Ты и я

      Воскресное утро, дом пуст. В субботу Эммет отсиживался в своей комнате, вылез только опустошить холодильник и смешать протеиновый коктейль, а потом рано лег спать. В воскресенье, когда я проснулся, его уже не было. Я подумывал приготовить нам завтрак, но сомневался в сроке годности Bisquick. Впрочем, выбор сделали за меня — я остался один.       Час спустя зажужжал телефон.       Я возился за столом для ланча, не работая, но и не занимаясь ничем толковым. Надо было разбирать цифры по страховым пулам для нового клиента, но я только рисовал в полях отчета стойки ворот и футбольные мячи.       Перед глазами всплывали моменты с пятничной игры. Пас на тачдаун. Эммет, готовящийся к своему первому розыгрышу. Лендон, затаивший дыхание, пока смотрел на сына. Я потянул телефон через стол и бросил ручку. Мне позарез требовался повод отвлечься.       Лендон написал: «Твой сын у меня дома».       «Он нормально себя ведет?»       «Эммет всегда ведет себя хорошо. Он отличный парень».       «От него не воняет? Вчера я не слышал, чтобы он принимал душ».       «Честно, я не рискнул подходить так близко, чтобы проверить».       Но тут пришли хорошие новости. Телефон снова зажужжал, на этот раз пришла фотка. На ней — окно с видом на задний двор: пальмы, садовая мебель, большой бассейн в форме лагуны.       Посреди бассейна Боуэн с Эмметом плескались, как дельфины.       «Они типа моются.»       Воды на бортике бассейна, похоже, было больше, чем в самом бассейне.       «Надеюсь, они не осушат тебе бассейн».       «Надеюсь, соседи не вызовут полицию, решив, что в моем дворе сбежавшие звери».       Я рассмеялся, пытаясь придумать что-то остроумное в ответ. Но Лендон опередил.       «Что делаешь?»       Я посмотрел на брошенную работу. Пустую гостиную. Пустую кухню.       «Ничего».       «Хочешь, сходим куда-нибудь?»       Да. Я очень хотел. Желание захлестнуло настолько, будто что-то сжало душу.       «Однозначно. Куда?»       Лендон скинул геолокацию — спорт-бар недалеко от центра. Местечко простое, слегка потрепанное, но атмосферное. Там были акции на напитки в дни игр и безлимитные «мимозы» на бранчах, чтобы угодить и мамам, и папам из пригорода.       Я натянул джинсы, перемерил четыре рубашки и выбрал ту, которая не кричала «я совсем махнул на себя рукой», как остальной мой гардероб.       Кого я обманывал? Я собирался встретиться с Лендоном. Он был крут без всяких усилий. На меня никто и не посмотрит.       Он ждал меня у входа в бар и, как я и думал, выглядел потрясающе. Обтягивающие джинсы — в таких я смотрелся бы как тощий кузнечик, — темная приталенная хенли, подчеркивающая его фигуру, и выцветшая бейсболка. Он придержал для меня дверь, когда мы вошли.       На больших экранах на дальней стене транслировались три футбольных матча. Все кабинки были заняты, как и большинство столиков, кроме самых паршивых у дверей кухни. Лендон кивнул на барную стойку, и мы втиснулись в пространство, рассчитанное на одного, встав друг напротив друга и отшвырнув барный стул.       Я заказал Shiner. Он — диетическую колу.       — Прости, — сказал он, когда я удивленно приподнял брови. — Я не пью ничего, кроме красного вина, а это не то, что заказывают в спорт-баре.       — Спорт-бары тоже не мое, — признался я.       Все это место было мне чужим. Люди, пялящиеся на экраны, следящие за играми, в которых я едва разбирался. Вчера я пытался посмотреть час футбола, но запутался в комментариях и собственном равнодушии. Я не мог уследить за повторами и пенальти. И, что важнее, мне было плевать на игру, если в ней не участвовал мой сын.       — А что тогда твое? — спросил Лендон.       — Арт-галереи. Музеи. Небанальные места. Мне понравилось барбекю, куда ты меня водил. Люблю находить такие уголки.       — А театр?       — Обожаю театр. Хотел бы чаще ходить, но в Даллас сейчас тяжело выбираться. После недели в пробках последнее, чего хочется, — снова лезть в город.       — А местные постановки? Любительский театр?       — Надо бы посмотреть. Даже не знаю, почему я до сих пор не занялся этим.       — Моя фирма спонсирует местный театр. У них пара постановок за сезон. Загляни на их сайт, если что-то заинтересует — дай знать. Нам дают бесплатные билеты.       — Обязательно. — Я отхлебнул пива и облокотился на барную стойку. — А ты? Рискну угадать: твоя стихия — винные бары и сырные тарелки?       — В точку. — Он усмехнулся. — У меня немного слабостей, но те, что есть, я смакую.       — Ходишь на дегустации? В винодельни ездишь?       Он кивнул.       — В Форт-Уэрте есть несколько дегустационных залов, а пару лет назад я устроил себе недельный тур по Хилл-Кантри. Пил вино, катаясь от винодельни к винодельне, в шикарную летнюю неделю. — Он улыбнулся снова. Глаза заискрились. — Было круто.       — Один ездил?       Лендон покрутил свой стакан с колой.       — Ага. Я не особо хожу на свидания.       — Серьезно? Такой парень, как ты? Думал, тебе приходится отмахиваться от толпы ухажеров обеими руками.       Он слегка покраснел, играя с трубочкой.       — Приятно, что ты так думаешь. Но, поверишь или нет, не так много парней, которые западают на бывших мормонов средних лет с ребенком. У меня неудачная комбинация: я скучный и привередливый.       — Скучный? Да ладно. — Его щеки порозовели еще сильнее. Я рассмеялся. — И как это ты привередливый? Какой у тебя тип?       Он посмотрел на меня, прищурившись. Кто-то в баре начал кричать: «Давай, давай, давай!» Все затаили дыхание, уставившись на экраны за нашими спинами.       — Доброта, — наконец ответил Лендон. — Преданность. Чувство юмора. Искра, как будто ток пробегает. Кто-то, кто так хорошо мне подходит, что кажется, будто он всегда был рядом. И кто хорошо ладит с Боуэном, добр к нему.       — Это не привередливость. Это разумно.       Он в очередной раз улыбнулся. Игра, похоже, закончилась разочарованием. Послышались вздохи, приглушенные ругательства, шарканье ног и звон стаканов о столы и барную стойку.       — Не представляю, как снова ходить на свидания, — сказал я. — Но если когда-нибудь решусь, думаю, хотел бы того же.       Я попытался заглянуть в будущее, представить, как влюбляюсь. Это было как размытый мираж. Скорее ощущение, чем картинка: удовлетворение и счастье, пропитывающие весь мой мир. Уверенность и доброта. Кто-то, в ком я нахожу частичку себя. Кто-то, для кого я мог бы стать домом.       Все то, чего у меня никогда не было с Райли.       Лендон подвинул свой стакан по стойке и стукнул по моей бутылке пива.       — Когда будешь готов, найдешь женщину, такую же классную, как ты. Я в этом не сомневаюсь.       — Может, встречу ее на гонках в инвалидных колясках в доме престарелых, куда Эммет засунет меня в девяносто. Будем меняться зубными протезами и делить гороховое пюре.       Лендон чуть не поперхнулся колой, согнувшись над стойкой и кашляя. Я хлопнул его по спине, пока брюнетка с подругой, пришедшие за коктейлями и разглядыванием парней, бросали на нас недовольные взгляды.       Лендон попытался грозно посмотреть на меня, но не смог сдержать улыбку.       — Интересно, каково это — целоваться без зубов. Сплошные десны.       Я закатал губы, как ребенок, изображавший бабушку.       — Прекрати! — Лендон закрыл лицо ладонью, пытаясь сдержать смешок. — Люк!       — Боуэн о тебе позаботится, когда ты состаришься. Оставит у себя. Наймет сиделку. Наверно, какого-нибудь красавчика. — Я поиграл бровями. — Я в девяносто буду держаться за ручки с моей гороховой подружкой, а ты будешь выглядеть как Джордж Клуни. — Я вздохнул. — Это несправедливо.             Его лицо перекосилось, будто он метался между смехом, шоком и растерянностью, а потом снова подавил смешок, качая головой.       Я оперся одним локтем о стойку.       — Теперь тебе придется учить меня готовить и разбираться в вине. Но предупреждаю: с вином я так же безнадежен, как с футболом.       Он сделал большой глоток диетической колы, явно жалея, что это не бокал красного.       — Я готов к вызовам. Скажи, что ты знаешь о вине?       Тот же вопрос, что он задал про футбол. Я задавил улыбку в зародыше, прямо-таки в духе Эммета.       — Вино бывает двух цветов.       Лендон моргнул. Я пытался держаться, но не смог и, смеясь, привалился к нему. Мы стояли очень близко, в пространстве, рассчитанном на одного, и, когда я выпрямился, каким-то образом оказались еще ближе, чем мгновением ранее.       — Скажи, я не прав?       — Вино бывает разных цветов. Красное, белое, розе. Кремовое, персиковое, малиновое. Маслянисто-желтое…       — Это оттенок белого вина.       — Ага! Ты все-таки что-то знаешь.       — Райли пила маслянисто-желтое шардоне. Я брал его в магазине. Четыре бутылки за двадцать баксов. Уверен, это был высший сорт.       — Это не вино. — Он положил ладонь мне на плечо и посмотрел, как на малыша, которому объясняют, что солнце вернется утром. — Это был спирт с пищевым красителем.       — Ладно, а какое твое любимое?       — Ты о нем не слышал.       — Давай, удиви. Мер-лот. — Я четко произнес «т», щелкнув языком. Лендон поморщился. — Кабернет. — Снова с твердым «т». Он выглядел так, будто ему физически больно.       — Карменер, — сказал он, смеясь.       Щеки снова порозовели, будто в его диетической коле было что-то покрепче, и он поймал легкий кайф.       — Кармен Сан-Диего? У Эммета была детская книжка про нее.       — Нет.       Лендон толкнул меня ладонью в бедро, и его большой палец на миг задержался на поясе моих джинсов. Надо было надеть ремень. У него был ремень. Разве не таковы правила моды? Ремень и обувь должны сочетаться. Благодаря Лендону я надел ботинки — которые вытащил из коробки в глубине шкафа, — но ремень пропустил. Надо выглядеть лучше. Особенно рядом с Лендоном.       — Карменер? — попробовал я снова.       Слово растворилось в воздухе, легкое, воздушное, почти волшебное. Лендон кивнул.       — Это насыщенное, яркое вино с богатым вкусом. — Значит, не легкое и освежающее. — Густое, будто ешь горсть спелых ягод. Но с землистыми нотами. Сложное вино. И… — Лендон наклонился ближе. Еще чуть-чуть, и его колено оказалось бы у меня между ног. — Это был потерянный сорт. В 1880-х виноградники Бордо почти уничтожила тля. Считалось, что карменер вымер, но через сто лет его нашли в Чили. Лозу перевезли через Атлантику, и она росла там, дикой и незамеченной, почти век. Теперь карменер снова с нами.       — Никогда об этом не слышал.       Кто бы мог подумать, что у винограда и вина такая интересная история?       — Есть что-то в этом «потерян и найден», что меня цепляет. Может, поэтому мне так нравится карменер. Глупо, наверно.       Его уши снова порозовели.       — Вовсе не глупо. Это круто. Мне нравится. Надо будет попробовать.       — Карменер — не вино для новичков.       — Я пробовал вино.       — MadDog 20/20 не считается.       Я рассмеялся.       — Эй, MadDog — классика школьных времен.       Он бросил на меня встревоженный взгляд.       — Как думаешь, наши дети его пьют?       Я не мог представить, чтобы Эммет расслабился настолько, чтобы выпить, но только потому, что не видел его веселой, счастливой стороны. В Эммете был целый неизведанный мир, и, может, тот парень, которого я не знал, делал глупости. Я пожал плечами.       — Может, они прямо сейчас у тебя дома мешают сангрию.       В его глазах промелькнула паника.       — Нет, — сказал он, качая головой. — Боуэн знает правила. Он хороший парень. И Эммет тоже.       — Сколько тебе было, когда ты впервые выпил? Мне самому было шестнадцать. Мы мчались в никуда в минивэне друга, который он взял у мамы, орали под хард-рок в Honda Odyssey с наклейками PTA. Выли на луну, спали в багажнике с видом на поле с коровами. Проснулись с жутким похмельем и зареклись пить ароматизированное пиво. Smirnoff Ice с тех пор не трогаю.       — Тридцать один. — Лендон ухмыльнулся. — Я не лучший пример.       — Парня из Юты не переделать…       Он запрокинул голову, смеясь, и его смех перекрыл шум матча. Бармен покосился на нас. Мне было все равно.       — Знаешь… — Его глаза блестели. — Идет три матча НФЛ и пара бейсбольных игр, а мы в своем мире болтаем о вине. И зубных протезах. И гороховом пюре.       — Ага.       Мы ловили косые взгляды брюнетки и ее подруги. Еще пара человек у барной стойки тоже пялилась. Мы не следили за играми. Мы просто терялись друг в друге. Я даже не знал, кто играет, хотя смотрел прямо на экраны.       Вокруг раздались восторженные крики. Произошло что-то хорошее.       — Идея со спортивным баром была моей ошибкой, — сказал Лендон, коротко и резко вздохнув. — Хочешь уйти отсюда?              Я бросил десятку на стойку.       — Веди.       Бар находился недалеко от реки. Пешеходные мостики вились через Старый город, пересекая ручьи, которые петляли то влево, то вправо, к уютным кварталам с домами первопроходцев под сенью тополей и огромных дубов. Это были большие дома, отреставрированные исторические здания. Просторные веранды, раскидистые газоны, заросли желтых роз за белым штакетником. Старые лозы, посаженные сто лет назад, все еще плодоносили дикой клубникой, а жимолость карабкалась по соседским заборам и дорожным знакам. Летом между клумбами гудели пчелы, над дворами порхали бабочки, а олени прокрадывались к поилкам для птиц.       — Я живу в той стороне.       Лендон указал на тупик, где дома теснились, словно яйца в корзинке.       — Не знал, что ты живешь в Старом городе.       — Разве не слышишь, как наши парни тусуются у меня во дворе?       Я подумал, что Лендон повернет к своему дому, но он повел меня к реке, на пешеходную тропу вдоль берега. У воды было тихо. И прохладнее. Сентябрь в Техасе — еще лето, и жара донимала всех. Лендон закатал рукава хенли до локтей.       — Как Боуэн после игры? Ты вроде переживал из-за пары ударов, которые он пропустил.       — Он ноет, но ничего не сломано и не ушиблено. Некоторые удары были жесткими. — Лендон бросил сердитый взгляд на воду, бурлящую вокруг валуна посреди реки. — В начале сезона захваты всегда хуже. Восемь месяцев без них, привыкаешь стоять на ногах. Первые удары — как в стену врезаться. Уверен, их квотербек после того сэка от Эммета чувствует себя хуже, чем Боуэн.       — Я не ожидал, что это будет так… — Я все еще помнил, как Эммет играл в мяч и гонялся за шмелем в клевере. — Жестко.       — Парень поднялся. Я следил за ним. — Конечно, Лендон не мог не следить. — Он пару минут собирался с мыслями на бровке, но был в порядке. Просто потрясло. Так и ощущается, когда звездный лайнбекер валит тебя на землю через три секунды после старта. Как Эммет после игры?       — Вчера был тихий. Сидел в своей комнате. Хотя он всегда такой. Перед сном выгреб все, что было в холодильнике.       — Боуэн такой же. По субботам им надо отходить. Я даю Боуэну валяться на диване, кормлю и пою его каждые пару часов, когда храп затихает. Это волшебное заклинание для оживления пацанов: еда, сон и немного родительской любви.       Два пункта из трех — уже неплохо, наверно.       — Эммет сегодня на ногах, так что ты справился.       Лендон сжал мое плечо, я улыбнулся ему. Наши взгляды встретились, и мы смотрели друг на друга, пока Лендон не споткнулся о корень дерева, змеившийся через тропу. Я его поддержал.       — Что еще тебе нравится? — Я засунул руки в карманы джинсов. — Вино. Футбол. — Я перечислил то, что знал о нем. — Готовка, хотя я еще не проверил, хорош ли ты в этом.       Он засмеялся — громко, тепло, так, что смех отозвался у меня в груди. Я будто воспарил.       — Люблю бывать на природе. Купил дом из-за классного заднего двора. Почти каждый вечер я там.       — Ты и правда похож на любителя активного отдыха.       — В Юте, где я рос, всегда было чем заняться. Кемпинг, походы, горный велоспорт. Рыбалка, каякинг, плавание. Лыжи, сноуборд. Ходьба на снегоступах. Катание на коньках. — Он выдал впечатляющий список приключений. — Здесь не так много возможностей, — продолжил он, — но я теперь старше, и мне не меньше приятно смотреть на закат или гулять по этим тропам, чем раньше — бродить с рюкзаком по скалистым горам или спускаться по черной трассе в Парк-Сити.       — Черная трасса? — Я присвистнул. — Я катался на лыжах один раз в Нью-Мексико. Похоже, ты назвал бы то, с чего я спускался, холмиком. Может, кочкой.       — Понравилось?       — Да. Думаю, если бы я постарался, мог бы наловчиться.       Но, как и все остальное, жизнь взяла свое, лыжи остались в прошлом, а настоящее катилось вперед. Работа, пробки, рутина.       