Ты и я

      После тренировки в четверг я заехал в Target за молоком и моющими средствами, а вернувшись домой, перевернул наш таунхаус вверх дном. Отскребал столешницы, мыл полы, чистил унитаз. Даже отдраил душевую. Два парня оставляют кучу пыли и грязи по углам, где ни я, ни Эммет не замечаем.       Когда я закончил, наш маленький дом с двумя спальнями и двумя ванными выглядел почти как из рекламного буклета недвижимости. Сверкающие полы, минимум мебели — причем вся дешевая.       Но, главное, дом был чист. Я купил еще одну подушку — у нас было всего две — и плед для дивана. Поменял постельное белье. Я планировал уступить Лендону свою кровать, а сам спать на диване.       Еще я прихватил бутылку Карменера — после часа поисков среди полок с красным вином — и упаковку диетического Dr Pepper.       — Не шикарно, — сказал я, когда мы вошли. Я отнес сумку Лендона в гостиную и поставил ее у лестницы. — Но для нас с Эмметом сойдет. Мы переехали в прошлом году.       Больше говорить было нечего.       Лендон ждал на кухне, разглядывая мою безупречно чистую плиту. Та была такой чистой, что казалась новой.       — Я готовлю, — пояснил я. — Просто вчера убирался. Обычно тут куда грязнее.       — Хм, я уж было подумал, не поискать ли ценник на плите, но теперь, похоже, мне стоит нанять тебя для уборки у меня дома.       — Не отказался бы от подработки, — я взял бутылку вина и помахал ею. — Готов к маленькому греху? Думал, выпьем это завтра, но, кажется, сегодня тебе оно нужнее.       Лендон снова рассмеялся. По всему телу прокатилась волна тепла, закручиваясь вдоль позвоночника и проникая в каждую мышцу. Он взял бутылку и принялся разглядывать этикетку.       — Как ты узнал, что это мое любимое?       — Понятия не имел. Счастливая случайность, наверное.       — Бокалы есть?       Черт. Я знал, что что-то забыл. Поморщившись, я открыл шкаф. У меня был набор из двенадцати квадратных стаканов, купленных на скидке в Target год назад, в день, когда мы с Эмметом переехали. Они сочетались с такими же скидочными тарелками и столовыми приборами, двумя комплектами одеял за пятьдесят долларов для наших спален и двумя наборами полотенец, которые я купил и распределил по ванным.       Бокалы для вина в тот день не попали в мой список покупок. И я не взял ничего из вещей Райли в наш новый дом.       Я протянул один из своих дешевых стаканов.       — Подойдет?       — Вполне, — ответил Лендон.       Хорошо, что накануне я хотя бы не забыл купить штопор. Лендон распаковал его и вытащил пробку. Вино с бульканьем полилось из бутылки.       — И что я сейчас попробую?       Я поднял стакан к свету и покрутил. Вино было густым, словно растопленные рубины, смешанные с маслом.       — Оно довольное крепкое, — предупредил Лендон. — Заранее извиняюсь. Еще может показаться немного терпким.       — Терпким? Оно нефильтрованное? Я буду жевать виноградные шкурки?       — Нет, просто очень насыщенное, — он поднял свой стакан для тоста. — И с высоким содержанием алкоголя.       Вино ударило, как пощечина. Густой ягодный пирог, пропитанный виски. Как бенгальский огонь, который я засунул в рот. Гром и молния в одном глотке. Сложное, как сам Лендон. Я закашлялся — будто впервые затянулся косяком, — а Лендон одним махом осушил свой стакан.       — Слишком крепко для первого раза? — Лендон ухмыльнулся.       Я понятия не имел, что проглотил. Это было совсем не похоже на крепкий ликер. Горло не обжигало. Словно жидкий бархат. Растопленные бриллианты.       — Нет, нормально, — я все еще кашлял. — Нормально.       — Карменер такой крепкий, что мог бы воскресить Христа на день раньше, — подмигнул Лендон.       Я сделал еще глоток. Теперь я был готов. Вкус накатывал волнами, раскрываясь тонко. Лендон оказался       прав: вино было мощным, но чертовски вкусным.       — Мне нравится, — сказал я.       — Серьезно?       Лендон приподнял брови.       — Серьезно.       Я налил еще в наши стаканы и схватил бутылку за горлышко.       — Тебе надо присесть, пока не рухнул. Пойдем.             