли, а трибуны вздымались, как волны перед ударом.       Я видел только Эммета и двойные девятки на его груди. Сколько будет девять на девять, пап? Бесконечность, малыш. Так сильно я тебя люблю. Плечи Эммета поднимались и опускались. Ладони продолжали сжиматься и разжиматься. Нас обоих переполняла нервная энергия. Я заметил, как его шип сместился влево. У меня задрожала нога.       — Давай, Эммет! — крикнул я снова.       Когда мяч ушел в игру, он превратился в зверя. Рванул влево, дернулся вправо, затем прыгнул вперед, обхватил раннинбека с мячом, как медведь, закружил и повалил на землю.       Весь розыгрыш занял три секунды. Лендон закричал от радости. Я пытался вспомнить, как дышать.       — Он остановил первый даун, — сказал я.       — Больше, чем это. Они потеряли ярд благодаря Эммету.       Защита Эммета намертво остановила соперников. Те не продвинулись дальше пяти ярдов, и за три дауна им пришлось выбивать мяч. Эммет трусцой вернулся с поля, а Боуэн обхватил его шею, уткнулся лицом в плечо и шутливо ткнул в живот. Эммет засмеялся, этот звук долетел даже до меня.       До перерыва Боуэн сделал еще два тачдауна. Эммет держал соперников в узде, не давая им пересечь пятидесятиярдовую линию. Правда, он позволил им взять пару первых даунов. Лендон наклонился ко мне и сказал:       — Он чуть ослабил прикрытие. Нужно дать Боуэну и нападению передохнуть, пока защита на поле. Но он как кот с мышью — дает сопернику подержать мяч минут пять.       Я засек время. Лендон в очередной раз оказался прав.       В перерыве мы аплодировали команде, когда парни пробегали под нами в туннель. Потом пришлось спешить: спуститься к боковой линии, схватить кувшины с водой, тащить их к кранам. Лендон припрятал под трибунами кулеры со льдом, мы зачерпывали лед в кувшины, чтобы у ребят была холодная вода. Мы сверились с тренерами по физподготовке, увернулись от марширующего оркестра и зашли за стойку, где нас ждала Энни с кучей хот-догов, завернутых в фольгу.       — Видела вас там! — Энни сжала запястье Лендона. На ней был полиэтиленовый фартук, сетка для волос и огромные серьги с футбольными подвесками. С шеи свисала цепочка с бриллиантовым номером «35». Она повернулась ко мне с широкой улыбкой. — Как дела, Люк? Держишься?       — Еле-еле. Лендон загоняет меня в могилу.       Энни засмеялась, вручила нам по бутылке Diet Dr Pepper, пожелала удачной второй половины и юркнула обратно за стойку.       После перерыва гости вернулись с желанием доказать свое. Они забили два тачдауна, превратив игру в настоящую нервотрепку. Видимо, они нащупали слабое место в нашей линии нападения, потому что каждый раз, когда Боуэн отходил для паса, кто-то прорывался в карман. В третьей четверти Боуэн падал на газон чаще, чем за всю игру. Я думал, Лендон вообще перестанет дышать.       В начале четвертой четверти энергия соперников зашкаливала, а наша команда поникла. Боуэн ходил вдоль боковой линии, разминая плечи. Лендон не отрывал от сына глаз.       — Иди к тренеру, Боуэн. Не геройствуй.       Эммет снова был на поле, и, хотя я переживал за Боуэна — и за Лендона, — каждая клеточка моего тела была настроена на моего сына.       Соперники вырвали первый даун пасом вдоль боковой линии, пересекли пятидесятиярдовую отметку, а на втором дауне продвинулись на пять ярдов, когда один из защитников Эммета поскользнулся на поле.       Третий даун, пять ярдов. Еще один первый даун — и они промаршируют к зачетной зоне, получив шанс сравнять счет или даже выиграть. Они сбились в кучку, их оркестр заиграл громкую мелодию, а болельщики вскочили на ноги.       — Эммет должен остановить их прямо сейчас, — сказал Лендон. — Инициатива у соперников. Но он может это переломить. Они бегут по инерции. Если он их остановит, мы вернем игру. Боуэн сейчас как закованный тигр. Ему нужно на поле, и только Эммет может это устроить.       — Он справится.       Я не мог моргнуть. Не мог отвести взгляд от Эммета. Я пересчитал каждое пятно на его джерси, каждый синяк на голени. Это кровь на рукаве? Ты можешь. Ты сделаешь это. Руки сжимаются. Разжимаются. Я дышал в такт с сыном.       Мяч в игре. Эммет рванул вперед.       — Блиц! — прошипел Лендон.       