Ты и я

      Вечер вторника наконец наступил.       В понедельник и вторник я не мог ни на чем сосредоточиться — меня поглощали мысли о Лендоне: о нас вдвоем, о нас с нашими мальчиками, вместе, как настоящая семья. Он ни на секунду не выходил у меня из головы. Коллеги постоянно косились, то замечая мой отсутствующий взгляд, то улыбку и смех, когда я вспоминал очередную чудесную деталь о Лендоне.       С утра понедельника мы переписывались без остановки. Во вторник днем он спросил, во сколько я уйду с работы.       «Как только смогу», — ответил я.       «Мне нужно точное время».       Я подумал, может, он планирует какой-то замороченный ужин, где все зависит от идеального тайминга.       «4:45? Пойдет?»       Он ответил: «Три часа и двадцать шесть минут до того, как я снова смогу тебя поцеловать».       Я сжульничал. Ушел пораньше. В 16:45 я уже гнал по шоссе, вдавив педаль в пол. Спустя три часа и двенадцать минут после начала отсчета Лендоном я уже парковался у его дома. Когда он открыл входную дверь, я обхватил его за талию и заставил отступить внутрь, целуя один, два, три раза — каждый следующий поцелуй был дольше и глубже предыдущего. Мысли об ужине испарились. К черту еду. Я нуждался только в нем. Он вцепился в меня, я — в него, и мы, как единое целое, попятились в гостиную, к его дивану. Я притянул его к себе плотнее и почувствовал, как колотится его сердце. Он схватил меня за затылок, провел пальцами по шее и запустил их в волосы.       Я перевалил его через подлокотник дивана. Мы снова утонули в подушках, ни на секунду не прерывая поцелуя. Он обхватил меня ногой, раздвинул бедра. Я подался навстречу, вжимаясь в него, углубляя поцелуй, и почувствовал его твердый член сквозь ткань наших брюк.       Я проложил дорожку из поцелуев к его челюсти, уху, затем вниз по шее к воротнику. Расстегнул пуговицы на его рубашке, пока он комкал мое поло на спине. Он дернул за ткань. Я раздвинул полы его рубашки. Нам все еще мешали майки. Мы оба яростно сорвали с себя остатки одежды, прежде чем снова соединиться. Грудь к груди, кожа к коже. Я застонал ему в рот. Он прикусил мою нижнюю губу.       Я потерял счет времени, пока мы целовались. Его руки были повсюду — ласкали меня, вырывали из меня стоны, заставляли дрожать, трепетать и выдыхать его имя. Его пальцы гуляли по пояснице, щекотали ложбинку вдоль позвоночника. Рисовали спирали и сердечки на лопатках. Он взял меня за руки и завел их мне за голову, я тем временем балансировал на коленях, продолжая прижиматься к нему. Его ремень впивался мне в живот, а сам Лендон сдвигал и раздвигал бедра, то сжимая меня и притягивая плотнее, то отпуская.       Мы так идеально подходили друг другу — наши тела, умы, сердца. Может, даже наши жизни, если бы нам удалось со всем этим разобраться. Он крепко обнял меня своими мускулистыми руками, прижал к себе, я уперся локтями в подушку по обе стороны от его головы, прокладывая поцелуями путь обратно к его губам.       Бешеная страсть уступила место чему-то нежному. Я зарылся носом в ложбинку у него на горле и выдохнул его имя. Оставил поцелуй там, где бился пульс. Наша спешка, обжигающая потребность после воскресенья теперь смягчились. Я по-прежнему хотел его больше, чем следующий глоток воздуха, но этим вечером не стоило срывать с себя штаны и сливаться телами до финала.       В конце концов, я осознал, что мы целовались в темноте, и солнце уже давно село. Я поцеловал его в нос, в бровь.       — Привет, — прошептал я. — Я соскучился по тебе.       Он рассмеялся.       — Я тоже по тебе соскучился.       Мы наконец разъединились и побрели на кухню, держась за руки и целуясь, пока я не прижал его спиной к столешнице.       У него уже была откупорена бутылка вина, стояли два бокала и домашняя сырная тарелка. Мы пили вино — пряное португальское Дору — и кормили друг друга сыром, крекерами и виноградом. Он сидел. Я стоял у него между ног, поглаживая одной рукой его бедро. Мы оставались обнаженными по пояс, он проводил большим пальцем по моей подвздошной кости, играя с краем трусов, выглядывающим из-под брюк.       Слишком быстро пришло время уходить. Мы целовались еще минут десять, наконец он прижал меня спиной к входной двери. Я обнимал его за шею, наши тела сливались воедино — от губ и бедер до колен.       — Мне пора.       Я снова поцеловал его.       — Знаю. — Он провел языком по моей нижней губе. — Боуэн… — Он дразняще просунул язык мне в рот. — …скоро будет дома.       — Мне нужно… — Он крутанул бедрами, я застонал. Наши члены оставались твердыми. — …купить молоко до того, как вернется Эммет.       Мы поцеловались в последний раз, затем он уперся ладонями в дверь и отстранился. Мы тяжело дышали, деля один кислород на двоих, его губы по-прежнему находились слишком близко. Ничего не стоило податься навстречу, всего на миллиметр, и поцеловать его снова…       — Увидимся в четверг? — прошептал он.