Я повел его в гостиную, к маленькому угловому дивану. Находка из IKEA, единственный диван, который не был рассчитан на двадцать человек. Он едва вписался в небольшой таунхаус. Год назад я просто поставил его на место, повесил телевизор на противоположную стену и на этом закончил обустройство. В гостиной больше ничего не было. Даже журнального столика. Иногда появлялся натюрморт: спортивная сумка Эммета или его сандалии.       Я поставил бутылку с вином на пол между нами и плюхнулся на диван. Лендон последовал за мной, рухнув в угол с тяжелым вздохом.       Мы потеряли счет времени, болтая сначала о матче, а потом свернув на любимые фильмы и еду. Я спросил, какой театральный спектакль ему нравился больше всего, и, казалось, он вот-вот воспламенится от восторга. Его глаза загорелись, он начал рассказывать о необычных постановках. Однажды он ездил в Остин посмотреть оригинальную непальскую «Малини». А в Далласе был на «Гамлете» в парке, где актеры были одеты как клингоны из «Звездного пути».       Мы постепенно наклонялись друг к другу, плечами оказавшись в самом центре дивана. Я скинул ботинки, поставил ступни в пол и широко развел колени, но всем корпусом развернулся к Лэндону. Тот вытянулся на боковой секции углового дивана: скрестил лодыжки, закинул свободную руку за голову, бокал с вином покоился на груди. По венам разливалось приятное тепло — то самое счастье, которое намертво приковывало меня к этому мгновению.       Как-то незаметно мы перешли к воспоминаниям о первых шагах наших сыновей в футболе. Как и Эммет, Боуэн был совсем малышом, когда впервые надел форму. Он всегда был крупнее других мальчишек своего возраста, и уже в четыре года его выбрали квотербеком. На тот момент это означало, что он оказался мальчиком, которому тренер кидал мяч в толпе. Первые десять раз Боуэн упускал мяч — который пролетал сквозь руки и отскакивал от маленьких бутс. А когда Боуэн наконец поймал пас — так удивился, что тут же плюхнулся на попу.       Лендон рассказывал это так забавно, что я свернулся в клубок от смеха, стараясь не прыснуть вином через нос. Но вдруг его взгляд упал на пустой бокал, голос оборвался, и он замолчал. Глубоко вздохнул. Я схватил бутылку и вылил остатки в его бокал.       — Воспоминания? — спросил я, узнавая эти признаки.       Я и сам не раз терялся в таких дебрях. Правда, последние две недели — меньше. С тех пор, как встретил Лендона.       — Да вспомнил кое-какие слова Бетани, — он попытался отмахнуться с улыбкой, но та не коснулась его глаз.       Я задумался, перемотал время назад, пока не вспомнил тот момент.       — Ты хотел больше детей, да?       Выглядел он так, будто в миг лишился всех костей в теле, а боль окутала его, как торнадо.       — Я обожаю быть отцом. Каждый аспект. Не хочу, чтобы это заканчивалось.       — Мы с Райли тоже планировали еще детей, когда немного окрепнем, — я пожал плечами. — Но она сказала, что не готова пытаться снова, а потом все развалилось, и мы…       Эммет — все, что у нас осталось. Единственное доказательство того, что когда-то мы с Райли любили друг друга.       — Я хотел пятерых мальчишек, — Лендон рассмеялся, вероятно над выражением моего лица. — Хотел играть с ними три на три. Баскетбол на подъездной дорожке, футбол на заднем дворе, соккер на улице. Бег в мешках, бои на водяных бомбочках. Лакросс, кикбол, вышибалы. Все.       — А если тебе достался бы такой же творческий тип, как я?       Мой собственный отец толком не знал, что делать с чувствительным, полным тоски сыном, но все же смело сменил бейсбольные биты на альбомы для рисования, когда мне исполнилось семь, и возил меня по галереям, когда я подрос.       — Я бы водил его на занятия по искусству и заставлял его братьев ходить на его выставки. Все, что любили бы мои мальчики, я бы тоже любил. В университете я мечтал, представляя их всех. Видел их маленькие лица, выстроенные в ряд, — он обвел пальцем край бокала. — Когда-то я думал, что смогу создать новую семью с кем-то другим.       — Ты молод. Еще можешь.       — Я быстро понял, что большинство парней ищет вовсе не это, — он фыркнул. — А я мужчина средних лет, который ищет мужа, хочет пятерых детей. И рядом со мной предстоит мириться с мормонскими заморочками и тенью небесного брака. Ну да, конечно.       — Ты слишком себя недооцениваешь.       — Я искал, — он откинул голову на спинку дивана и посмотрел мне в глаза. — Думаешь, я не хотел найти партнера? Хотел. Но…       — А что насчет других бывших мормонов?       В перерывах на ланч и вечерами — или когда мысли невольно возвращались к Лендону, — я гуглил, и узнал о существовании довольно активного сообщества ЛГБТК+ мормонов, бывших и нынешних. Неудивительно, что больше всего их было в Юте, но я нашел группу мужчин и женщин, которые регулярно встречались неподалеку от Далласа раз в неделю. Захочет ли Лендон стать частью этого?       — Первый мужчина, с которым я встречался, был бывшим мормоном. Он помог мне разобраться с некоторыми оставшимися религиозными вопросами. Но в итоге его убеждения сводились к фразе «к черту церковь», а наши желания оказалось совсем разными, — Лендон залпом допил вино. — И он слишком торопился. В плане физической близости. Я хотел чего-то медленного, более значимого, а вышло… совсем не так, — его щеки покраснели. Он опустил взгляд на подушку дивана и стал теребить торчащую нитку. — Прости, не знаю, зачем все это тебе рассказываю.       — Мне жаль, что он так с тобой обошелся, — я перелил остатки своего вина в его бокал. — Не извиняйся. Мне нравится тебя слушать.       Он поднял бокал в мою сторону и одним глотком осушил. Нахмурился, разглядывая собственные пальцы, все еще теребящие нитку — признак дешевизны моего дивана.       — Не знаю. Я думаю о том, как Боуэн закончит школу и уедет, и, даже если я найду кого-то, кому нравятся дети… — он прищурился, глядя на меня через диван. — Ты бы хотел начать все сначала? Завести еще детей после Эммета?       Я никогда об этом не задумывался. Мне казалось, что этот путь для меня закрыт, но если я сказал Лендону, что он еще достаточно молод, чтобы завести новую семью, разве не то же самое относилось ко мне?       Хотел бы я еще детей? Снова проходить через укладывания спать и купания, через капризы двухлеток и истерики, уговоры доесть овощи на тарелке и бесконечные вечера с домашними заданиями начальной школы? Снова подростковое нахальство, подростковый аппетит и подростковый запах. Но также и субботние утра с панкейками, смех, сказки на ночь. Рисунки за кухонным столом. Объятия и слова: «Я тебя люблю, папа», и мой ответ: «Я тоже тебя люблю, малыш».       — Я не против еще детей, — я уставился в стену, нервно покачивая ногой. Возможно, я не хотел думать о новых детях, потому что с Райли не существовало даже надежды на появление у Эммета брата или сестры. Та часть нашего брака осталась позади. Но я больше не с Райли. — Да, думаю, я бы хотел, — я повернул голову к Лендону, крутя в руках пустой бокал. — Если найду подходящего человека.       Он повернулся на бок, полностью обратившись ко мне, подперев голову ладонью. Его взгляд был непостижимым. Глаза поглощали мягкий свет, который я специально оставил приглушенным. В них тлела тоска, смешанная с болью, что тянулась к моему сердцу. У меня сбилось дыхание. Боже, у него должны были быть те пятеро мальчишек.       — Если у тебя и правда будут еще дети, нам точно понадобится та корова, — сказал он.       Он рассмеялся. Напряжение, сгустившее воздух между нами, рассеялось, я снова смог дышать.       Через несколько минут нас прервал звук ключа, поворачивающегося в замке входной двери. Мы оба замерли. Господи, сколько времени? Неужели уже два часа ночи?       Эммет прокрался внутрь. Его взгляд метнулся от меня к Лендону и обратно.       — Э-э, я не опоздал? — спросил он.       Было ровно два.       — Нет, все в порядке, — я встал и подошел к нему, осматривая на предмет явных улик. На всякий случай я глубоко втянул носом воздух — и тут же пожалел об этом. В нос ударил запах немытого спортсмена. У меня заслезились глаза, но ни спиртного, ни травки в букете не оказалось. — Повеселился?       — Мы просто тусили у реки с ребятами из команды. Я присматривал, чтобы никто не натворил глупостей.       Я засунул руки в карманы.       — Это ответственно с твоей стороны.       Он пожал плечами.       — Обычно мы с Боуэном следим вместе, но его мама в городе, так что… — Эммет снова бросил взгляд на Лендона. — Привет, мистер Ларсен.       — Привет, Эммет, — ответил Лендон.       — Лендон ночует у нас, пока мама Боуэна в городе, — пояснил я.       — Ага, понял. Завтра буду тренироваться с парнями из команды.       — Не устал после сегодняшней игры?       — Не, я почти не играл. Но хочу отработать пару моментов с запасными лайнбэкерами.       — Хорошо. Круто.       Мы посмотрели друг на друга.       — Ну, все, — сказал он. — Спокойной ночи.       Он ушел наверх и скрылся в своей комнате.       — Господи, уже поздно, — сказал я, поворачиваясь к Лендону. — Опять заболтал тебя, прости. Пойдем, покажу спальню.       Лендон побледнел, как привидение, и уставился на меня, теребя переносицу и замерев, словно я застал его врасплох.       — Что? — переспросил он.       — Я отдаю тебе свою кровать. Сам лягу на диване.       — Нет, — сказал он. — Нет, нет, нет. Мне нормально на диване.       — Ты мой гость…       — Я настаиваю, — его голос был тверд. — Я просто ночую у тебя, а гости всегда спят на диване. Не могу забрать у тебя кровать, Люк.       — Тогда покажу тебе ванную. Хватай свои вещи и пошли.       Он кивнул и поплелся за мной вверх по лестнице, словно каждый шаг требовал от него неимоверных усилий. Боже, он выглядел измотанным. Почему я не отпустил его спать раньше? Почему он сам ничего не сказал? Мы бы, наверно, проболтали до рассвета, если бы не Эммет.       На верхней площадке я указал на закрытую дверь спальни Эммета и дверь в ванную, которую он считал своей.       — Это комната Эма. Там свалка токсичных отходов. Не заходи, можешь не выбраться живым.       — Я все слышал, — проворчал Эммет из-за закрытой двери.       Моя спальня была почти такой же аскетичной, как и Эммета: двуспальная кровать, приставленная к стене, одна подушка посередине, синее одеяло. Комод, прикроватная тумбочка, лампа — и все. Ни одной картины, украшения или сувенира. Даже ни одной книги. На тумбочке располагались предметы, обязательные для сорокалетнего: стакан воды, зарядка для телефона и пузырек ибупрофена. Накануне вечером я пропылесосил ковер и взбил подушку.       Ванная была в том же духе. Раковина, зеркало, душ. Зубная щетка, паста и дезодорант. У Лендона с собой был несессер размером с сумку Энни. Он достал из него пижамные штаны и футболку.       Пока он занимался своими делами в ванной, я переоделся из футболки болельщика и джинсов в боксеры и спальную футболку. Я сидел на краю кровати, листая что-то в телефоне, и слушал, как Лендон чистит зубы за закрытой дверью.       Когда мы спустились вниз, он выглядел как ходячий мертвец. Я думал, что сам буду спать на диване, поэтому не особо заморачивался с одеялом и подушкой — дешевые, с цветочным узором, тонкие, из хлопка. Теперь мне было неловко.       — Хочешь, я принесу что-то другое? Тебе не будет холодно?       — Я в порядке, — Лендон плюхнулся на диван и притянул к себе одну из моих декоративных подушек. — Все отлично, Люк.       Я накинул одеяло ему на плечи, как делал с Эмметом, когда тот был маленьким. Понарошку укутал его, подоткнув края одеяла за спинку дивана. Глаза Лендона уже были закрыты, но он улыбнулся.       — Теперь никакие клопы меня не укусят, — пробормотал он, не открывая глаз (отсылка к старой британской поговорке-пожеланию доброй ночи детям — прим. пер.).       — Ага, точно.       Я чуть не чмокнул его в кончик носа или в растрепанные волосы на лбу. Чисто инстинкт, конечно. Отцовские привычки. Последний раз я так укрывал Эммета, всегда целуя его дважды перед сном.       Я отступил, выключил свет и пошел на кухню приготовить миску и ложку для завтрака Эммета. Пока поднимался по лестнице в свою спальню, из гостиной доносился тихий храп. Я улыбнулся.