Ты и я

      Я написал Лендону утром в пятницу по дороге в офис:       «Во сколько прилетает Бетани?»       «Забираю ее из аэропорта в два».       До игры оставалась куча времени.       Раньше мы ходили вместе на поздний ланч, но прямо сейчас это было маловероятно.       «Из аэропорта поеду прямо на стадион».       «Встретимся там ровно в три».       Я приехал вскоре после Лендона и Бетани. Мотор его машины еще потрескивал от жары, когда я пробегал мимо, натягивая футболку болельщика.       Он уже находился на поле, тянул электрический кабель из туннеля. За ним маячила хрупкая блондинка. Она пыталась ухватить конец кабеля, чтобы расправить его, и держала рулон промышленного скотча, как будто собиралась его использовать. Тот чуть не содрал мне кожу с пальцев. Если она попробует, то, скорее всего, приклеит себя к земле.       — Лендон! — Я помахал и побежал вниз к полю. Подходя к ним, улыбнулся и протянул руку. — Здравствуйте, мэм.       Я слегка растянул гласные, добавив техасский акцент. Каждый техасец так умеет. Мы растем большими и громкими, и наши гласные иногда скользят, хотим мы того или нет.       Вблизи Бетани оказалась еще миниатюрнее, чем выглядела с другого конца стадиона. Хрупкая, с крупными, свободно спадающими светлыми локонами, обрамляющими поразительно красивое лицо. Курносый носик, изогнутые губы. Глаза редкого голубого оттенка, такие большие, что в них, казалось, можно было утонуть. Она едва доставала мне и Лендону до груди, и, если в ней было больше ста фунтов веса, то я — король Техаса.       Она была восхитительна. В голове мелькали образы Лендона и Бетани как пары. Они смотрелись бы ошеломляюще вместе, настоящие король и королева бала. Неудивительно, что у них родился Боуэн. Любая генетическая комбинация Лендона и Бетани должна была претендовать на золото.       Но между ними чувствовалась хрупкость, воздух словно превратился в стекло, готовое вот-вот разбиться. Лендон избегал ее взгляда, ее попыток помочь, старался отстраниться все время, что я был на стадионе. Бетани смотрела ему в спину с болью в глазах.       Я остановился рядом с Лендоном, обнял его одной рукой за плечи и задержал ладонь на плече. Его мышцы были напряжены, как сжатые до предела пружины. Я стоял рядом — чуть ближе, чем нужно, чуть более фамильярно — и ждал, пока Бетани пожмет мне руку.       — Вы, должно быть, Бетани. Я Люк. Много о вас слышал.       Я одарил ее своей техасской полуулыбкой с легким наклоном головы. Парни в Техасе оттачивают это, пока не начинают думать, что выглядят хотя бы наполовину круто, как Клинт Иствуд.       Глаза Бетани метались между мной и Лендоном. Под моей ладонью Лендон начал дрожать.       Бетани обеими руками взялась за ремешок сумки.       — Люк! — сказала она тепло, улыбка осветила ее лицо. — Рада познакомиться. Мы с Лендоном так заняты, что почти не разговариваем в последнее время, но я уверена, он рассказал бы мне о вас, если бы у нас было время.       — Он и правда занят. — Я скользнул ладонью по спине Лендона и опустил руку. — Не знаю, когда он вообще спит, с учетом того, что он «супер-папа» и все такое.       Лендон покраснел и принялся возиться с кабелем. Мужчина всегда найдет, с чем повозиться, чтобы избежать разговора или женского взгляда, и Лендон делал это мастерски, уставившись в бетон.       — Лендон — Супер-Папа, — улыбка Бетани была хрупкой. — Жаль, что он не смог стать отцом для большего количества детей.       Все вокруг будто замерло.       — Бетани, позвольте проводить вас на трибуны? — Я указал на вход на стадион. — Пока места свободны, выберем вам лучшие, чтобы вы могли поболеть за Боуэна.       Она с достоинством кивнула. Прежде чем подняться на трибуны, повернулась к Лендону. — Увидимся в воскресенье? Или Боуэн отвезет меня в аэропорт?       — Мы отвезем тебя вместе, Бети.       Еще один кивок, и она начала подниматься. Она лучше меня знала, куда идти. Я понятия не имел, где лучшие места, но она уверенно направилась к самому центру нижнего яруса, прямо на пятидесятиярдовой линии, напротив того места, где будут Боуэн и команда.       