Глава 6
17 марта 2026 г., 18:00
Вернувшись домой воскресным вечером, Эммет задержался на кухне и съел половину купленной мной пиццы с пепперони. Это было необычно. Обычно он хватал еду и ел у себя в комнате. Но вот он стоит, никуда не торопясь. Я присоединился к нему с противоположной стороны острова, отщипывал пиццу от своего куска и наблюдал, как он жует.
— Хорошо провели время с Боуэном?
Эммет закинул в рот корочку пиццы.
— Просто кидали мяч, — ответил он, унес тарелку к раковине, сполоснул и поставил в посудомойку. — Спасибо за пиццу.
— Пожалуйста. Спасибо, что убрал за собой.
Когда он ушел наверх, я замер, прислушиваясь, ожидая звука закрывающейся двери его комнаты. Но дверь не закрылась, и через пару минут сверху донеслось приглушенное звучание музыки Эммета.
Я улыбнулся, заворачивая остатки пиццы и убирая их в холодильник. Это были мелочи, подумал я. Звук присутствия моего сына в его комнате. Скрип его стула по полу. Шелест страниц учебника. Глухие басы, пульсирующие в воздухе.
Дверь его спальни не закрывалась до одиннадцати вечера. Я слышал, как он готовится ко сну, затем свет под его дверью погас.
Можно и самому ложиться. Я выключил ноутбук и сложил сумку на утро. Еще один понедельник, еще одна неделя на подходе. Обычно воскресные вечера были для меня вторым по тяжести моментом недели, уступая только пятничным, когда я совсем не видел сына. Но сегодня тяжесть, что обычно давила на меня, пытаясь прижать к земле, исчезла. Я чувствовал себя странно, непривычно, возможно… даже счастливым.
Погрузившись в размышления, я чистил зубы. Неужели всего неделю назад я нашел в мусорке разорванное письмо от болельщиков? Я отправился на тренировку Эммета спонтанно, поддавшись импульсу, рожденному болью и отчаянием. А теперь увидел, как мой сын выиграл футбольный матч, и мы ели за одним столом, глядя друг на друга. Он называл меня «папа» без привычного проклятья в голосе. Мы не изливали друг другу душу, и до близости было еще далеко, но… это было больше, чем на прошлой неделе представлялось возможным.
И еще был Лендон. Как кто-то мог так сильно повлиять на мою жизнь за столь короткое время? Еще неделю назад мы не знали о существовании друг друга, но теперь казалось, будто я знаком с ним годами, а не несколько дней. Находиться рядом с ним было легко. Непринужденно. Так же естественно, как дышать.
***
Когда я проснулся, миска из-под хлопьев Эммета и блендер были сполоснуты и стояли в посудомойке. Я даже дважды проверил, не мерещится ли мне. Нет, все на месте. Он даже вытер капли молока, которые всегда проливал. Арахисовое масло вернулось на полку в кладовке. Я достал его, поставил рядом с блендером вместе с ложкой для Эммета, а сам блендер вытащил из посудомойки, вымыл вручную и собрал, чтобы все было готово к его возвращению из школы. Похоже, у нас установилось негласное перемирие в делах с посудой, потому что, вернувшись с работы, я обнаружил, что Эммет снова сполоснул блендер, а ложка, которую я положил рядом с арахисовым маслом, была в посудомойке. Все столешницы тоже были протерты, не только те, где стояли его банки с протеином. Как отцы и сыновья говорят друг с другом мягко, без слов? Я провел ладонью по чистой столешнице. Дверь в спальню Эммета снова была открыта. Он сидел за столом, хмуро глядя в учебник, что-то записывал и покачивал головой под плавный ритм R&B. Я постучал по дверному косяку и замер, не решаясь нарушить границу его убежища. Я не заходил в его комнату с тех пор, как мы переехали в прошлом году. Просто свалил коробки, которые он собрал, скрутил мебель из IKEA и оставил ему его пространство. Он почти ничего не сделал со своей комнатой. Мебель стояла там, где