Ты и я

      — Па-а-ап! — Разнесся субботним утром по дому голос Эммета. — Эй, пап?       Я резко распахнул глаза. Лендон лежал в моих объятиях, прижавшись спиной к груди. Мы делили одну подушку. Мы целовались до четырех утра, пока глаза не начали слипаться — пытались украсть друг у друга еще один, последний поцелуй.       Дверь спальни была нараспашку. Шаги Эммета уже звучали на лестнице. Я перемахнул через Лендона и выскочил из кровати. Врезался в дверь, вывалился в коридор и захлопнул ее за собой. Вытаращенными глазами уставился на Эммета.       Мой сын замер, занеся ногу над предпоследней ступенькой. Он смотрел на меня так, будто я только что выскочил из мультика.       — Пап?       — Эм? Что ты здесь делаешь? Я думал, ты едешь в Остин. — Мой голос звучал обвиняюще? Или наоборот виновато? Как голос человека, который провел ночь в постели с отцом лучшего друга своего сына? Было ли по мне видно, что мы часами сосались с Лендоном, до и после того, как показал ему свои рисунки?       — Я же написал тебе, — медленно проговорил Эммет. — Сказал, что заскочу.       — Я не видел.       Сердце готовилось выпрыгнуть из груди. Как, блядь, я собирался незаметно вывести Лендона из спальни, если Эммет заявился домой?       Он пожал плечами. Поднялся по оставшимся ступенькам и повернул к своей комнате.       — Я забыл зарядку и еще кое-что по мелочи. Боуэн с мамой ждут на улице. Мы уже выезжаем.       О, просто супер. Бетани и Боуэн стоят у моего дома, пока Лендон лежит в моей кровати. Господи, у меня на коже предэякулят Лендона. От меня пахнет Лендоном?       — Окей.       Я сложил руки на груди и стал ждать, пока Эммет выйдет. Когда тот все-таки вышел из комнаты, я пожалел, что он не остался внутри.       — Я думал, мистер Ларсен ночует у нас?       — Да, он здесь. Он, м-м, в ванной. — Я бросил взгляд вниз, на диван, на котором совершенно точно никто не спал. — Он ранняя пташка. Уже пару часов на ногах. Как закончит, пойдем завтракать.       Эммет ухмыльнулся.       — Надеюсь, ты примешь душ, пап. Вечно жалуешься, что от меня воняет. — Он вприпрыжку сбежал по лестнице. — До завтра!       — Во сколько вы будете? — крикнул я ему вслед.       Дверь захлопнулась на середине моего вопроса, а дверь спальни приоткрылась — Лендон высунул голову. Глаза у него были огромными, а волосы выглядели так, будто кто-то часами ерошил их пальцами. Я потянулся к собственным волосам. Нащупал дикий шухер во все стороны. Дерьмо.       — Ну, вот такое пробуждение. — Я потер лицо ладонями. — Извини.       — Перестань. Наверно, даже хорошо, что нас вытащили из постели. — Он улыбнулся и взял меня за руку. Поцеловал пальцы, затем потерся щекой о ладонь. Его щетина щекотала кожу. — Как смотришь на то, что я займусь завтраком, пока ты в душе?