Я спросил, не желает ли она чего-нибудь — газировки, Гаторейда, снеков, которые припрятали болельщики, — или не холодно ли ей, не нужен ли пиджак. Я мог бы принести что-нибудь из своего пикапа. Но она покачала головой и, казалось, была поглощена созерцанием неба, так что я решил оставить ее в покое.       Когда я повернулся, чтобы уйти, она схватила меня за запястье.       — Люк?       — Да, мэм?       — Лендон остается у вас на уикенд?       — Да, мэм.       Она глубоко вдохнула, втянув больше воздуха, чем, казалось, могло поместиться в ее хрупком теле. Кивнула сначала себе, потом мне.       — Он счастлив?       Я замер. Сердце заколотилось так сильно, что я подумал, она почувствует пальцами мой пульс.       — Да, надеюсь, — честно ответил я. Все, что у меня было, — это слова Лендона. Он казался счастливым большую часть времени. Казался счастливым, когда мы тусовались или когда был с Боуэном. — Я сделаю все, чтобы так и осталось.       Я знал, как она воспримет мои слова и все, что я делал с того момента, как подошел к Лендону. Она медленно кивнула, затем собралась, положила сумку на колени, разгладила платье на ногах и заправила тонкую цветочную ткань под бедра. Достала из сумки солнцезащитные очки и надела их.       До предматчевого шоу оставался час, но она уже устроилась и была готова. И со мной закончила.       Я пошел обратно к Лендону, который раскатал кабель, но сам исчез. Я нашел его в глубине туннеля, прислонившегося к стене. Он сложил руки на груди, опустил подбородок и скрестил ноги, поставив каблук одного ботинка на мысок другого.       — Не стоило этого делать, — сказал он.       В его голосе звучала осторожность, а в выражении лица сочетались настороженность и беспокойство. Я прислонился к стене рядом с ним, сложил руки за спиной.       — Знаю.       — Она подумает, что мы вместе.       Я пожал плечами. Сердце забилось чаще.       — Если это поможет тебе и немного отвлечет ее, я не против маленькой лжи.       Прошла минута. Я слышал, как на спортивную парковку подъезжают машины. Захлопали двери. Раздался смех подростков.       — Она что-нибудь сказала?       — Спросила, счастлив ли ты. Я сказал, что делаю все, чтобы ты был счастлив.       Его лицо оставалось наполовину в тени от туннеля. Я не мог прочитать его взгляд, не мог понять игру света и тени в его глазах. Слишком много эмоций там плескалось. Удивление и надежда, страх и тень печали. Смирение. Намек на что-то еще, похожее на решение, принятое окончательно. Я понятия не имел, что за решение, но Лендон, мастер скрывать чувства, казалось, сгладил все одним глубоким вдохом. Он моргнул, и буря, которую я мельком увидел, исчезла.       Он улыбнулся и протянул мне клейкую ленту.       — Будешь приклеивать или отрывать полоски?       Отрывать полоски было отстойно.       — Я буду рвать.       К концу сезона на пальцах не останется кожи.       Мы болтали, пока приклеивали кабель и начинали нашу предматчевую рутину. О рабочих неделях, коллегах, о том, как продвигается работа над эссе Боуэна, и о том, как мы с Эмметом в среду мыли посуду. С Лендоном было легко вести беседу, мы быстро вошли в ритм работы. Мы двигались слаженно, как хорошо смазанная машина, предугадывая потребности друг друга. Он был рядом, когда я споткнулся с переполненным кувшином воды, а я подхватил тележку, когда та выскользнула, и запасные кулеры со льдом чуть не опрокинулись.       Я сбегал к стойке с едой, прежде чем нам пришлось возиться с этим ужасным надувным баннером, поздоровался с Энни и захватил для Лендона диетический Dr. Pepper. После начала матча мы поднялись на наш наблюдательный пост, я передал ему бутылку, а он посмотрел на меня так, будто я вручил ему слиток золота, а не просто пластиковую бутылку с кофеином и красителем.       — Ты вообще спал прошлой ночью?       — Не так много, как хотелось бы.       Он быстро отпил, словно только искусственный сахар держал его на ногах, и сказал, что игра на этой неделе должна быть легкой. Соперники, другая старшая школа, все еще пытались восстановиться, по его словам, после полной смены тренерского состава и потери большинства своих лучших игроков пару лет назад. В их районе просто не хватало молодых талантов, чтобы конкурировать с командами других округов. Такими, как Боуэн или Эммет — двумя игроками высшего уровня, оказавшимися в одной команде в течение двух лет.       