я ее оставил: односпальная кровать, стол, книжные полки. Стены оставались пустыми, такими же скучно-белыми, как и во всем доме, ни постеров, ни фотографий друзей или семьи. В нашем старом доме его комната была в темно-синих и голубых полосах — я сам красил стены. Со временем они заполнились футбольными наградами, командными фото и снимками его игры. Наши рисунки тоже оставались на стенах. Здесь ничего такого не было. Вообще ничего. Его комната напоминала палату в медицинском учреждении. Чем-то даже тюремную камеру. Синее одеяло. Одна подушка. Учебники на единственной полке. Рюкзак у ног. Кажется, под кроватью виднелась стопка тетрадей. — Привет, — сказал я. — Проголодался? Эммет пожал плечами. Глупый вопрос. Ему семнадцать, и он играет в футбол. Он всегда голоден. — Приготовить ужин? Он постучал карандашом по учебнику, ластик издал звук тук-тук-тук. — Конечно. — Хорошо. Позову, когда будет готово. Дверь оставить открытой или закрыть? — Можешь оставить открытой. Я достал куриные грудки, купленные по дороге домой. Каждые пару дней я заезжал в магазин за молоком для Эммета, а сегодня прихватил еще курицу, пасту, соус альфредо, батон хлеба на закваске и готовый салат. Нарезал грудки и обжарил их на плите, затем вылил в сковороду банку соуса. Пока все тушилось, отварил пасту, нарезал хлеб, намазал его маслом, посыпал чесноком и отправил в духовку под гриль. Салат высыпал в миску и перемешал вилкой, чтобы равномерно распределить заправку «Цезарь». Ужин не претендовал на награды, но получился добротным и сытным. Я нагрузил тарелку Эммета, отдав ему большую часть, поставил на стол чесночный хлеб, салат и большой стакан молока. Я сказал, что готовлю ужин для нас, и не слукавил, так что поставил напротив вторую тарелку для себя — с меньшей порцией. Стол был маленький, помещалось всего два стула, наши тарелки почти соприкасались. Обычно мое место было завалено рекламной почтой. Появился Эммет, я даже не успел его позвать. — Пахнет вкусно, пап, — сказал он, плюхнувшись на стул. — Не знал, что ты умеешь готовить курицу альфредо. Я посмотрел рецепт во время ланча. — Решил попробовать что-то новое. Наблюдать, как он ест, было как смотреть на гризли, пожирающего добычу. Никогда не видел, чтобы кто-то так быстро орудовал вилкой. Либо он вечно голодный, либо соревнуется за звание самого быстрого едока в мире. — Что? — спросил он. Пока говорил, изо рта вылетели крошки хлеба. Ему хватило воспитания, чтобы смутиться. Он облизал губы, глотнул молока и выскреб тарелку за две минуты десять секунд после того, как сел. — Хочешь еще? — А есть? Я подвинул ему свою нетронутую порцию. Заметка на будущее: увеличивать порции. Двух фунтов курицы явно недостаточно. Как и одной пачки пасты. — Это твое, — сказал он. — Если голоден, лучше ешь ты. Больше уговаривать не пришлось, и он принялся за мою тарелку. На этот раз ел медленнее, не так жадно. — Как в школе? — Норм. Я подождал. Он жевал. — Что проходите на уроках? — Завтра тест по физике. — Ненавидел физику. Казалось, это просто способ подсунуть еще один урок математики. — Ага, точно. Уголки его губ дернулись — почти улыбка. — Мне больше нравилась биология. Он поднял глаза. Мы встретились взглядами, задержались. Одна, две, три секунды. — Да, био тоже нравится. Может, в следующем году возьму анатомию. — Как остальные предметы? — Норм. — Он подхватил последний кусок чесночного хлеба. — На литературе проходим Гамлета. «Гамлет». Пьеса об отцах и детях, о связях, которые они создают, о сыновьях, вступающих в перевернутый мир, совсем не такой, каким они его представляли. В юности я ее любил. Любил агонию актеров на сцене, их обнаженные, истерзанные