Эммет был молниеносен. Моргни я — и пропустил бы момент. Мой сын ворвался через линию, метнулся влево, дернулся вправо, обходя защитников, пытавшихся его свалить. Он прыгнул, одной рукой обхватив плечи квотербека, другой — мяч. Время застыло, Эммет повис в воздухе. Стадион затаил дыхание. Я услышал, как бьется собственное сердце. Ты сделаешь это, Эммет.       Эммет рухнул вниз в вихре рук, ног и разлетающегося дерна, утащив квотербека соперников за собой.       Стадион, боковая линия, все в бордово-белом взревели. Я кричал имя Эммета, пока не охрип.       Когда Эммет трусцой покидал поле, он передал мяч Боуэну.       Как и предсказал Лендон, соперники посыпались после остановки квотербека Эмметом. Боуэн повел команду в медленном марше по полю, растягивая время, а затем отдал пас тайт-энду для четвертого и финального тачдауна.       После игры наши игроки пели школьный гимн вместе с оркестром и чирлидерами, пока трибуны пустели. Энни с группой мам поднялась на трибуны с пакетами, собирая мусор и вторсырье. Мы с Лендоном таскали канистры с водой, пока я не почувствовал, что руки вот-вот отвалятся.       Наконец, все было разобрано, опустошено и упаковано, и стадион стал таким же, как шесть часов назад, когда я только пришел.       Но произошло столько всего.       Будто я попал в новый мир, в альтернативную реальность, где мой сын не был подавлен и не ненавидел все в своей жизни. Мир, где он улыбался, где люди знали его имя и видели, какой он невероятный. И в этом мире он заметил меня на трибуне, знал, что я там, болею за него, дышу с ним в унисон на каждом моменте игры.       Когда мы закончили, первые игроки уже начали выходить из спортивного центра. Мы с Лендоном сидели на откинутом борту моего пикапа, ожидая сыновей. Я чувствовал боль в каждом пальце на ногах и руках.       Боуэн и Эммет вышли через полчаса. Я сполз с борта пикапа, засунув руки в карманы джинсов. Внутри все трепетало. Хотелось увидеть Эммета улыбающимся, гордым за себя и свою большую победу. Хотелось поздравить его лично, сказать, что видел каждый момент и так им горжусь. Но Эммет с боковой линии, тот, что улыбался, снова стал угрюмым Эмметом, с которым я жил. Он хмурился, глядя на свои сандалии и машины на парковке, будто не хотел выходить с Боуэном и видеть меня, ждущего его. Боуэн, конечно, сиял улыбкой, обнял Лендона и даже приподнял его от земли. Лендон тараторил без умолку, пересказывая каждый славный момент Боуэна в игре. Они были в своем мире, отец и сын, радуясь воссоединению.       Я стоял перед Эмметом.       — Эй, ты был потрясающим. — Эммет пожал плечами, перекинув сумку повыше на плечо. — Правда. Ты был неудержим на поле.       — Не неудержим. Они забили два тачдауна, пап. Игра была на волоске до самого конца.       Я вздохнул.       — М-м…       Вернулся Боуэн, обняв Эммета за шею.       — Эй, ребята, поехали с нами? Мы с папой всегда после первой игры съедаем по огромному мороженому. Давайте, поехали, будет весело.       Эммет буркнул что-то невнятное.       — Конечно, — сказал я.       Боуэн повез Эммета, а я следовал за BMW Лендона на своем пикапе. Перед тем как выехать из школы, Лендон пытался поймать мой взгляд и улыбнуться, но, как и Эммет, я уже не был в настроении. Я избегал его взгляда, хмуро глядя на руль и спортивный центр. Хорошее настроение, та легкая, полная надежды приподнятость, что наполняла меня, лопнула. Казалось, все видели лучшие стороны Эммета. Кроме меня.       Десертная была в стиле старой школы, словно из 1950-х. Мы втиснулись в кабинку в дальнем углу: парни с одной стороны, я и Лендон — с другой. Меню были такими огромными, что пришлось делиться. Мы с Лендоном изучали варианты сандэ и молочных коктейлей, пока у меня не закружилась голова.       — Что берешь? — спросил я его.       — То, что всегда: банановый сплит.       — Классика. Звучит неплохо. Возьму то же.       Я пытался угадать, что закажет Эммет. Знал ли я своего сына достаточно, чтобы угадать? Когда была очередь Райли приносить перекус после игры в херд-бол — и она назначала меня тащить через поле четыре кулера, набитых льдом и маленькими картонными стаканчиками с мороженым Blue Bell, — я всегда прятал среди шоколада и ванили маленькую порцию клубничного. Это был наш с Эмметом маленький секрет… пока у него не оказывались розовые разводы на губах и форме.       