Жизнь сама по себе не была чем-то плохим. Мне нравились тихие моменты. Я не стремился прыгать с парашютом или гоняться за адреналином. Мне нужна была стабильность, уверенность рутины. Я хотел счастливый дом. Но чтобы этот дом был пропитан любовью, полон ею, чтобы все обычные моменты становились чудесными, потому что я делил бы их с кем-то особенным.       Мы шли молча. Лендон, казалось, почувствовал перемену во мне, как я погрузился в размышления.       — Скучаешь по Юте? — наконец спросил я.       Лендон не торопился с ответом.       — По некоторым вещам — да, а по другим — точно нет. Хотел бы, чтобы родители были ближе, но они никогда не уедут. Вся семья там. Кроме меня. И… — Он пожал плечами, не закончив фразу. — Моя жизнь была связана с церковью, пока все не рухнуло. Когда я совершил каминг-аут, потерял почти всех друзей. В итоге стало очень одиноко.       — Сочувствую.       Он не ответил. Лишь улыбнулся — наполовину искренне, наполовину смиренно, мол, что тут поделаешь.       — Здесь лучше. В Техасе больше принятия. Мы с Боуэном построили отличную жизнь.       — Что будешь делать, когда он уедет в университет?       — Пить карменер и рыдать над его детскими альбомами. — Я громко рассмеялся. — Честно? Я пока не готов к этому. Знаю, что он уедет, и время тикает, но… У меня сердце разрывается, когда об этом думаю.       — Понимаю. Ты его отец, и вы друзья. Я сам в стрессе из-за того, что Эммет уедет… — По другим причинам. Я не знал, куда Эммет хочет поступить или чем заниматься, но чувствовал, что он сбежит из города, как только сможет. — …а у меня еще два года. Мы с ним далеко не так близки, как вы с Боуэном.       Он повернулся ко мне, лицо исказилось от боли.       — Давай о чем-нибудь другом?       — Прости.       Между нами снова повисло молчание. Лендон свернул на тропинку, уводящую от реки. Мы поднялись по пологому холму и вышли к ряду магазинов в центре. Мы обошли Старый город по кругу и теперь оказались в паре кварталов от бара.       Лендон заговорил, когда мы дошли до моего пикапа, припаркованного за кофейней у площади.       — Держись за эти два года, Люк. Крепко держись за каждый момент. — Он улыбнулся. — За каждый раздражающий, выматывающий, заставляющий закатывать глаза, но прекрасный момент. Они пролетят так быстро.       — Буду.       Мы стояли у пикапа. Он смотрел на облака, на тротуар, на ветки деревьев. Я смотрел на него. Не знал, что сказать. Солнце клонилось к закату, день заканчивался. Смех из бара, легкость прогулки у реки — все это отступало.       Меня накрыло чувство одиночества. Подумал о пустом доме и закрытой двери в комнату сына.       — Придешь в четверг на следующую командную встречу?       — Конечно. Жду с нетерпением.       — Отлично. Тогда до встречи.       — Ага. Точно. И в этот раз будем делать лед вместе. Кто-то же должен проследить, чтобы тебя не поджарило током.       Он рассмеялся, пока я забирался в пикап. Я смотрел, как он идет к своему дому.       Предложи подвезти. Нет. Не будь странным.       Казалось, что это конец, будто что-то в этот день открылось, но теперь захлопывалось. Я не знал, что делать с этим трепыхающимся, как птица в клетке, чувством в груди. Неужели я так отчаянно нуждался в друге, что не хотел выпускать его из виду? Поезжай домой. Не будь странным.       Я включил передачу и повернул руль. Вырулил. Помахал Лендону, проезжая мимо.       — Люк!       Я резко нажал на тормоза, дернувшись вперед на ремне. Опустил окно и увидел, как Лендон подбегает к пассажирской стороне.       — М-м… Ребята. Они на поле. У них такая традиция по воскресеньям вечером. Ходят туда и кидают мяч друг другу. Делают это с прошлого года.       — Воскресные вечера? На стадионе?       Он кивнул.       — Эммет, наверно, вернется через час. — Он взглянул на заходящее солнце. — Они не задерживаются надолго после заката.       — Спасибо, что сказал. Возьму пиццу для нас с Эмом.       Он хлопнул по подоконнику моего пикапа.       — Круто. Увидимся в четверг.       Он отступал от машины, не отрывая от меня взгляда.       — Увидимся.       Позади меня мама с дочкой во внедорожнике начали терять терпение. Она моргнула дальним светом. Я махнул в зеркало и закатил глаза, глядя на Лендона.       Последнее, что я увидел, прежде чем уехать, — его улыбка.       Она оставалась со мной всю дорогу до дома.