эмоции. Никогда не сомневался, что любил ее. Теперь воспоминания о Гамлете опустотошали. Я хотел бы, чтобы отец Гамлета оставил сына в покое и в свои последние мгновения сказал, что любит его. — Раньше мне она нравилась. — Раньше? — Теперь я думаю, что у Гамлета мог быть отец получше. Я знал, что мне нужно многое исправить, но я старался. Быть лучше, чем призрачный король, толкнувший сына на путь к гибели. Эммет сжал челюсти, взгляд упал на тарелку. Он молчал, когда встал и начал собирать посуду. Я поднялся помочь, но он мотнул головой. — Я сам. Я ждал у стола, пока Эммет загружал посудомойку. — Спасибо за ужин. Он исчез, вернувшись в свою комнату, дверь за ним тихо щелкнула. Победа ли это была? Или я сам себе подставил подножку, потерпев поражение? Я никогда не знал, как говорить с Эмметом, что сказать и как выдавить хотя бы немногие слова, что приходили в голову. Хотелось ворваться в его комнату и провозгласить мою вечную любовь, сказать, что я бы умер за него не раздумывая, что сделал бы для него все, что он — лучшее, что со мной случилось. Но я был парализован страхом перед его молчанием. Перед его неподвижным, ничего не выражающим взглядом. Эммет ни разу, ни единого раза не сказал: «Я тоже тебя люблю, папа». Я не знал, как стать ближе к своему сыну, но точно знал, как оттолкнуть его навсегда. Все решают мелочи, которые складываются в единое целое. Я вытащил телефон и забарабанил пальцами по чехлу. Лендон наверняка приготовил для себя и Боуэна какой-нибудь изысканный ужин, и они, конечно, прекрасно сблизились за идеально приготовленным кок-о-ван. Ему ведь нужно следить, чтобы питание Боуэна было сбалансированным — правильные пропорции углеводов, белков и жиров, как полагается на пике спортивной формы. Наверняка они до сих пор смеются вместе, купаясь в радости безупречных отношений отца и сына. Я сфотографировал своего цыпленка альфредо, пока Эммет не успел все уничтожить. На фото блюдо выглядело уныло, а мои лучшие старания казались жалкими. Я вздохнул и все равно отправил снимок Лендону. «Пытался приготовить сегодня ужин. Эм съел, так что это, наверно, что-то да значит». Лендон ответил почти мгновенно. «Я бы тоже съел. Обожаю итальянскую кухню. Еда для души. Отличная работа!» Даже откровенно лукавя, Лендон заставил меня улыбнуться. «Ну, а ты что приготовил? Что-то экзотическое, необычное и восхитительное? Сколько сковородок задействовал?» В ответ прилетело фото: открытая коробка с китайской едой, из которой торчали палочки. На обеденном столе валялись еще коробки, но большую часть поверхности занимали желтые блокноты и открытые тетради. В углу я заметил коробку для документов рядом с кучей учебников. Между закрытым ноутбуком и стопкой аккуратно сложенных футболок лежал футбольный мяч. Похоже, Боуэн и Лендон устроили целый лагерь за столом, где работа и уроки переплетались, как их жизни. «Я сегодня расплатился своей Visa. :) » «Шок, да и только!» «Лол, день был длинный, начался рано. Я на последнем издыхании». «Раннее утреннее наказание Боуэна?» «Как и ожидалось, если он не спит, то и я не сплю». «Сочувствую». «Как дела у Эммета?» Я выдохнул. Вот он, вопрос на миллион. «50/50. Приготовил ужин, он съел, но я испортил наши пару минут вместе комментарием про Гамлета». «Гамлета?» «Он читает его на английской литературе. Я сказал, что, мол, у Гамлета должен был быть отец получше». Повисла долгая пауза. Неужели Лендон тоже подумал, что я сморозил глупость? Я бросил телефон на стол и начал готовить кухню на утро: поставил миску для хлопьев, две ложки, банку арахисового масла. Помыл блендер Эммета, собрал. Выключил свет и поплелся наверх. «Ты прав. Отец Гамлета должен был сказать ему: собирай чемодан и вали на юг Франции. Загорай, а не лови отравленный клинок». Сразу за первым сообщением прилетело второе. «Прости, я вымотался. Кажется, на секунду отключился». «Иди спать. Не буду тебя задерживать». «Спокойной ночи, Лендон». «До завтра? » «Конечно. Как будто я мог бы отказаться». «Держись там. Спокойной, Люк». Перед тем как уйти в свою спальню, я постучал в закрытую дверь Эммета. — Спокойной ночи, Эм. Пауза. — Спокойной, пап. Я ворочался полночи.***
