Ты и я

      Нет. Нет, к черту это все. Мы с Лендоном не могли вот так закончить. Я не собирался смотреть, как он уходит. Не собирался притворяться, что этого поцелуя — этого поцелуя — не было. Что мог отказаться без боя от одного из лучших моментов в моей жизни и лучшего человека из всех, которых знал.       Мы не могли закончить вот так. Я застыл, прислонившись к пикапу, схватившись за голову и глядя на тротуар, где минутой ранее стоял Лендон. Вокруг меня ревела пустота, заполняя ночь.       Я не хочу быть твоей ошибкой.       Я знал, что существовали десятки причин, по которым нам не стоило быть вместе, но то, что Лендон — моя ошибка, никогда не будет одной из них.       Я побежал к дому Лендона. Было темно, свет горел только в одном окне. Я слышал стрекотание сверчков, уханье совы. Перепрыгнул через ступеньки крыльца. Легкие горели — скорее от агонии, скручивающей внутренности, чем от бега. Я пытался дышать, пытался унять бешено колотящееся сердце. Передо мной оказалась его входная дверь.       Не время для деликатности. Я одновременно стучал и звонил, колотя одной рукой, а другой вдавливая кнопку звонка.       — Лендон? Лендон, открой. Пожалуйста. Нам нужно поговорить. — Еще более яростное нажатие на звонок. — Лендон, я не хочу, чтобы все так закончилось.       Дверь открылась. На пороге стоял Лендон.       Он выглядел уничтоженным. Опустошенным, словно у него в душе взорвалась бомба. Его глаза потемнели, глубоко запали и наполнились страхом.       — Люк...       — Лендон, ты не моя ошибка, я не хочу забывать то, что только что произошло. — После моего признания Лендон, казалось, стал выглядеть еще хуже. Я-то думал, он почувствует облегчение. Думал, хотя бы улыбнется. Может, мы бы снова поцеловались. Нет, ничего подобного. Он опустил взгляд и уставился на крыльцо, мышцы на его шее вздулись, ладони сжались в кулаки. Блядь, а что если все, что я себе надумал — неверно? — Пожалуйста, можно мне войти? Давай поговорим.       Он молча придержал дверь. Я последовал за ним на кухню, где он оперся о гранитный остров. Рядом стоял наполовину пустой стакан воды. Он смотрел прямо перед собой и не поворачивался ко мне.       — Люк, это был не ты. То, что произошло там — это не тот Люк, которого я знаю.       Я стоял рядом, достаточно близко, чтобы дотронуться. Но не стал. Он выглядел так, будто разобьется на осколки, если я попытаюсь.       — Нет, это был я.       — Это случилось слишком внезапно.       — Не для меня. Я влюблялся в тебя с самого нашего знакомства. Я не знал, не осознавал этого, пока на меня все не обрушилось разом. Я влюбляюсь в тебя... Нет, уже влюбился. Я совершенно потерял от тебя голову.       — Это... любопытство?       — Нет. То, что я к тебе чувствую — не любопытство.       Мне было любопытно, во что играет Эммет, почему от него воняет и куда, черт возьми, он девает столько молока, но это вовсе не то, что Лендон заставлял меня чувствовать. Нет, в этом я был уверен.       Наконец Лендон посмотрел на меня. Он так и не повернулся ко мне полностью, но по крайней мере я мог говорить, видя его лицо, а не профиль.       — Ты гетеросексуал.       — Я думал, что да. Может, и нет. — Я пожал плечами. Он выглядел так, будто я ударил его под дых. Будто его сейчас стошнит прямо на столешницу, прямо на меня. Что я сделал, что я сказал? Как мне это исправить? — А как ты понял, что ты гей? Ты сказал, что у тебя открылись глаза. Что случилось? — Он издал звук, похожий на стон раненого животного, и осел на корточки, вцепившись в край столешницы. Я все портил. Все разрушал. Я хотел поговорить, но только причинял ему боль. — Прости. Блядь, прости...       Лендон покачал головой. Сделал глубокий вдох и заставил себя подняться. Между нами повисла тишина, я считал удары своего сердца.       — Я влюбился в друга, — наконец произнес он. — В человека, которого считал своим самым близким другом на юридическом. Он был веселым, обаятельным и умным. И верующим тоже. Хорошим мормоном. Он меня ослепил. Я не мог дождаться, когда увижу его на занятиях, а в остальное время думал о нем. Мне не хотелось с ним расставаться.       