Ты и я

      Открыв глаза, я сразу же увидел его.       Он уже не спал. А ведь я так хотел проснуться раньше и подарить ему улыбку, но прошлой ночью усталость вырубила меня мощным хуком. Я изо всех сил старался не заснуть, однако часы бессонницы, сверления взглядом потолка и мыслей о Лендоне взяли свое. Последнее, что я помнил — как держал его за руку и смотрел ему в глаза. Кажется, еще я помнил прикосновение его губ к моему лбу.       Лендон улыбнулся — мимолетно, нервно — но улыбка появилась и тут же исчезла.       — Привет.       Я прикоснулся к его щеке.       — Доброе утро, красавчик, — сказал я, а затем поцеловал его — глубоко, медленно и невероятно уверенно. Когда я отстранился, вид у него был ошеломленный. Он хлопал ресницами, глядя на меня огромными, как у совы, глазами и приоткрыв губы. Нижняя влажно поблескивала. Так на него действовал я. Или то, что происходило между нами. — Я все еще без ума от тебя. — Лендон притянул меня к себе и зацеловал до дрожи. Он снова приготовил завтрак, на этот раз я обнял его за талию и уткнулся лицом в шею. Он кормил меня через плечо кусочками омлета и хрустящего бекона. Я прокладывал дорожку из поцелуев от волос до воротника футболки. — Так нормально? — пробормотал я.       Я держал руки у него на животе, поверх штанов и футболки. Покачивался, держа его в объятиях, положив подбородок ему на плечо.       — Да. — Он накрыл мою ладонь своей. — Более чем.       — Я превращаюсь в прилипалу, когда мне кто-то нравится.       Особенно с ним. Теперь, когда стало можно, мне хотелось прикасаться к нему постоянно. Держать его в объятиях, прижимать к себе, целовать в шею, зарываться носом в волосы и вдыхать его запах. Мне нравилась эта близость, физический контакт. Я жаждал быть рядом с ним.       Он поцеловал меня в щеку и улыбнулся:       — Мне это нравится.       Мы ели из одной тарелки, кормя друг друга яичницей, беконом и тостами с маслом, стоя в солнечных лучах, льющихся из кухонных окон.       — Потрясающий день, — заметил он.       — Давай займемся чем-нибудь на улице. — Я вымыл нашу тарелку, вилку и сковороду. — Как там бассейн?       — Вода еще достаточно теплая, чтобы плавать. Одолжить тебе плавки?       Возможно, в будущем мы не постесняемся купаться голышом, но не на следующий день после того, как пообещали друг другу не торопиться. К тому же скоро должны были вернуться наши сыновья. Короче, явно не тем утром. Хотя я вполне мог себе это представить. Он обнаженный на ступеньках бассейна, я нависаю над ним, целую его, сидя у него на коленях. Его бедра прижимаются к моей заднице, мой член, твердый и ноющий, упирается ему в живот, а его…       — Да. — Я прочистил горло. — Да, если у тебя есть запасные, с удовольствием одолжу.       Купальные шорты Лендона открывали куда больше моего тела, чем шорты для серфинга, которые я обычно носил. Они были короче, чуть шире в талии и скандально низко сидели на бедрах, почти обнажая дикие заросли, в которые переходила моя «дорожка к счастью». Надо бы с этим что-то сделать, раз уж теперь появился человек, который однажды захочет туда заглянуть. Я давным-давно забыл о таких вещах.       Я затянул шнурок туго, как только мог, и вышел к нему на задний двор. Он уже сидел на краю бассейна, болтая ногами в воде. На нем были те же шорты, что и на озере, только теперь вместо рашгарда — футболка. По пути к нему я сбавил шаг. Может, и мне стоило накинуть футболку? Он уже видел меня с обнаженным торсом, но тогда мы еще не были вместе.       Лендон приоткрыл губы, окинул меня взглядом с головы до ног, а затем обратно. Давненько никто не смотрел на меня так, словно я — блюдо, которое готовы с жадностью проглотить.       Я с разбегу нырнул в воду, сразу в глубокую часть бассейна, сделав ленивое сальто. Когда вынырнул, отряхивая волосы, как мокрый пес, он рассмеялся.       — У тебя есть еще татуировки?       Я медленно улыбнулся и поиграл бровями.       — Может быть. Но тебе придется угадать, где.       Он покраснел.       — Если угадаю, покажешь?       — Когда-нибудь, если будешь хорошо себя вести. — Я обрызгал его. — Присоединишься?       — Да. Просто нужна была минутка.       Он встал и стянул футболку, тут уже настала моя очередь потерять дар речи и вытаращить глаза. Вдобавок у меня отвисла челюсть, до самой поверхности воды. Лендон был невероятен. Подтянутый и стройный, широкоплечий, с узкой талией, и плотными, округлыми грудными мышцами. Тазовые косточки отчетливо выделялись. Он обладал телосложением пловца — что было логично — который каждое утро и вечер делает по сотне отжиманий. Его бицепсы бугрились и наливались под точеными дельтами. Трицепсы тоже имели четкий рельеф.       На его фоне мои руки выглядели как самые тощие куриные крылышки, что вечно остаются на дне корзинки (вероятно, речь про KFC или Texas Chicken — прим. пер.).       Я продолжал на него пялиться, когда он «бомбочкой» прыгнул в воду, поэтому оказался совершенно не готов к волне, накрывшей меня с головой. Он со смехом вынырнул на поверхность. Я тем временем отплевывался, затем подтащил его к себе и крепко обхватил со спины, словно собираясь на него запрыгнуть.       Мы никогда раньше не соприкасались кожей к коже, даже под водой его жар и шок от соприкосновения наших тел вышибли у меня из головы все мысли.       Где-то в глубине души — в крошечной, испуганной, беспокойной ее части, — я задавался вопросом об этом влечении. Я так и не смог откопать в своем прошлом ни единой зацепки, способной это объяснить. Существовало ли это всегда внутри меня, просто дожидаясь нужного мужчины — дожидаясь Лендона, — чтобы включиться? Был ли я бисексуалом, сам того не зная? У меня была здоровая, пусть и несколько ограниченная, сексуальная жизнь с женщинами до того, как мы с Райли поженились. Но никогда не случалось безумных тройничков, я не западал на парней, не зажимался по темным углам в барах или клубах. Я предполагал, так же как и Лендон, что я гетеросексуал.       Очевидно, я знал себя не так уж хорошо. Что, впрочем, неудивительно. Я никогда не занимался глубоким самокопанием, как Лендон, а мои годы становления прошли в тумане бунтарства, подростковой тоски и запаха травки.       Но вот он я. Не просто влюбился в мужчину, но и вожделел его. Жаждал. Моя голова, мое сердце и мой член твердили одно и указывали на одного и того же мужчину.       На самом деле, мой член уже начал в прямом смысле «указывать», и скрыть это в крошечных шортах Лендона было непросто. Я отпустил его, поцеловав шею, и отплыл.       — Ты в порядке?       Лендон обернулся ко мне. О его голую грудь плескалась вода, мелкие волны поднимались к ключицам и скользили по плечам. Капли блестели на небритой челюсти. Я кивнул.       — Ты сейчас слишком красивый.       Когда до него дошло, он покраснел. Я рассмеялся, хотя то, каким очаровательно смущенным он выглядел, ничуть мне не помогало. Теперь я мог во всех подробностях рассмотреть, как глубоко спускается этот румянец, как разливается от горла к ложбинке между грудными мышцами, прежде чем затеряться в густой поросли на груди.       — Я спровоцировал… неловкую ситуацию?       Его взгляд метнулся под воду, к моей промежности, а затем вернулся к лицу.       — Ага. Ты и вот это все. — Я снова брызнул водой ему на грудь. — Господи, тебе обязательно быть идеальным каждую секунду?       Он ухмыльнулся и прикусил нижнюю губу.       — Насколько серьезная ситуация?       Я сглотнул.       — Ситуация приличных масштабов. И она станет еще масштабнее, если ты не перестанешь на меня так смотреть.       Господи. Теперь уже я краснел, наверняка становясь пунцовым, как малина.       — Из-за тебя я много раз оказывался в такой ситуации. — Он притворился строгим. — Так что мы квиты.       — Прямо-таки много?       — Много-много.       — Я и не думал, что тебя может привлечь фигура типа «палка-палка-огуречик». — Я замахал руками и ногами, как надувная рекламная фигура у автосалона — одни нескладные конечности и никаких изгибов.       — Ты не палка!       — Ты мою задницу видел? Она объективно отсутствует.       Поддразнивания уступили место реальной неуверенности. Моя «ситуация» начала сдуваться по мере того, как верх брали комплексы.       — Повернись-ка. Дай посмотрю.       Я крутился в воде, пока он не скомандовал: «Стой, обратно». Я подчинился и перебирал ногами в воде, пока он плавал позади меня. Секунд через двадцать я снова начал поворачиваться.       — Погоди, я еще не закончил.       Меня никогда не попрекали излишней сообразительностью. Мне потребовалось еще секунд десять болтания в воде перед ним и виляния задницей.       — Эй. — Я резко обернулся. — Ты что, пялишься на меня?       Он отплыл, смеясь.       — По моему крайне предвзятому мнению, ты идеален. И однозначно только что создал еще одну ситуацию.       Он нырнул под воду, как дельфин, и проплыл три идеальных круга туда-обратно по всему бассейну. По его груди струилась вода, стекала по длинным ногам. Наблюдая за тем, как он двигается, как перекатываются его мышцы и блестит на солнце кожа, я мгновенно почувствовал очередной стояк.       Мы вцепились в противоположные концы надувного матраса и дрейфовали, лениво переговариваясь и касаясь друг друга ступнями под водой. Жара, блики солнца, жужжание пчел и порхание бабочек, пьянящий аромат розовых кустов, которые Лендон выращивал на заднем дворе, и, конечно же, он сам — все это убаюкивало меня, вызывая одновременно легкое головокружение и щенячий восторг.       В конце сентября к вечеру холодало быстро. Как только начало садиться солнце, температура упала. Мы вылезли, вытерлись и по очереди ополоснулись в душе. Он положил для меня на кровать спортивные штаны и футболку. Натягивая последнюю, я глубоко вдохнул. Легкие заполнил запах Лендона, мне захотелось рухнуть на этот матрас и барахтаться в его аромате. Притянуть его к себе и зарыться лицом в шею. Опьянеть от него, и только от него.       Он откупорил бутылку вина и налил нам по бокалу. Босиком мы побрели к дивану — который оказался именно таким удобным, как я себе и представлял, — он схватил пульт и включил телевизор.       — Netflix? Или хочешь посмотреть матч?       Уикенды в Техасе всегда определялись началом футбольных матчей. Суббота — для студенческих команд, воскресенье — для НФЛ. Я не смотрел футбол, но расписание богослужений в этой техасской религии знал наизусть.       С матчами НФЛ у меня связаны паршивые воспоминания. У нас с Райли происходило почти так же: воскресный день, бокал вина, пульт у нее в руках. Но она всегда высмеивала мои вопросы, пока я не уходил, чтобы больше никогда не пытаться разобраться в игре. Лендон так не поступит.       — Давай футбол.       Он сел, а я растянулся рядом, положив голову ему на бедро. Если мы собирались быть вместе, мне по-любому следовало кое-что узнать об этой игре. Которую он обожал и в которую Боуэн, скорее всего, будет играть профессионально.       А еще мне следовало вытащить на свет божий некоторые глубоко запрятанные страхи, оставленные мне Райли.       Он убавил звук почти до минимума и начал комментировать сам: описывал розыгрыши, дауны и то, на что мне нужно обращать внимание. Запустил пальцы мне в волосы, вычерчивая петли, круги и спирали на коже головы и висках. Мы передавали друг другу его бокал с вином.       К большому перерыву мне казалось, что уже немного улавливал суть происходящего. Я знал, кто ведет в счете и почему. Понимал, что у одной команды сильнее нападение, а у другой проблемы с реализацией третьих даунов. Я даже примерно представлял, чем закончится игра — явный прогресс по сравнению с моими прошлыми попытками смотреть футбол.       Он говорил почти без умолку больше часа, объясняя все, его голос начал немного хрипеть. Я приподнялся на локтях.       — Спасибо, — поблагодарил я и потянулся к его губам с поцелуем.       — Было полезно?       — Даже больше, чем ты думаешь.       Я целовал его снова, и снова, пока он не потянул меня вверх и не усадил к себе на колени. Я раздвинул ноги по обе стороны от его бедер и обнял его за шею. Я чувствовал вкус карменера и его самого — вкус, который мог узнать, но не мог описать… Солнечный свет и тепло, сияние и радость. Счастье и он.       Поцелуй начался мягко. Я играл пальцами с его волосами и воротником футболки, а он медленно поглаживал меня по спине сквозь ткань. Мы переходили от нежности к голодным столкновениям губ, затем обратно к мягкости.       Снова обозначилась «ситуация», и я попытался немного отодвинуться. Но вышло лишь раздвинуть бедра и податься навстречу. В итоге я потерся стояком об аналогичную выпуклость между ногами Лендона.       Он углубил поцелуй и притянул меня еще ближе. Я со стоном выгнул спину, он заскользил губами по подбородку, челюсти, горлу, впиваясь пальцами в поясницу. Я вцепился в него и потянул на себя.       Он просунул ладони под край моей (то есть его) футболки и стал подниматься вверх по бокам. Обхватил грудные мышцы и большим пальцем провел дразняще близко к соску. Я застонал. И рефлекторно, на автомате подался бедрами вниз. Вновь ощутил эту твердость — член Лендона — между нами.       Блядь, это его член.       Я думал, он захочет отстраниться, но он удержал меня на месте.       Я схватил его за волосы и потянул, заставляя поднять лицо.       Мы встретились взглядами. Разделили один вдох на двоих, когда я крутанул бедрами и намеренно прижался к его члену своим. Лендон широко распахнул глаза, зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. Приоткрыл губы и застонал.       Это было ни черта не «медленно». Совсем не то, о чем мы договаривались каких-то двенадцать часов назад, стоя в паре футов друг от друга на его кухне.       Но я не мог остановиться. И не хотел. Он добрался-таки большим пальцем до соска и провел по нему. Прикосновения били током, от каждого у меня сносило крышу.       Он принялся стягивать с меня футболку. Я сжал его волосы. Я знал, что будет дальше. Я уже проделывал этот финт. Вместо того чтобы остановить его, потянул на себя, пока его губы не оказались в неглубокой впадинке между грудными мышцами. Он слегка прикусил кожу, затем обвел сосок языком, втянул в рот и заработал языком так быстро, что я забыл, как дышать.       Я стал падать, но успел перевернуться. Рухнул спиной на диван, раздвинув ноги. Секундой позже он обрушился на меня, я обвил его руками и ногами. Наши губы встретились в яростном, безумном поцелуе. Я дернул его на себя, одновременно подаваясь навстречу. Его член был твердым как камень, под стать моему. Лендон вдавливал меня в диванные подушки. С его губ срывались стоны. Я ловил их поцелуями. Его запах был повсюду. Подо мной, надо мной, вокруг меня. Он стискивал меня в объятиях: бицепсы напряглись, плечи стали твердыми как гранит. Я впился пальцами в мышцы его спины.       Я был так возбужден, член стоял, блядь, колом. Кружилась голова, все тело ныло, я оказался не в состоянии трезво мыслить. Мне было мало Лендона, мало его прикосновений, поцелуев, ощущения его тела под ладонями. Я хотел большего. Хотел всего. Хотел стащить с него эти тренировочные штаны и…       С громким лязгом открылась дверь гаража.       Мы отскочили друг от друга, как ошпаренные, разбежавшись по разным концам дивана. Лендон был человеком, ценившим декоративные акценты: через кресло он изящно перекинул плед, еще один лежал на краю углового дивана. Я схватил оба, швырнул один в него, а вторым прикрыл колени и дикий стояк. Забился в угол дивана. Дышал так, будто только что пробежал марафон на максимальной скорости и без остановок.       Лендон схватил с журнального столика наш бокал и залпом допил остатки карменера, словно Егермейстер на студенческой вечеринке на весенних каникулах.       — Привет, пап! — крикнул Боуэн. — Мы дома!