Вторник выдался кошмарным. Начался неплохо — миска Эммета из-под хлопьев снова была в посудомойке, а блендер в раковине, — но дальше все пошло под откос. На работе начался хаос, я задержался допоздна, пытаясь уладить вопрос с повышением тарифов для клиента, который взбесился, увидев новые цены. Этот клиент был слишком важен, чтобы его потерять. Я написал Эммету, что завален делами, пожелал ему хорошей тренировки и сказал, что захвачу домой все, что он захочет. Он ответил «ок» и добавил: «что-нибудь полезное» Я пропустил сообщение от Лендона за ланчем и заметил его, только когда искал дорогу к сэндвичной, которую посоветовал мой босс, Лакшмаан Джоши. «Черт», — пробормотал я, заезжая на последнее свободное место на парковке. Там собралась толпа. Пока стоял в очереди почти до двери, успел написать Лендону. «Прости, день дерьмовый. Только увидел твое сообщение». «Без проблем. Все ок?» «Просто работа». Я глянул на меню. Выбор был пугающе огромным, а мой мозг слишком устал, чтобы разбираться. «Ты ел в Pierre’s?» «Сэндвичная? Да. Бери California special. На закваске, не на цельнозерновом». California… куриная грудка в медово-мескитовом соусе с кучей овощей. Решено, возьму две. «Спасибо». «Беру ужин для себя и Эма по дороге из офиса». «Ты только сейчас едешь домой?» Уже больше девяти. Эммет будет дома через десять минут. Надеюсь, успею раньше него. «Да». «Долгий день. Сочувствую. А я тут устраивал вечеринку жалости к себе». Лендон прислал фото своего дивана, заваленного бельем так, что виднелись только краешки кожаных подлокотников и верх спинки. Я заметил футболки — часть его размера, часть побольше. «Эммет сам стирает?» «Стирает! Не знаю, где он этому научился, но справляется». Я все еще стираю его вещи, когда могу, но в половине случаев он говорит: «Я уже постирал, пап», — и на этом наш разговор заканчивается на следующие двое суток. «Завидую. Я учил Боуэна два года назад, но, похоже, он решил, что это была просто рекомендация. Он носил бы одну и ту же одежду, пока она не развалилась бы». Я хмыкнул, глядя в телефон, пока очередь двигалась. «Он хотя бы моется. Я все еще напоминаю Эму, что душ — не опция». «Ох, только иногда. Я грозился полить его из шланга. В прошлом году после игры велел ему прыгнуть в бассейн, прежде чем зайти в дом. Это было ближе всего к мытью, потому что я знал — он рухнет спать, как только доберется до спальни». Я вспомнил субботу, когда Эммет вернулся после мороженого и забаррикадировался в своей комнате. «Почему эти пацаны такие грязнули?» «Понятия не имею. Но вот я, складываю белье Боуэна, чтобы можно было дышать в доме». «ЛОЛ» «Знаешь, что он подарил мне на день рождения? Противогаз». Я расхохотался, люди обернулись. Пришлось сжать губы, чтобы унять улыбку. — Сэр? Что будете заказывать? Я вскинул голову, сунул телефон в карман и сделал заказ. Обслуживали там шустро — через пару минут у меня в руках были сэндвичи и пара бутылок Гаторейда, и я уже ехал домой. Я опередил Эммета на две минуты. Он вошел через парадную дверь, а я заметил фары и силуэт отъезжающего внедорожника Боуэна. Эммет бросил сумку и скинул кроссовки в гостиной. — Эм, я тут! — крикнул я. Мог бы и не стараться — еда притягивала его, как наживка. Я учуял его запах еще до того, как он появился в кухне. Он проглотил сэндвич и протеиновый коктейль, не сказав ни слова. Когда закончил, буркнул: — Вкусно, пап. Я съел половину своего — и правда оказалось вкусно. Протянул ему вторую половину. Он помедлил секунду, потом схватил и умял в три укуса. — Завтра опять готовишь? — Могу. Хочешь что-то особенное? — Помнишь свинину, которую ты делал? С панировкой из пармезана? — У меня сдавило горло. Это было то самое блюдо, которое Райли вывалила в раковину. Я готовил его пару раз для нас с Эмметом, но после той ночи больше не брался. Я кивнул. — Сможешь такое сделать? — Да, смогу, — ответил я, отворачиваясь к раковине, к посуде, к уже чистым столешницам, которые принялся протирать. Эммет попытался протиснуться мимо, чтобы бросить грязный блендер в раковину. — Давай я помою, — сказал я, все еще не глядя на него. Боялся, что он заметит что-то у меня в глазах. — Как прошла тренировка? — Нормально. Чуть лучше, чем «похер». — Готов к игре в уикенд? — Еще надо поработать на неделе. Каждый день у Эммета был урок под названием «Принципы атлетики» — просто модное название для дневной футбольной тренировки, замаскированной под физру. — Вы разобрались с дырой в линии атаки, через которую в прошлый раз добирались до Боуэна? Он бросил на меня косой взгляд, и, клянусь, я заметил тень улыбки у него на губах. — Мы с Боуэном обсудили это в воскресенье вечером. Вчера рассказали тренеру. Эммет разошелся, описывая, как не синхронизировались линейные и тайт-энды, и секундный зазор превратился в коридор, через который лайнбекеры соперников прорвались и завалили Боуэна. Он смотрел запись в субботу, написал Боуэну, и в воскресенье вечером они разобрали все на стадионе, отыгрывая момент, пока не поняли, где облажались. Я кивал, цепляясь за каждое пятое слово, которое понимал, будто прыгал через препятствия в разговоре. — Впечатляет, — сказал я, когда он выдохся и замолчал, словно исчерпал месячную квоту слов. Он уставился в пол, будто смутился своего словесного потока. Я вцепился в столешницу за спиной. — Я тобой горжусь. Он зачерпнул свою вечернюю ложку арахисового масла. — У меня домашка. — Ладно. Доброй ночи, Эм. — Ночи, пап. Миска для хлопьев на столе, блендер помыт, две ложки готовы. Я выключил свет и оставил сумку с ноутом там, где бросил. Сегодня без работы. Наверху переоделся, почистил зубы и плюхнулся на кровать. Два сообщения от Лендона — я улыбнулся, открывая их. «У меня хотя бы есть подкрепление». Он прислал фото бокала красного вина на журнальном столе — стильный стол, заметил я, со стеклянной скульптурой в углу, и ни пылинки на поверхности. Часом позже: «Как тебе сэндвич?» «Понравился. Отличный выбор с Калифорнией. Спасибо. Вино выглядит классно. Это то самое карменер?» «Нет, это пино нуар. Сегодня хотелось чего-то полегче. Тебе бы понравилось. Для новичка подойдет». «Кидай меня сразу в омут. Давай тяжелую артиллерию». «Вино такое густое, что можно жевать?» Я поморщился. «Звучит отвратно». «Это на любителя». «Как можно любить красное вино, но не кофе?» Эмодзи с пожатием плеч. «Мне разрешено только три греха, и лимит исчерпан: диетический Dr Pepper, красное вино и мужчины». Я расхохотался, свернувшись в кровати, будто делал скручивания. Сжал губы — черт, Эммет, наверно, услышал. Отправил Лендону три смеющихся эмодзи, сдерживая смех до фырканья и глубоких вдохов. Он прислал еще одно фото. Я нахмурился, пытаясь разобрать, что это. Закрытая дверь спальни, а на ней, прямо по центру, на уровне лица, что-то приклеено. Круглое, с гелем внутри. «Это что?» «Наша осенняя традиция. Ну, скорее гонка, чем традиция. Рекомендую