Именно это чувствовал и я. В точности.       — Я... э-э... я понимаю.       Лендон сник, уронив голову на ладони и прижавшись грудью к холодному граниту. Затем посмотрел на меня. В свете кухонных лампочек его глаза были такими яркими. Мерцающими, осознал я. Полными слез.       — Однажды вечером я... поцеловал его. А он... — Лендон крепко зажмурился. — Он оттолкнул меня. Он был в ужасе, ему было противно. Угрожал донести на меня декану. Сказал, что мне там не место, что я нарушаю этический кодекс. Сказал, что добьется моего исключения. Я умолял его не делать этого. Клялся, что это была ошибка, что это все из-за стресса. Он сказал, что больше никогда не хочет меня видеть. Я больше не ходил на те занятия. Я завалил предмет, потому что не мог снова смотреть ему в глаза. — Я ощутил отчаяние. — Это был мой первый поцелуй с мужчиной, Люк. Я влюбился в него, был одержим им, поцеловал его — и он чуть меня не уничтожил. — С тихим всхлипом он опустился на барный стул. — Дома меня ждали жена и сын, а я сгорал от вожделения к нему.       — Лендон...       — Я поклялся Богу, что изменюсь. Что похороню эти желания и больше никогда не позволю себе такого чувствовать. Я дал обет чтить свой брак и стать лучшим отцом для сына. Но... ящик Пандоры был открыт. Чем больше я клялся не думать о мужчинах, тем сильнее эти мысли меня терзали. Чем больше я молился об избавлении, тем больше мечтал любить и быть любимым мужчиной. После выпуска мой первый клиент базировался в Сиэтле. Когда я туда полетел в третий раз, прошел пешком шесть миль до гей-бара, просто чтобы посмотреть на здание. Я слишком боялся, что GPS арендованной машины покажет, где я был, если бы я поехал. И эти шесть миль были нужны мне, чтобы настроиться. Десятки раз я говорил себе развернуться. С каждым шагом твердил, что рушу свою жизнь. Твердил, что нужно остановиться. Но не мог. Не мог заставить себя повернуть назад.       — Боже, Лендон...       — Я должен был просто посмотреть на это место. Просто посмотреть. Постоять напротив через дорогу. Но потом я подошел ближе, а потом решил зайти внутрь, и... — Короткий вдох. Тихий, прерывистый скулеж. — Увидеть это? Увидеть мужчин, которые открыто любили друг друга? Без стыда? Оказаться там, где мои чувства были нормальными? И правильными? — По его щекам покатились слезы. Было так смертельно тихо, что, казалось, я слышал, как они падают и разбиваются о гранит. — Все стало еще хуже, когда я вернулся в Юту. То, что я чувствовал, никуда не исчезло. Я жаждал мужчину, которого мог бы любить, и тосковал по мужчине, который полюбил бы меня в ответ. Я так сильно хотел, чтобы любовью всей моей жизни была моя жена, но это было не так. Любовью всей моей жизни был мужчина, которого я не знал. Я видел его во сне каждую ночь. И все, чего я хотел, — найти его, этого парня из моих снов, с которым я должен был быть. И я ненавидел себя. Ненавидел свои желания. Почему я не мог быть счастлив со своей семьей? Почему не мог спрятать эти порывы? С чего я взял, что заслуживаю счастья с мужчиной? Столько благословений, столько красоты, которые мне даровали: жена, которая меня любила, сын, который меня обожал, — а я хотел любить мужчину? — Он говорил сквозь зубы, слова с трудом прорывались через спазм в горле. — Я поехал в Зайон и забрался на край обрыва. Но подумал о Боуэне... — Между нами повисла тяжелая тишина. Вокруг его муки толпились несказанные слова. Слезы текли рекой. — Я так много работал... — Его голос сорвался. Из груди вырвался судорожный вздох. — ...чтобы найти себя. Боролся за эту жизнь. Боролся за то, чтобы стать тем, кто я есть сегодня. Я не понимаю, как ты можешь вот так ни с того ни с сего поцеловать меня и так легко к этому относиться...       Слова иссякли. Он вновь уронил голову на руки и зарыдал, этот звук эхом отражался от столешницы, заполняя пустой дом.       