***

      Боуэн с Эмметом ввалились в дом, сбросили в кучу свои спортивные сумки, удочки и пенопластовый холодильник, после чего принялись слоняться по комнатам. Их голоса и смех эхом отскакивали от стен, тяжелые шаги сотрясали полы. Захлопали дверцы кухонных шкафчиков: открылись-закрылись, открылись-закрылись.       За считанные секунды моя «ситуация» разрешилась.       Похоже, и у Лендона. Мы обменялись косыми взглядами, поднимаясь и складывая пледы обратно на спинку дивана. Он густо покраснел, у меня тоже вспыхнули щеки.       Нам следовало обсудить это позже. Это было ни хрена не «медленно», а я не хотел стать еще одним парнем, который слишком торопил Лендона или игнорировал очевидно важные для него вещи. Но наши сыновья находились рядом — топтались на кухне, глушили Гаторейд и сутулились у столешниц. За ними тянулся шлейф рыбного душка — облако, в которое мы с Лендоном тут же угодили.       Лендон помахал ладонью перед носом.       — Вы что, все озеро с собой притащили?       — Вроде того. — Боуэн откинул крышку холодильника. На льду лежали четыре здоровенных окуня. Боуэн гордо улыбнулся. — Мы добыли ужин.       Оба парня выглядели невероятно довольными собой.       — Красавцы, Эм.       Я легонько толкнул сына кулаком в плечо. Он тоже улыбнулся.       — Ты же умеешь разделывать рыбу, пап? — спросил Боуэн.       О таком таланте Лендона я даже не подозревал. Я обернулся к нему одновременно с парнями.       — Меня научил отец. Он показывал нам с братьями и сестрами, когда мы ходили в походы.       Заметил ли Боуэн, как Лендон опустил взгляд при упоминании семьи? Или как дрогнул и сел его голос на словах о братьях? Мне хотелось потянуться к нему, погладить по спине, сжать его ладонь. Но, поймав его взгляд, я ограничился лишь слабой ободряющей улыбкой.       Может, Боуэн что-то и заметил, потому что тут же спросил:       — Научишь меня?       — Конечно. Обоих научу, если хотите.       Мы с Эмметом выступали в роли пассивных наблюдателей на мастер-классе Лендона. Для меня верхом опыта работы со скользкими штуками была сырая курица. Эммету, по всей видимости, тоже не улыбалась идея потрошить окуней голыми руками.       Но это не помешало нам обоим устроиться на барных стульях и, вытаращив глаза, наблюдать за тем, как Лендон показывал Боуэну, как счищать чешую, как делать надрезы вдоль брюха и позвоночника и как удалять внутренности. Он срезал первое филе — ловкими, уверенными, точными движениями. Затем передал нож Боуэну для второго.       Боуэн действовал куда менее уверенно, и когда закончил, его кусок рыбы выглядел так, будто по нему проехался грузовик. Но он все равно расплылся в улыбке, глядя на отца. Тот сказал:       — Отлично. Давай следующего.       С каждой рыбиной у Боуэна получалось все лучше, последних двух он разделал самостоятельно почти так же виртуозно, как Лендон.       — А теперь что? — спросил Боуэн, глядя на восемь кусков филе, которые Лендон разложил в «лодочки» из фольги на противне.       — А вы прямо сейчас голодные?       Лендон глянул на часы. Было половина пятого вечера.       — Да, — хором ответили Боуэн с Эмметом.       Мы с Лендоном переглянулись, улыбнувшись друг другу.       — Ну естественно. Вы останетесь на ужин?       — Если предложите.       Лендон бросил на меня ироничный взгляд. Я ухмыльнулся.       Мы торчали на кухне, словно зрители кулинарного шоу, пока Лендон раскладывал поверх рыбы кусочки сливочного масла, соль, перец и дольки лимона. Боуэн был на подхвате: солил, резал лимоны и защипывал фольгу, следуя указаниям. Наконец Лендон отправил противень в духовку и скомандовал парням исчезнуть на полчаса.       