Я поспорил сам с собой: ты хороший отец, если угадаешь, что он закажет клубничный сандэ с горячим шоколадным соусом.       — Ну, чувак, — Боуэн наклонился к Эммету так же, как Лендон ко мне. Какой отец, такой и сын. — Ты разнес свою первую игру в основном составе!       Эммет выдавил вялую улыбку. Я знал, что он умеет улыбаться. Черт, я только что видел, как он сиял в конце игры. Почему он так упорно не хочет быть счастливым сейчас? Из-за меня? Потому что я здесь?       Вот почему ты держался в стороне. Потому что он не хочет, чтобы ты был рядом. Я вздохнул и уставился на угловую кабинку, где семья из трех человек делила брауни-сандэ. Мама, папа и маленький мальчик. Родители украдкой брали кусочки и обменивались влюбленными взглядами, следя, чтобы мальчик не забрызгал стены шоколадным соусом, размахивая ложкой, будто дирижировал маршем или сражался с невидимым мечом. С мальчишками в этом возрасте могло быть что угодно.       Когда Эммет был таким маленьким, мы с ним устраивали конкурсы рисунков мелками на обороте бумажных меню.       Лендон и Боуэн пытались заполнить тишину между мной и Эмметом. Им стоило приехать сюда вдвоем. Мы были бременем, тянущим вниз их хорошее настроение. Эммет хмуро смотрел на пакетики с кетчупом и перекатывал солонку между большим и указательным пальцами.       Я не выдержал очередной минуты уныния Эммета и вклинился в рассказы Лендона и Боуэна о лучших моментах игры.       — Стоп Эммета в четвертой четверти был лучшим моментом, — выпалил я. — Ты перехватил инициативу у соперников тем сэком. Без этого стопа они могли бы забить еще один тачдаун, но ты их сдержал. Вся команда обязана тебе победой.       — Вот! — Боуэн развел свои огромные руки, резко повернувшись к Эммету, чуть не задев меня по лицу. — Я же тебе говорил!       Эммет сжал солонку в кулаке. Он не спешил поднимать на меня взгляд. Лендон под столом слегка прикоснулся к моей ноге.       — Ты это заметил? — голос Эммета звучал тихо.       — Да весь город, наверное, слышал овации после твоей игры. Может, даже землетрясение по шкале Рихтера зафиксировали. — Уши Эммета порозовели, и он вдавил большой палец в край стола. — Конечно, я заметил. Я все видел. Я же сказал, ты был потрясающим.       У Эммета на щеке нервно дрогнул мускул, словно трепещущее пламя свечи. Он посмотрел мне в глаза, и впервые за не-помню-сколько-времени мой сын улыбнулся мне. Улыбка Эммета длилась лишь миг, краткая вспышка, но ударила меня, как товарный поезд на полном ходу.       Лендон сжал мое колено. Мне хотелось схватить его и заорать: «Ты видел? Видел? Это ведь было, да?»       Я улыбнулся Эммету в ответ.       — Ты сегодня всех порвал. Рад, что смог это увидеть. Совсем другое дело — смотреть игру вживую.       Он нахмурился.       — Что?       — Я никогда не мог достать билет на ваши домашние игры. Обычно тусовался на парковке и слушал комментатора, но игра куда понятнее, когда видишь все своими глазами.       У Эммета отвисла челюсть, а лицо побледнело.       — Привет, ребята, — раздался голос официантки.       Я чуть не застонал. У нее был самый паршивый тайминг в мире. Как только она заговорила, Эммет опустил взгляд, сгорбился и начал тереть край стола большим пальцем, будто пытался чирнкуть зажигалкой.       — Что будете заказывать?       — Два банановых сплита, — Лендон заказал за меня, пока я смотрел на сына, мысленно умоляя его взглянуть на меня.       Боуэн выбрал «монстр-боул» — гигантскую миску с восемью шариками мороженого, утопающими в горячем шоколаде, карамели и клубничном сиропе, со взбитыми сливками и радужной посыпкой. Обычно это блюдо берут на компанию, но он заказал одну ложку. Я чуть не поперхнулся от его выбора вкусов: сахарная вата, кокос и фисташка? Даже Лендон позеленел.       — А ты, молодой человек?       Официантка ждала, пока Эммет вернется к реальности. Он выглядел не раздраженным или презрительным, а скорее потерянным.       — М-м… клубничный сандэ с горячим шоколадным соусом, мэм, — пробормотал Эммет. — Спасибо.       Я улыбнулся.