Моя душа вторила его агонии. Мы всегда притягивались друг к другу, как магниты, и стоять в стороне, пока он разваливался на части, было абсолютным пределом моего самоконтроля. Я притянул его к себе. Он уткнулся лицом мне в ребра и обхватил руками за талию. Его слезы пропитали мой свитер и скатывались по животу.       Мужчины плачут по-разному. Эммет выл, ревел и рыдал так, словно пытался выплюнуть легкие. Я же обычно пялился в угол и позволял душе дрейфовать, пока позыв плакать не проходил. Так я выживал с Райли: оставайся отстраненным, и ничего не почувствуешь. Лендон плакал тихо, но вкладывая в это всего себя.       Я запустил пальцы ему в волосы, перебирая шелковистые пряди.       — Лендон, мне так жаль, — выдохнул я. — Мне так жаль. — Мы были похожи во многом, но между нами пролегали и глубокие различия. Наше детство, то, как мы формировались, по-прежнему крепко держало наши души. — Я понял, что влюбился в тебя, прошлой ночью, но на самом деле я влюблялся в тебя с того самого момента, как мы познакомились. Я не мог выкинуть тебя из головы с тех пор, как ты поздоровался со мной на той тренировке во вторник. Каждый день ты занимал мои мысли, от пробуждения и до самого сна. А потом приходил в мои сны. — Он сжал ткань моего свитера на спине. — Я по уши в тебя влюблен, Лендон. Ты вошел в мою жизнь и перевернул мой мир с ног на голову. Все снова обрело смысл. Я не могу перестать думать о тебе. Твоя улыбка и твой смех стали для меня солнцем и луной. Ты принес краски в мой мир.       — Люк...       — Так что да, я поцеловал тебя, но для меня это не было «ни с того ни с сего». Просто моему разуму потребовалось время, чтобы догнать сердце. У меня никогда не было проблем с парнями, которые любят друг друга, так с чего бы мне осуждать себя, когда я понял, что влюбился в мужчину? Тебе, значит, можно любить парней, а мне нет? Чушь собачья. Я не знал, что могу такое чувствовать к мужчине, но я чувствую. И рад этому. — Ну, насчет «рад», возможно, я преувеличивал. Я чертовски боялся, что разрушил все между нами. Но не мучился из-за этого нового открытия. Если не считать страха, я готов был прыгать от счастья. Шанс влюбиться в лучшего парня, которого я когда-либо знал? О да, черт возьми. — Я ненавижу то, через что тебе пришлось пройти. Тот парень, тот мудак - твой однокурсник с юридического? Придурок, который не понял, что твой поцелуй был лучшим, что случалось в его жизни? Он самый большой кретин на планете.       — Позже я понял, что он вообще был не в моем вкусе.       Хорошо. Так, засунь эту ревность туда, откуда она вылезла.       — Я хочу не спать всю ночь, смотря с тобой Netflix. Хочу кататься с тобой на каяках. Хочу смотреть, как наши сыновья вместе играют в футбол, и хочу слушать, как ты объясняешь мне правила игры, потому что никто не делает этого так, как ты. Я хочу готовить с тобой и пить с тобой вино. Хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой. Хочу научиться любить тебя, и как заниматься с тобой любовью. Я хочу, чтобы ты занимался любовью со мной. — Он густо покраснел и отстранился. — Мне стало жарко. Я слишком забежал вперед. Слишком, слишком далеко, и теперь готовился упасть лицом в грязь. Я буквально видел, как земля стремительно приближается. — М-м... но... Я даже не спросил, нравлюсь ли тебе в этом смысле...       — Ты шутишь, да? — Наконец-то Лендон почти улыбнулся. — А я-то думал, что я слишком прозрачен. Скрывать свои чувства к тебе становилось испытанием на выносливость олимпийского уровня.       Я ему нравлюсь! Подросток во мне запрыгал от радости. Мысленно я спрыгивал с качелей на детской площадке. Ликовал и кричал, раскинув руки. Я ему нравлюсь, я ему нравлюсь!       — Почему ты ничего не сказал?       — Люк, я никогда не собирался ничего говорить. Никогда. Ни единого слова. Ты гетеросексуал, я не собирался ставить под угрозу лучшую дружбу в моей жизни, заставляя тебя чувствовать себя неловко из-за моих чувств. Я не могу изменить твою сущность. Я это понимаю. То, что я влюбился в тебя, не перестроит звезды на небе. Зачем мне было что-то говорить, если не было ни единого шанса, что ты полюбишь меня в ответ?       