***

      В среду вечером Эммет заявил, что хочет научиться готовить свинину в панировке с пармезаном по моему рецепту, и встал посреди кухни, словно ожидал, что я наколдую ингредиенты прямо из воздуха. У меня не было ни свинины, ни пармезана, ни панировочных сухарей, ни масла, — так что мы поехали в магазин на моем пикапе. Я поймал себя на мысли, что мы впервые отправились за покупками вместе с тех пор, как он мелким помещался в тележку.       Дома мы воссоздали урок Лендона и Боуэна по разделке рыбы, правда, на нашей более тесной кухне. Процесс приготовления мной кляра и панировки выглядел не так впечатляюще, как ловкие движения филейного ножа Лендона, но я смог научить Эммета взбивать яйца с молоком, обмакивать свиные отбивные, обваливать их в сухарях с тертым сыром, а затем обжаривать на сковороде. Я передал ему готовку и просто наблюдал, потягивая вино. Я купил бутылку в магазине импульсивно, решив попробовать, понравится ли такое Лендону. Из телефона Эммета, лежащего на столешнице, тихо играла музыка.       — Ты теперь пьешь вино? — Эммет придавил край отбивной в шкворчащем масле. — Как мистер Ларсен?       — Ага. Мы же друзья. Он научил меня паре вещей.       Футбол, вино и новое, сильное влечение к членам и мускулистым телам — при условии, что и то, и другое принадлежит Лендону.       — Круто, — Эммет кивнул. — Он классный чувак.       — Это точно.       Неуклюжие вопросы Эммета служили зеркальным отражением того, как я сам неловко расспрашивал его о жизни. Прости, сынок. Это косноязычие у тебя от меня.       Мы вместе ели за столом, болтая о его уроках — физика по-прежнему отстой, история скучная, «Гамлет» — «сойдет» — и о том, что он думал о домашней игре в пятницу.       — Эта команда реально жесткая. Если мы их сделаем, скорее всего, выйдем в плей-офф.       Я кивнул, хотя мои мысли уже перескочили на другое. Домашняя игра. Бетани.             Я говорил Лендону, что он может оставаться у меня на каждую домашнюю игру. Но мы договорились об этих взрослых ночевках до того, как нам захотелось устраивать совершенно другой тип «пижамных вечеринок». Захочет ли Лендон по-прежнему оставаться у меня? Или это уже игра с огнем?       И если он все-таки останется на уикенд, как, черт возьми, я удержусь, чтобы не целовать его, не позажиматься с ним, когда Эммет дома?       — М-м… пап? — Эммет царапнул вилкой по тарелке и задергал коленом под столом. Я крепче сжал бокал с вином, борясь с желанием опрокинуть его залпом. — На этот уикенд приезжает мама Боуэна, и Боуэн сказал, что в субботу они едут в Остин. Он позвал меня с ними. Нормально?       — Город посмотреть?       — Университет. Техасский университет активно вербует Боуэна. Они с отцом ездили смотреть кампус в конце его предпоследнего года, а теперь его мама тоже хочет глянуть.       — А что насчет тебя? Тоже думаешь о Техасском?       Мы добились большого прогресса, но в разговорах, которые мы не вели, были растяжки, мины и медвежьи капканы. Взгляд Эммета упал на стол, лицо заледенело. Он напрягся, мышцы окаменели, губы сжались в тонкую линию. Исчез парень, который только что сидел со мной и мило, пусть и немного скованно, болтал.       Он обсуждал универ с матерью? Знала ли Райли о его надеждах и мечтах? Не поэтому ли он замыкался каждый раз, когда я пытался спросить?       — Ты уже думал, чем хочешь заниматься? Может, играть в футбол, как Боуэн?       Он пожал плечами, встал и отнес тарелку в раковину. Сполоснул и поставил в посудомойку.       — Ты закончил?       Я кивнул. Он забрал мою тарелку и проделал то же самое. Его музыка все еще тихо пульсировала на фоне.       — Да, ты можешь поехать в Остин с Боуэном и его мамой, — сказал я. — Надеюсь, отлично проведете время. Если хочешь, чтобы я погладил тебе одежду на пятницу, повесь ее на ручку двери, пожалуйста.       — Спасибо.       Он забрал телефон и отправился наверх. В мою сторону так и не посмотрел. Я услышал, как открылась и закрылась его дверь, а затем о дерево стукнулась пластиковая вешалка. Я допил вино и покрутил в ладони пустой бокал. Эммет был загадкой, меняющей форму в ту самую секунду, когда мне казалось, что я ее разгадал. Обнажающей новый оттенок боли, новый способ, которым я ранил и подвел его.       Может, он придет в восторг от Техасского университета и решит, что там ему самое место. Может, поедет туда за Боуэном, и они будут играть бок о бок год за годом до самого выпуска. Если Эммет так хорош, как все говорят — а откуда мне было знать? — то, возможно, однажды он будет играть в НФЛ.       Присутствовала бы в этом какая-то ироничная насмешка судьбы, подумал я: у меня, человека, который до сих пор не умеет бросать мяч, сын стал бы профессиональным футболистом.       Может, Эммет слишком нуждался в матери. Я знал свои пределы. Я был отцом Эммета, но ничем не мог заменить материнское тепло. Может, пара дней с Бетани…       Блядь. Бетани.       Бетани знала о нас с Лендоном. Ну, не совсем, потому что мы еще не были вместе, когда я при первой встрече с ней притворился, что мы больше, чем друзья. Я думал, эта маленькая ложь во спасение ничем не аукнется, ведь и представить не мог, что мы с Лендоном когда-нибудь — когда-нибудь — станем друг для друга чем-то большим. Я думал, что без проблем смогу все объяснить, если бы Эммет услышал об этой выходке. Сказать, что просто выручал Лендона. Эммет бы понял, несомненно.       А что, если Бетани ляпнет что-то Эммету? Что, если Эммет придет ко мне и потребует правды? Что я скажу ему, если он спросит, встречаюсь ли я с отцом его лучшего друга? Я не стану ему лгать.       А что, если он спросит, люблю ли я Лендона? Я знал, к чему хотел прийти и кем увидеть нас друг для друга, но… Нам требовалось больше времени. Я достал телефон и написал Лендону: «Привет. Ты же приедешь на уикенд, да? Из-за того, что Бетани в городе?»       «Планировал. 😍»       «Эммет сказал, что едет в Остин с Бетани и Боуэном. Посмотреть универ.»       «Значит, дом в нашем полном распоряжении?»       Сердце пропустило удар. Я застучал пяткой по ножке стула.       «Я подумал о Бетани. Она «знает» о нас.»       Следующее сообщение от Лендона пришло только после того, как я приготовил миску и ложки для Эммета на утро, вымыл блендер и убрал его вместе с арахисовой пастой на место.       «Я могу поговорить с ней и попросить держать свои догадки при себе. Я никогда раньше не вмешивал Боуэна в свои отношения. Она это знает.»       Слово отношения ударило меня под дых. Сколько их было у Лендона? Кто был до меня? Как долго они встречались? Почему расстались?       Окажусь ли и я однажды сбитым летчиком в зеркале заднего вида Лендона?       Я написал ему уже из кровати, когда немного взял мысли под контроль.       «Я хочу сам рассказать Эммету, когда придет время. Не хочу, чтобы он узнал о нас от кого-то другого.»       Внутренности царапнул страх, заставив меня почувствовать себя, будто провалился под лед замерзшего озера. Я представил, как Эммет может отреагировать на нас с Лендоном. Что, если я найду любовь всей своей жизни, но потеряю сына?       «Я знаю. ❤️ Увидимся завтра, Люк. Осталось всего восемнадцать часов.»       Когда я подъехал к спортивному комплексу, Лендон уже ждал на улице. Он обернулся к парковке, как только заурчал мотор моего пикапа. Мы встретились взглядами сквозь лобовое стекло. Он улыбнулся.       