Как только их топот на лестнице стих, из меня тут же полились извинения.       — Прости за то, что случилось до этого, — выпалил я скороговоркой. — Я не хочу давить на тебя. Не хочу, чтобы тебе было некомфортно. Я говорил, что согласен не торопиться, и я правда согласен…       Он обошел остров и заключил мое лицо в ладони. От него пахло лимонным мылом для рук и солнцем. Он коротко поцеловал меня, улыбаясь.       — Это я должен извиняться. Я собирался просто ответить на поцелуй, но… — Он поцеловал меня снова, на этот раз углубил поцелуй, наши языки сплелись, а я вцепился в его талию. Скрип половицы на верхней площадке прозвучал подобно внезапному грому. Мы отскочили друг от друга, поставили между нами три барных стула, и вцепились в их спинки. — Меня так к тебе тянет, — вздохнул Лендон. Его взгляд прожигал меня насквозь. — Ты сводишь меня с ума, Люк.       В этом взгляде таилось обещание. Растущий взаимный голод, наша страсть, то, как мы вспыхивали при каждом прикосновении. Нас ждала ночь, когда мы решим не останавливаться, и когда эти поцелуи приведут к чему-то большему. Руки на коже, переплетенные ноги, тело к телу. Меня бросило в жар. Я облизал губы. Лендон продолжал неотрывно смотреть на меня.       Звякнул таймер духовки.       Мы все вместе ужинали в столовой: Лендон с Боуэном по одну сторону стола, мы с Эмметом — по другую. Парни развлекали нас байками о своем походе. Прошлой ночью они разложили заднее сиденье в внедорожнике Боуэна и раскинули спальники прямо в багажнике, припарковавшись в кемпинге с видом на залитое лунным светом озеро. Утром умяли консервированные макароны прямо из банки (холодные!) и купались, пока не попадали на полотенца как дохлые рыбы. А потом, уничтожив гигантские бургеры и воспользовавшись безлимитной картошкой фри в закусочной у причала, взяли напрокат каноэ. В какой-то момент все повисло на волоске — они едва не перевернулись и не поплыли к берегу самостоятельно, — но в итоге приноровились. Поймав четырех окуней, они решили, что программа-максимум выполнена, и поехали домой, источая ароматы озерной тины и потных подростков.       Оба светились от радости. Мы все смеялись. В глазах Эммета появился блеск, которого я не видел уже много лет. В какой-то момент, когда Боуэн в подробностях описывал эпичный спуск каноэ на воду, Эммет так рассмеялся, что случайно выплюнул съеденную макаронину-орзо изо рта. Прямо как дракон, выпускающий дым. Собирая кусочки со стола, он прятал лицо в салфетку, покраснев до цвета его футбольной формы по пятницам.       Я закинул руку на спинку его стула и сжал его плечо. Он прислонился ко мне головой — нечто самое близкое к объятию, последнее из которых случилось у нас, когда он учился в пятом классе. Мы с Лендоном встретились взглядами.       После ужина Боуэн отвез нас с Эмметом домой. Лендону не обязательно было ехать с нами, но он поехал. Мы на пару громко возмущались вонью в машине и бардаком, который парни оставили после себя. Они раскидали свои вещи по всему дому, как птичий корм, — от гаражной двери до спальни Боуэна и кухни: брошенные толстовки, кроссовки, ключи, бумажник и телефон на ступеньках. Сложно было поверить, что в машине вообще что-то осталось. Но нет — их скомканные спальники и подушки валялись в багажнике, будто парни просто вылезли из них и забыли. А на ковриках обнаружились мокрые плавки и полотенца. Боуэн усмехнулся Лендону в зеркало заднего вида и опустил все стекла.       