Если все пойдет как надо, сказал Лендон, если наша команда продолжит играть на текущем уровне, и никто не получит травму, Ласт Уотерс имеет шанс на титул чемпионов штата. И шанс неплохой.       В прошлом году они вылетели в плей-офф. Боуэн был запасным квотербеком, взявшим на себя эту роль после травмы основного игрока-старшеклассника. Он выиграл все игры, в которых стартовал, но в итоге они проиграли в напряженном матче второго раунда плей-офф. Проблема была в защите, сказал Лендон, они не смогли удержать позиции. Пропустили слишком много очков, и Боуэн не смог отыграть все после того, как оборона рухнула.       Теперь команда принадлежала Боуэну и Эммету, и это был их год.       Даже я заметил, что сегодняшняя игра отличалась от прошлой. Боуэна не прессинговали, когда он отступал для паса. Защита соперников не могла пробиться через линию, чтобы достать его. Что бы ни наработали Боуэн и Эммет в воскресенье, они это исправили. Линия нападения выстроилась каменной стеной, так что Боуэн мог спокойно раскидывать пасы куда захочет.       Эммет играл расслабленно, позволяя соперникам продвигаться, прежде чем его защита останавливала их намертво, заставляя делать пант. На боковой линии они с Боуэном были раскрепощенными, улыбались, общаясь с товарищами по команде и тренерами. Мне даже показалось, что Эммет взглянул на трибуны.       После перерыва Боуэна и Эммета заменили, и на поле вышли запасные. Они тренировали своих сменщиков, подсказывая корректировки и разбирая игровые моменты.       Мы с Лендоном расслабились, меньше следили за игрой и снова начали болтать. Третья и четвертая четверти пролетели как в тумане — мешанина пасов, захватов и свистков. Мое внимание переключалось между Эмметом и Лендоном.       Когда игра закончилась, Лендон улизнул, чтобы найти Боуэна. У них был короткий, но напряженный разговор, пока я таскал кувшины с водой. Бетани наблюдала за ними, стоя в десяти футах от кромки трибун над пятидесятой линией. Если бы я потянулся, мог бы дать ей «пять».       После этого я потерял Лендона из виду в толчее команды, направляющейся по туннелю в спортивный центр, и в суете послеигровой уборки. Бетани тоже исчезла, но я заметил Энни и остальных мам на трибунах. Я перепрыгнул через перила и помог им убираться, ожидая, что Лендон вот-вот появится. Он не появился.       — Так ты познакомился с Бетани? — спросила Энни. Я плелся за ней с трепыхающимся полиэтиленовым мешком почти с меня ростом. Энни кидала в него пустые банки от Mountain Dew и смятые обертки от конфет, пока я пытался маневрировать, ловя ее дикие броски. В WNBA ей точно не играть. — Что-то там произошло. Она уже три года сюда ходит, и между ними все было более-менее нормально. Но с весенней игры они оба как напуганные собаки, кружат друг вокруг друга. — Она швырнула полупустую бутылку колы мне в голову нижним броском.       Я отбил колу в мусорный мешок.       — Кажется, она пыталась с ним воссоединиться.       — Этому не бывать, — рассмеялась Энни. — Слушай, я обожаю Лендона, но никогда не полюблю мужчину больше, чем свое самоуважение. Соберись, девочка. Начни новую жизнь.       — Ты знаешь кого-нибудь, с кем Лендон встречался? — понятия не имею, откуда взялся этот вопрос и почему вырвался у меня изо рта. Хотелось забрать его обратно. — Прости, забудь. Я знаю, что Лендон держит личную жизнь в секрете.       Энни поджала губы, потянувшись под сиденья за смятым пакетом из-под Doritos. Ее массивные футбольные сережки покачивались на фоне загорелой шеи.       — Лендон никогда не приводил парня, — осторожно сказала она. — Он нечасто с кем-то встречается. Не думаю, что он нашел мужчину, который бы ему идеально подходил. — Она повернулась ко мне, посмотрела в глаза и кинула мусор в мой мешок. — Он особенный, и ему нужен кто-то такой же особенный рядом.       — Не спорю, — ответил я.       Энни рассмеялась, хотя я не понял, что ее насмешило. Она перешагнула через два сидения, ее длинные ноги блестели в освещении стадиона. Она была красивой женщиной, и я должен был это замечать. Должен был обратить внимание на ее активность и доброту к друзьям и ко мне. Я ценил эти качества и обожал сильных женщин. Мне должна была нравиться Энни. Но, глядя на ее длинные ноги, я ничего не почувствовал.       