вам с Эмметом, раз он теперь в школьной команде с ее ароматом». От улыбки заболели щеки. Я ждал подвоха. «Ты же знаешь, эти парни воняют после игры… или тренировки… или вообще всегда. Так что с сентября я вешаю на дверь Боуэна липкий освежитель воздуха. И начинается битва запахов. Что сильнее? Освежитель? Или Боуэн? Вот как выглядела дверь к концу сезона». Еще одно фото — та же дверь, полностью увешанная освежителями, словно ее обсыпало ветрянкой. «Это работает?» Я отправил длинную цепочку смеющихся эмодзи. «Оно… приглушает». «Может, их надо в узор выложить? Как руны или заклинание защиты». «Гениально! Блин, я об этом не думал. Новый грех: колдовство. Но я на лимите трех, придется от одного отказаться, если хочу попробовать». Эмодзи с обеспокоенным лицом. «Прощай, диетический Dr Pepper?» «Прощайте, мужчины!» Я уткнулся лицом в подушку, заглушая хохот. «Ты не серьезно». Эмодзи с пожатием плеч, потом с улыбкой. Незаметно подкралась зевота. Поздно, Лендону давно пора спать, если Боуэн будит его рано. «Мне пора в кровать. И тебе тоже, с твоими ранними подъемами». «Уф, не напоминай. Спокойной ночи, Люк. Хорошего дня завтра».***
В среду я был на подъеме, шагал с легкостью. Пока мыл блендер Эммета и ехал в офис, напевал песню, название которой не мог вспомнить На работе координатор посмотрел на меня, будто у меня две головы, и спросил, люблю ли я хип-хоп. Наконец дошло: это была песня, которую слушал Эммет, ведь теперь его дверь по вечерам открыта. После работы заскочил в магазин за свининой, пармезаном, панировочными сухарями и, конечно, молоком. Подумал и решил попробовать приготовить свежие зеленые бобы на пару, а не греть консервированные в микроволновке. В худшем случае, если выйдет каша, отправлю фото провала Лендону. Готовил, а Эммет спустился вниз, устроился за кухонным столом с учебником физики и тетрадью. — Как прошел тест? Он поморщился. — Придется делать исправления. — Хотел бы я помочь, — сказал я, тыкая в зеленые бобы. Согласно Гуглу, те должны были стать из тусклых яркими. Но насколько яркими — загадка. — Норм, — буркнул Эммет, скрипя карандашом по бумаге. Бобы я не переготовил, но, возможно, недоготовил. Они хрустели, и, опять же согласно Гуглу, на Западном побережье овощи готовят именно так. В Техасе же их тушат, пока не станут мягкими и не начнут молить о пощаде. Хруст для меня был непривычен. Эммету, похоже, понравилось. Он смел с тарелки свинину в пармезановой панировке, бобы и пюре, которое я, схитрив, приготовил из пакетика. Еды хватило бы на четверых взрослых мужчин. Нам же впритык. Мы разговаривали, перескакивая с физики — ни один из нас ее не понимал — на американскую историю, где оба опирались на мюзикл «Гамильтон», и к футбольным тренировкам. Я расспросил про командные ужины, почему младшая команда ест первой, и как взрослели игроки основного состава. — Это требование тренера, — ответил Эммет, собирая вилкой остатки пюре по тарелке. — Чтобы попасть в основной состав, нужно не только хорошо играть. Надо быть лидером на поле и за его пределами. Боуэн в прошлом году показал, что это значит. — Похоже, он отличный друг. Эммет попытался скрыть закатывание глаз, но легкий кивок головы его выдал. Я лучше спрятал улыбку, чем он — свое раздражение. — Ага, пап, он крутой. — Очень крутой, — подтвердил я, убирая тарелки в раковину. — И его отец тоже. Эммет развалился на кухонном островке, растянувшись и ухватившись за противоположный край длинными руками. — Мистер Ларсен классный, — На его щеке вздулся желвак, мышцы шеи напряглись. — Боуэн дико оберегает своего отца. Я вспомнил юного Боуэна, защищающего Лендона на детской площадке. — Чем больше узнаю о