Но я люблю, хотелось сказать мне. Я меняюсь. Я тоже в тебя влюбляюсь.       — Почему ты так говоришь? Как будто мы не собираемся попробовать в этом разобраться?       Я что-то упустил? Я нравился Лендону, а он нравился мне. Больше, чем нравился. «Нравиться» — это для школьных дворов и маленьких детей. То, что я чувствовал к Лендону, было глубже, истиннее всего, что я испытывал раньше.       Он провел рукой по столешнице и накрыл каждый мой палец своими.       — Ты слишком много для меня значишь. Настолько много, что я не хочу потерять тебя, если мы попробуем пойти дальше и у нас ничего не выйдет. — Я переплел наши пальцы. Он закрыл глаза. На лице промелькнула боль. Я думал, он снова расплачется. — И я не знаю, действительно ли это то, чего ты хочешь.       — Что?       Мне казалось, я выразился предельно ясно. Он поглаживал большими пальцами тыльную сторону моей ладони. В глазах бушевала буря эмоций.       — Ты сказал, что только прошлой ночью понял, что влюбился в меня, и что то, что ты считал дружбой, оказалось чем-то большим. А теперь ты целуешь меня спустя меньше чем двадцать четыре часа после этого осознания. Ты уверен, что хочешь этого, Люк? — Он вздохнул. — Я уже проходил этот путь. Изменить свой мир, сдвинуть свою реальность... Это колоссально.       — Я знаю.       — Ты гей? Ты би? У тебя впервые появились чувства к мужчине? Предположу, что да, потому что, если бы ты чувствовал что-то подобное раньше, ты бы сказал. Думаю, мы достаточно близки, чтобы это не было между нами секретом.       — Я никогда ни к кому не чувствовал ничего подобного — ни к мужчине, ни к женщине. Дело не в том, что ты мужчина, или в том, что все мои прошлые отношения были с женщинами. Это что-то совершенно новое. Это чувства, о существовании которых я даже не подозревал.       — Легко бросаться словами, когда мы здесь только вдвоем, но все совершенно иначе, когда ты сталкиваешься с миром. Что ты скажешь людям, когда они спросят? Своим друзьям. Своей семье. Коллегам. Боссу. Ты готов к тому, что всю жизнь будешь «другим»? Каминг-аут — это не разовое событие. Это происходит с каждым человеком до конца твоей жизни. Это необходимость дважды подумать, кого подпускать близко, а кого нет. Это постоянные оправдания себя и своего существования. Это потеря друзей и членов семьи, и одиночество.       Мне показалось, что с сердца снимают стружку, вытягивая отдельные мышечные волокна, как из сыра-косички. Каждое его слово отрывало очередную нить.       — Мы бы не были одиноки, если бы были вместе, — возразил я. — И мне плевать на остальной мир. Всегда было плевать. Пошли они все к черту.       — Тебе не плевать на Эммета. Тебе важно, что подумает он.       Я опустил глаза.       Он поймал мой взгляд, заглядывая в самую душу.       — Ты бы рискнул потерять Эммета ради этого?       Я опустился на барный стул и поник. Голова упала ему на плечо, и его рука легла мне на затылок.       — Иногда все остальное не так просто, как влюбиться. Иногда любовь не может преодолеть реальность.       Если бы мне пришлось угадывать прямо сейчас — делайте ставки: красное или черное, — любит меня Эммет или нет... Я бы не смог ответить.       Было так много вещей, которых я не знал о своем сыне. Что он подумает о моей влюбленности в мужчину? В моем сыне тихие воды были глубоки, и там, где царило молчание, под поверхностью часто бушевал водоворот.       Мы только-только начали восстанавливать отношения. Что, если я снова его потеряю? Но кем я был кроме отца Эммета? Если бы я разобрал себя на части, как это сделал Лендон, что бы я нашел? Я никогда не заглядывал в себя так глубоко, чтобы это выяснить. Смотреть внутрь всегда было страшнее, чем оставаться потерянным.       Во мне было нечто большее, чем просто набор ДНК, из которого наполовину состоял Эммет.       