Мы закончили уборку своего сектора и последовали за другими мамами со стадиона. Они швыряли свои мешки с мусором в контейнер, каждая старалась забросить подальше. Энни сказала:       — Не подведи, Люк, — и кивком скомандовала бросить наш.       Мешок Марианны упал с более громким стуком.       Мой телефон завибрировал. Я достал его и увидел сообщения. От Лендона и, что шокировало, от Эммета.       «Пап, я иду на вечеринку после игры. Норм?»       Раньше он бы не спрашивал и не удосужился сообщить. Теперь, когда у нас начинали складываться отношения, похожие на отцовско-сыновние, он стал кое-чем делиться. Может, я и не хотел знать. Мои школьные годы — это сплошной туман из гормонов и плохих решений. Я был бунтарем без причины, художником, жаждущим боли и тоски. Тусил, пил, курил травку, думая, что я крут. Круты все мои сто фунтов, одетые в черное, с крашеными волосами, спадающими на глаза.       «Будь дома к двум», — написал я в ответ. «И будь осторожен. Пиши, если что-то пойдет не так или…»       «Все норм, пап. Ничего такого. Буду дома к двум».       Я скрестил пальцы. Прочитал сообщение от Лендона.       «Я у твоего пикапа. Прости, ушел с Боуэном, потом помогал в спортцентре».       «Иду».       Он стоял, прислонившись к заднему борту моего пикапа, с сумкой через плечо. Сложив руки на груди, смотрел на луну. Снова вернулось напряжение. Плечи сгорблены, челюсть сжата, резкий контраст кожи, подсвеченной оранжевыми натриевыми фонарями парковки, и темного неба.       — Эй, — я встал рядом, копируя его позу. — Ты в порядке?       Я терялся в догадках, но его исчезновение после игры казалось проблемой.       — Бетани загнала меня в угол. У нее было слишком много времени на размышления перед игрой.       — Что она сказала?       — Она хотела поговорить о нашем запечатывании.       — О запечатывании? Вы что, замуровали что-то жуткое под полом перед тем, как ты уехал из Юты? Мне кажется, четырех лет было вполне достаточно, чтобы обсудить такие вещи.       Он рассмеялся, но смех быстро угас.       — Нет, о нашем запечатывании в храме. Это такая мормонская тема, — он тяжело вздохнул. — У мормонов есть обряд, который называется целестиальным браком. Это, так сказать, сделка «на веки вечные». Когда вы женитесь, вы становитесь мужем и женой и здесь, на Земле, и в загробной жизни. Муж и жена навечно.       — Она думает, что вы женаты навечно?       — Предположительно, да. Она так и не подала на расторжение нашего запечатывания. Гражданский развод не отменяет небесный брак автоматически. Она годами отказывалась его расторгать. Я спрашивал ее об этом летом, а она сказала, что хочет сначала поговорить.       — О чем?       Переступив, я слегка коснулся его плечом. Он замолчал. Наклонился, мы прижались друг к другу от плеча до локтя и бедра.       — Сегодня она хотела говорить о тебе и обо мне. Считаю ли я это серьезным или…       — Я ведь не создал тебе огромную проблему? Если да, могу все исправить. Могу сказать ей, что просто шутил…       — Нет, все нормально. Я сказал ей правду. Мы с тобой только познакомились. Мы еще разбираемся, что к чему. — Он слегка улыбнулся мне. — Это ведь правда.       Я повернулся к нему, облокотившись на борт пикапа. Мы стояли так же близко, как в баре, хотя весь борт был в нашем распоряжении.       — Это запечатывание для тебя важно, да?       — Раньше не было, особенно сразу после развода. Меня объявили отступником, и было легко отвернуться от всего, во что я верил.       — А теперь?       Я ждал, пока Лендон соберется с мыслями.       — Я хочу всем сердцем, разумом и силой делать добро и быть хорошим человеком, — наконец сказал он. — Хорошим отцом для Боуэна. И, надеюсь, со временем — хорошим партнером или мужем для другого хорошего человека.       — Ты уже справляешься на все сто. Не просто хорошо, а отлично.       Он широко распахнул глаза, те засверкали, отражая свет стадиона.       — Я стараюсь.       — И у тебя получается. Теперь осталось только найти тебе хорошего человека.       Лендон рассмеялся моим любимым смехом: запрокинув голову, зажмурившись, с таким теплым звуком, будто обнял меня.       Я улыбнулся.       — Готов свалить отсюда?