Лендон закатал рукава рубашки и накинул поверх волонтерскую футболку. На ком-то другом это выглядело бы неряшливо или небрежно, но только не на нем. Его предплечья были на виду, как и загорелый участок кожи в ложбинке на шее. Я уже пробовал это место на вкус. Я знал, каков он на вкус и над, и под воротником. Знал, как он дрожит, когда я прикусываю мочку его уха и зарываюсь носом в изгиб шеи.       Два дня вдали от Лендона казались вечностью. В четверг мы были так же ненасытны, как и во вторник, с той лишь разницей, что теперь приходилось сдерживать себя на публике. Наедине же мы просто пожирали друг друга. Зажимая друг друга между холодильниками, мы целовались, пытаясь забраться под футболки, чтобы почувствовать обнаженную кожу. Мне пришлось обмахивать себя ледяным воздухом, чтобы остыть, прежде чем я смог оттуда выйти из подсобки.       Мы не сводили друг с друга глаз, пока команда маршировала вдоль шведского стола. Ужин на этот раз был простым: пицца, салат и хлебные палочки. Естественно, две сотни подростков умудрились намудрить даже в самом простом. Большинство проигнорировали салат, зато щедро наливали себе заправки. Они пытались утопить куски пиццы в «Ранче», «Тысяче островов» или сырном соусе. В итоге заправка оказалась размазана по столам, полу и самим парням.       Эммет с Боуэном, как всегда, плелись в хвосте. Марианна предложила им коробку пиццы на двоих. Они навалили сверху салат «Цезарь» и взяли две вилки.       — Как будто в хлеву выросли, — прокомментировал Лендон.       Мы посмотрели первые пятнадцать минут тренировки, потом улизнули на парковку. Лендон огляделся по сторонам, прежде чем вжать меня в борт пикапа и поцеловать так, что, по ощущениям, содрогнулась земля. Я схватил его за бедра и держал, прижимая к себе даже после того, как он разорвал поцелуй. Мы смотрели друг другу в глаза, вслушиваясь в доносящиеся до нас свистки и звуки со стадиона. Я слышал, как Боуэн хлопает в ладоши и командует перезапуск комбинации. Слышал, как Эммет выкрикивает команду на розыгрыш. Еще один поцелуй. Наши губы встретились, глаза остались открытыми. Казалось, мое сердце вот-вот взорвется.       Я выбрал новый ресторан — тайский, в котором мы оба еще не бывали. Главными его плюсами, судя по отзывам в гугле, были атмосфера полумрака и кабинки с высокими спинками, обеспечивающими приватность. Всю семиминутную дорогу я держал Лендона за руку. Нас проводили к столику в углу, и вместо того, чтобы сесть напротив, он скользнул на диванчик рядом со мной.       Мы заказали пад-тай и благополучно о нем забыли. Держались за руки, разговаривали и крали поцелуи каждую возможную минуту. Когда мы находились вместе, время летело незаметно в отличие от тех часов, когда были врозь, и слишком быстро настала пора возвращаться забирать Боуэна и Эммета с тренировки.       Я съехал на обочину, не доезжая до стадиона. Переключил селектор на паркинг, отстегнул ремень и перетянул его через центральную консоль, чтобы поцеловать Лендона еще один раз. Мы оба задыхались, когда оторвались друг от друга, соприкасались носами, мои ресницы щекотали его лоб, пока я целовал его в веки.       — До завтра, — прошептал я.       — Восемнадцать часов.       Он поцеловал меня снова.       — Я уже скучаю по тебе.       — Впереди уикенд.       Он ткнулся носом мне в челюсть, в шею. Я вздрогнул — и от его прикосновения, и от перспективы провести с ним наедине целых два дня. Как мне удержать себя в руках, если он поджигал меня каждый раз, когда мы оказывались рядом? Я правда собирался пожелать ему спокойной ночи и оставить на диване? Если я пущу его в свою кровать… позволю ли ему когда-нибудь покинуть ее?