Я хотел, чтобы моя жизнь оставалась переплетенной с жизнью Лендона. Благодаря ему я снова стал целым. Что мне делать со своим кусочком пазла, если у меня не будет его, чтобы сложилась картинка?       — Я не хочу от тебя отказываться.       — Вот поэтому нам нужно остаться друзьями.       — А что, если мы созданы для чего-то большего?       Ведь было же что-то — между нами, внутри нас.       — Пожалуйста, не усложняй все еще больше...       — Куда уж больше? Я нашел тебя, а ты нашел меня, как-то так совпало в этом огромном мире, и ты говоришь, что мы не можем...       — Боже, Люк, я так сильно хочу быть с тобой, что это меня убивает! — Его ладонь с силой опустилась на столешницу. От него исходила мучительная боль. Он стиснул зубы и посмотрел на меня с таким голодом, с такой тоской, что у меня остановилось сердце. — Я мечтаю о тебе каждую ночь! Мечтаю о жизни, которая могла бы у нас быть! До конца наших дней, вместе. Я хочу этого, черт возьми!       Я притянул его к себе так близко, что почувствовал влагу его слез на щеках.       — Тогда...       Он схватил меня за запястья, прижимая к себе.       — Все может пойти не так. Я могу потерять тебя, и не знаю, хватит ли мне сил это пережить.       — Дай мне шанс доказать, что у нас все может получиться. Нам может быть так охуенно хорошо вместе, Лендон.       Я слушал, как он дышит: короткие, резкие, прерывистые вдохи.       — А что, если ты передумаешь?             — Я не передумаю. Когда я проснусь, я все еще буду хотеть тебя, и буду только сильнее влюбляться в тебя.       — А что, если я не тот, кто тебе нужен?       — Тот самый. — Я прижал его руки к своей груди. Лендон был выжжен внутри меня, клеймом отпечатался в душе. — Это ты и я, Лендон. Да, в каком-то смысле я в ужасе. Я боюсь этого, потому что боюсь того, что к тебе чувствую. Это что-то огромное, гораздо больше всего, что я испытывал раньше. И я боюсь того, что подумает Эммет. Но я абсолютно готов броситься с этого обрыва прямо в твои объятия. Я хочу быть с тобой. И... — Я подался навстречу и поцеловал его, не позволив возразить. — Я хочу узнать самого себя. Хочу сделать то же, что сделал ты. Открыться и исследовать все, что из себя представляю.       — А что, если тебе не понравится то, что ты найдешь?       — Это невозможно. Я уже знаю, что найду там тебя. Каким-то образом ты стал частью меня. Я это чувствую. — Мы становились все ближе и ближе. Столкнулись лбами. Делили одно дыхание, одни слова на двоих. — Ты — оттенки неоткрытых цветов в моей душе. Ты — вдох перед моим чистым холстом, момент до того, как мой карандаш касается бумаги. Ты — воплощение моих снов. Ты — моя страсть.       Его нежное прикосновение к моему лицу превратилось в собственническое, почти дикое. Он обхватил меня за затылок, стянул с барного стула и прижал к себе.       — То, что ты говоришь... Как выглядит мир твоими глазами?       — Он выглядит так, словно ты раскрасил его своей радостью.       Он застонал и впился мне в губы.       Совершенство. Страсть. Он поглощал меня, а я пытался поглотить его. Мы целовались так, словно наши души горели.       Он поднялся, притянул меня к себе и развернул, прижав спиной к столешнице. Вдавился в меня — тело к телу: пальцы ног, голени, бедра, животы — мы соприкасались везде. Не было ни единого дюйма, где мы не стали бы одним целым, где он не терся бы о меня.       Я застонал. Он прикусил мою нижнюю губу. Издал тихий стон и выдохнул мое имя. Ничего не существовало, кроме этого момента. Наш поцелуй, его ладони, скользящие вниз по моим рукам, наши переплетающиеся пальцы. Он завел мои руки мне за спину, заключив в объятия. Я едва устоял на ногах и обмяк в его руках.       Он целовал меня в уголки губ, щеку, закрытый глаз. Он дрожал, его почти трясло.       — Мы сделаем это? — прошептал я. — Потому что, если это твое прощание...       Он сильнее сжал пальцы.       — Нам не стоит. — В доме было тихо, но мне приходилось напрягать слух, чтобы разобрать его слова. — Мы могли бы быть потрясающими... — Я почувствовал, как он сглотнул, как его тело содрогнулось в моих объятиях. — Или мы можем разбить друг другу сердца.       Я поцеловал его в щеку. Мои губы были влажными, с привкусом соли.       — Я не хочу разбивать тебе сердце. Я хочу любить тебя.       Он отстранился и взял меня за руки. Большими пальцами провел по костяшкам, прежде чем поцеловал поочередно каждую.       — Если мы на это пойдем, нам нужно двигаться медленно. Я должен быть уверен в нас, прежде чем мы бросимся в омут с головой. Ты слишком важен для меня. — Я кивнул. Прошлой ночью я мечтал о чем угодно, только не о «медленно», но мог бы целовать Лендона вот так всю оставшуюся жизнь и не нуждаться ни в чем другом. Последовал еще один поцелуй, на этот раз в центр ладони. Он сжал мои пальцы, словно я мог удержать его любовь навечно. — Секс для меня много значит. Я не занимался любовью с Бетани до свадьбы. Я надеялся найти то же самое с мужчиной, но вышло иначе.       Тот парень, который слишком торопил Лендона. По венам разлилась ледяная ярость. Меня затрясло, я до боли сжал ладони. Что это за ебучий мир, где с лучшим мужчиной из всех, что я знал, так по-свински обращались люди, которых он подпустил близко? Мне захотелось устроить погром во всей Юте. Я подавил гнев, наконец пульс замедлился.       — Я хочу беречь тебя, Лендон. Я не пытаюсь просто залезть к тебе в штаны.       Он улыбнулся, но улыбка быстро угасла. Он внимательно разглядывал меня, его большие пальцы вычерчивали круги на моих ладонях.       — Я никогда ни к кому не был так близок.       — Я тоже.       Я прикусил губу, между нами повисла тишина. Многое из сказанного им все еще бурлило во мне, но одна вещь застряла в голове, как осколок стекла.       — Можно кое-что спросить?       — Пожалуйста. Если мы идем на это, нам придется разговаривать друг с другом.       Я глубоко вздохнул. Была не была.       — Можно я останусь на ночь? — Он вздернул брови. — Не в том смысле, не для этого, — заикаясь, начал оправдываться я. — В смысле, я хочу. Со временем. Но я согласен, что нужно не торопиться. Я не хочу торопиться... — Его взгляд потеплел, и он улыбнулся мне. Мой лепет стих одновременно с выдохом. — Я хочу проснуться рядом с тобой и доказать, что я все еще влюблен в тебя. Когда ты откроешь глаза, я хочу, чтобы первым делом ты увидел меня, и услышал, как я говорю, что по-прежнему хочу быть с тобой. Хочу нас.       Его глаза вновь заблестели влагой, он прижался ко мне, уткнувшись носом в щеку.       — В этом доме еще никогда не было мужчины. Ты будешь первым.       Я улыбнулся. Поцеловал его в ухо.       — Мне это нравится.       От звука его смеха защемило сердце. Он повел меня в спальню, подвел к кровати. Мы лежали лицом друг к другу, не разрывая зрительного контакта, сцепив руки. Он притянул мою ногу, просунул между бедрами, так мы сплелись воедино: каждая клеточка наших тел соприкасалась через одежду. Я пошевелил пальцами ног, ощущая его босую ступню.       Сквозь деревья за окном пробивался лунный свет, рассыпаясь по нам ломаными лучами. Я чувствовал Лендона в темноте. Если бы я протянул руку, смог бы обрисовать каждую его черточку. Вызвать его из теней с помощью пальцев и памяти.       — Нам нужно быть осторожными. Боуэн и Эммет — лучшие друзья. Что бы между нами ни произошло, мы обязаны сохранить это в тайне от них.       Его слова теплым дыханием коснулись моих век. Я пытался дышать ровно.       — Я хочу быть таким же смелым с Эмметом, каким ты был с Боуэном.       Мне хотелось верить, что Эммет примет то, что я влюбился в Лендона. Но я еще недостаточно хорошо знал своего сына, чтобы быть в этом уверенным. Сердце сжалось будто в тисках.       — Мы не торопимся. — Голос Лендона стал тише шепота. Тише дыхания. — И если потребуется, мы разойдемся.       Я сжал его руку. И посмотрел на лунный свет, отражающийся в его широко открытых глазах.       Смогу ли я когда-нибудь от него уйти?