Боуэне, тем больше он мне нравится. Таких друзей в старших классах у меня не было. — Боуэн ведь не просто так наш капитан, знаешь? — Не потому, что он лучший игрок в Далласе-Форт-Уорте? Эммет усмехнулся, от этой улыбки у меня перехватило дыхание. По рукам лилась вода, вилки выскользнули из пальцев и загремели в раковине. — Он такой, но еще следит, чтобы все вели себя как надо. Если нет — исправляйся. Иногда он не пускает кого-то на игру или на поле, и плевать, кто ты и на какой позиции играешь. Я вспомнил про забытое эссе Боуэна по английскому и ранние подъемы Лендона на этой неделе. — А если сам Боуэн не прав? — Тогда ему тоже приходится заглаживать вину. Он забыл сдать эссе по английскому в первую неделю школы, так что теперь приходит рано, убирает раздевалки для команды, а потом идет на отработку. Я уставился на Эммета. — Во сколько он приезжает в школу? — В пять. Эммет пожал плечами. В пять утра? Во сколько же он встает? И во сколько встает Лендон? Мы вчера переписывались до полуночи. — Боуэн в школе раньше, чем я просыпаюсь. Но он такой. Все про лидерство через служение. — Это у него от веры? — Боуэн не ходит в церковь. Тогда от Лендона? Я подумал о белье, которое Лендон складывал, о годах, когда он сидел с Боуэном над домашкой, помогая разбираться с чтением и эссе. Все игры, на которые он ходил, все командные ужины, где помогал. Эммет кивнул на раковину. — Хочешь, я помою? — А, да, конечно. — Я отошел, а Эммет занял мое место. — Я буду вытирать, раз ты моешь. Мы работали молча, но это было комфортное молчание. Через пару минут Эммет достал телефон и включил музыку. Песня, которую я узнал и которая уже засела в голове, заиграла. — Я насвистывал ее на работе, — сказал я. Эммет скептически глянул на меня. — Тебе нравится эта музыка? — Слышал пару раз, когда ты оставлял дверь открытой. — Я тебя не раздражаю… — Нет. Мне нравится твоя музыка. — Могу делать громче? Я бросил на него взгляд. — Громкости хватает. Он снова усмехнулся, опустив подбородок, и принялся оттирать сковороду, на которой я жарил свинину. Черт, улыбка так ему шла. Он снова казался семнадцатилетним, счастливым, почти беззаботным. На долю секунды в его улыбке мелькнул тот самый мальчишка, с которым мы дружили. — Будешь дальше волонтерить? — голос Эммета вырвал меня из задумчивости. — Да. Ты не против? Меня охватила легкая паника. А что, если он скажет «нет»? Я не хотел останавливаться. В пятницу мне было весело — наблюдать за ним, работать с Лендоном. Давно я так не веселился и не был готов это отпускать. Эммет пожал плечами. — Если тебе нравится, это круто. Я начал разбираться в его пожиманиях плечами. Улыбнулся, глядя на его профиль, и взял сковороду, чтобы вытереть. Посуда была перемыта, и больше не оставалось причин торчать рядом. Он забрал учебник с тетрадью и исчез, а я разложил все ему на утро. Его музыка доносилась снизу, и, проходя мимо его двери, я заглянул и пожелал спокойной ночи. Телефон жег карман, я не стал ждать, пока приготовлюсь ко сну. Запер дверь спальни и сразу написал Лендону: «Во сколько ты встаешь?» «Сегодня, кажется, в 4:15». «Черт. Надо было сказать. Я бы не писал тебе так поздно». «Все норм». Я нервно постукивал ногой по ковру. «Ложись сегодня пораньше». «Уже в кровати». Это был намек. Хватит писать. Я уже набирал «Спокойной ночи», когда он снова написал. «Так устал, что, кажется, готов еще раз попробовать кофе. Ведь неспроста же его все пьют, да?» «Потому что большинству из нас, язычников, разрешено больше трех грехов». «Ха!» «Если бы грехи ограничили, кофе бы точно выкинули». Что я вообще делаю? Хватит писать. «Завтра увидимся?» «Да, я буду». «Круто. :) Спокойной ночи, Люк».