Наше прощание оказалось скомканным из-за парней рядом. Выбираясь с заднего сиденья, я не отрывал взгляда от Лендона, пытаясь вложить в свое «пока» все, что не мог произнести вслух. Что обожал его. Что этот уикенд был лучшим на моей памяти. Что Лендон будоражил меня и наполнял тем, чего мне никто никогда не давал. И я до сих пор не мог поверить, что он хотел меня так же сильно, как я его, или что мне вообще невероятно повезло стать его другом, не говоря уже о шансе на что-то большее. И что я уже скучал по нему, хотя всего лишь вылезал из машины.       Он пересел на переднее сиденье, пока мы с Эмметом отпирали входную дверь. Я оглянулся и увидел, как Боуэн долго, пытливо смотрел на отца, пока тот махал мне на прощание.       Мы с Эмметом еще немного потусовались на первом этаже — никому не хотелось отпускать этот классный вайб. Он снова пересказывал байки с озера, добавлял новые про Ярмарку Штата, попутно взбивая себе протеиновый коктейль (хотя мы только что плотно поели), а потом спросил, как мы с Лендоном провели субботу.       — Отлично, — ответил я. Господи, пусть лицо меня не выдаст. — Прям очень хорошо. Слушай, фильм посмотреть не хочешь?       — Давай.       На середине фильма, который выбрал Эммет — адская смесь автогонок, мата и полуобнаженных сисек, — он завалился набок и уснул у меня на плече. Натянул капюшон, волосы растрепались по лбу, и мирно похрапывал с приоткрытым ртом.       Я максимально осторожно достал телефон, сделал селфи нас двоих и тут же отправил его Лендону.       В ответ прилетело эмодзи с сердечком. «Я так рад за тебя. За вас обоих».       Я улыбнулся. «Я тоже. Этому, и… ну, ты понимаешь. По другим причинам». Эмодзи с глазами-сердечками.       В ответ он тоже прислал глаза-сердечки. «Скучаю по тебе».       Я скучал по нему с той самой секунды, как он высадил нас у дома. Наш с Эмметом маленький таунхаус казался слишком пустым, слишком тихим, слишком одиноким. Мне хотелось забрать Эммета и вернуться в дом Лендона и Боуэна, туда, где мы вместе готовили, ужинали и смеялись. Словно одна семья. Словно так и должно быть всегда.       «Я тоже по тебе скучаю. Очень. Когда мы сможем увидеться?»       «Во вторник? Хочешь приехать, пока парни на тренировке? Я приготовлю ужин».       Да! Это через сколько часов? Целые две ночи без него. И как я только справлялся все эти недели до этого?       «Моя кровать пахнет тобой. Это сводит меня с ума».       Я сглотнул. Представил Лендона, извивающегося в постели — так же, как я извивался в его гостевой спальне: тяжело дышащего, потного и сгорающего от желания. Эта картинка ударила под дых.       На телефон пришло фото, у меня остановилось сердце за секунду до того, как фото загрузилось.       Только не это. Не может быть, чтобы Лендон прислал… Я скосил глаза на сына, по-прежнему храпящего — и уже пускающего слюни мне на плечо — и отвернул экран телефона.       Ну конечно, Лендон не прислал это. Фото было невероятно милым: Лендон сидел в кровати при приглушенном свете и прижимал к лицу подушку, на которой спал я. Волосы взъерошены, взгляд нежный. Он выглядел в точности как прошлой ночью, когда я засыпал, глядя ему в глаза. Я отправил ему эмодзи с сердцем.       Эммет заворочался. Мы выключили фильм, он закинул на меня руку, пробормотал: «Спок-ночи, пап», и поплелся наверх в свою комнату. Я услышал скрип матраса, затем снова раздался храп.       Забравшись в постель, я открыл фото Лендона и прислонил телефон к подушке рядом с собой, чтобы заснуть, глядя ему в глаза.