***

      Суббота пролетела незаметно, и мы провели ее вместе от начала до конца. Что показалось самым удивительным — насколько обычной оставалась наша жизнь, и в то же время, насколько потрясающе, невероятно, прекрасно чудесным все стало. Я и раньше бывал на фермерском рынке в Старом городе. Но никогда не был там с ним. Солнце казалось ярче, воздух — свежее. Фрукты выглядели более спелыми, местный мед — слаще. Лендон закупался зеленью на неделю, а я выбрал лоток клубники, которая казалась такой ароматной и сочной, что я буквально чувствовал на кончике языка ее терпкий вкус.       Мы прошлись по тропе вдоль реки, вышли к городскому парку. Посмотрели послеланчевые детские футбольные матчи и посмеялись над борьбой за мяч. Мальчишки были ростом от горшка два вершка, и в своих огромных шлемах напоминали неуклюжих пупсов с трясущимися головами.       Лендон сказал, что хочет провести ленивый, расслабленный вечер вдвоем: только диван, бутылка — или две — вина и мы. Я согласился, но у меня был один вопрос. Мне хотелось, чтобы нам было комфортно, и чтобы между его и моей кожей было как можно меньше препятствий.       — Как насчет зависнуть на Netflix в одних боксерах?       — А я-то думал, мне придется потрудиться чуть больше, чтобы дойти до этого этапа. — Лендон подмигнул. — Но вообще-то именно на это я и надеялся после одного-двух эпизодов.       Я усмехнулся, снимая джинсы и отшвыривая их на пол гостиной.       — Может, после одной-двух серий мы окажемся уже в другом месте.       В этот раз, вместо того чтобы забиться в разные углы дивана, мы сразу оказались в объятиях друг друга. Я откинулся на грудь Лендона, а он обнял меня за плечи. Я взял его за обе руки. Оставил пару поцелуев на больших пальцах.       — Я ничего не смотрел без тебя. Ждал, чтобы мы могли продолжить вместе.       Он поцеловал меня в затылок и зарылся носом в волосы.       Мы пили вино из одного бокала. Сериал, который Лендон выбрал пару недель назад, был отличным и по-прежнему держал в напряжении… но не так сильно, как объятия Лендона. Каждый его выдох скользил по моей шее, а когда он улыбался или смеялся, я чувствовал движение его губ на коже. Он то и дело оставлял случайные поцелуи на линии роста волос и изгибе шеи, и от каждого меня пробирала дрожь с головы до ног.       Полтора эпизода спустя Лендон начал медленно массировать мне спину под лопатками. Он надавливал большими пальцами, находя и разминая узлы напряжения, которые я носил в себе годами. Я застонал. Он поднялся к плечам и начал разминать их сильными, уверенными движениями.       — Ложись, — скомандовал он.       Сбросил мешающую подушку на пол и освободил для меня место, прежде чем нажать на паузу.       Мы добрались до второй части плана «Посмотреть Netflix и расслабиться», которая «расслабиться».       Я был обеими руками за. Стянул футболку и плюхнулся животом на диван. Лендон устроился позади меня на коленях, обхватил меня бедрами и принялся за мою спину. Длинные, глубокие движения вдоль позвоночника, медленное разминание трапеций и спуск к лопаткам. Он даже помассировал мои не особо выдающиеся дельты и бицепсы.       Месяцы стресса таяли под его ладонями. Мышцы превратились в желе, кости — в пластилин. Я стонал, чуть ли не пуская слюни в подушки. Он сменил позу, опустил руки ниже. Вдавил основание ладони в мышцы поясницы, растопырив пальцы до самых бедер.       Когда его большие пальцы первые несколько раз скользнули под резинку боксеров, я был слишком погружен в массаж, чтобы это заметить — закатывал глаза, поджимал пальцы на ногах, дышал коротко и часто. На четвертый раз вслед за его прикосновением потянулся шлейф огня, под кожей словно вспыхнули искры. Я мог проследить точный маршрут его пальцев: от позвоночника вниз, под ткань трусов и по изгибу задницы. У меня перехватило дыхание. Он сделает это снова? Большие пальцы Лендона оставались выше резинки на протяжении двух, трех, четырех глубоких нажимов на мышцы. Может, показалось. Случайность.       И снова он опустился ниже резинки. В этот раз уже не только большие пальцы, но и нижняя часть ладони скользнула от основания позвоночника в стороны, почти лаская то место, где спина переходит в ягодицы, где начиналась моя не особо выдающаяся задница.       Я вжался щекой в подушку и скосил на него один глаз. Он был сосредоточен, напряжен, его взгляд намертво прикован к моей заднице. Я сжал ягодицы. Он приоткрыл губы. Я сделал это снова. Его зрачки, и без того расширенные, стали еще больше. С губ сорвался прерывистый выдох.       Он, должно быть, почувствовал мой взгляд. Поднял глаза и посмотрел на мое расплющенное по дивану лицо. Я усмехнулся. Он покраснел, поспешно переместил ладони обратно к плечам, затем навалился на меня всем телом и уткнулся носом в шею. Правда, бедра благоразумно держал на расстоянии.       — Ты меня раскусил, — выдохнул Лендон мне в ухо. — Я стопроцентный фанат задниц.       Он провел ладонями по моим рукам, переплел наши пальцы.       — Прости, что разочаровал.       Я поднес наши соединенные руки к губам и поцеловал его костяшки.       — Ты идеален, Люк. — Он высвободил одну руку и провел ей по моему боку, по бедру и поверх боксеров. Остановился и сжал одну ягодицу. Застонал и зарылся лицом мне в волосы. Улыбнулся и поцеловал меня с десяток раз, сжимая пальцы. — Мне очень нравится то, что у тебя есть. Прямо очень, очень нравится.       Он отстранился. Я перехватил его руку и вернул обратно на задницу. Попытался быть кокетливым, даже сексуальным, заглядывая ему в глаза через плечо.       — Ты кое-что пропустил во время массажа, — сказал я и напряг ягодицу под его ладонью.       Его глаза вспыхнули. В это время он пытался скрыть стояк в боксерах, теперь я наблюдал, как его член наливается и твердеет.       — Правда?       — Ага. — Я поддел большими пальцами резинку боксеров и стянул их ниже, обнажая верхнюю часть ягодиц. — Думаю, в этот раз тебе нужно подойти к делу более обстоятельно. Если хочешь, конечно.       Я оставил боксеры спущенными наполовину. Мяч был на его стороне. Он стянул с меня боксеры — и не просто с задницы, а по бедрам, за колени, со ступней и отбросил в сторону, пока я не остался абсолютно голым. Впервые полностью обнаженным перед Лендоном.       Я поерзал. Мой собственный член тоже проявил живой интерес к происходящему: из расслабленного и полувялого состояния перешел в полную боевую готовность, упираясь в диван. Я точно оставлю пятно на подушке, к гадалке не ходи.       Лендон оседлал мои бедра, коснулся губами обеих лопаток. А когда наклонился, я почувствовал ткань его боксеров, затем между ягодицами и ногой — плотную твердость члена, скрытого под тканью. Головка члена ткнулась в мою плоть.       Я вздохнул. Раздвинул ноги. Лендон издал странный звук, словно ему не хватало воздуха. Провел ладонями по центру спины вниз, пока не обхватил мою задницу. Я зарылся лицом в диван, чтобы заглушить стон. Он не просто лапал меня. Это был настоящий массаж. Лендон применял к моей заднице те же техники, что и к плечам. Глубокие, медленные разминания, кончики пальцев прорабатывали точки между поясницей и ягодичными мышцами. Большие пальцы глубоко вжимались в сгибатели бедра.       Но он постоянно возвращался к самим ягодицам. Сжимал их, впивался пальцами. Его большие пальцы заскользили ниже — на этот раз прямо в ложбинку. Я услышал, как у него перехватило дыхание. Он раздвинул ягодицы. Сжал и снова раздвинул. Я подался навстречу его рукам.       Мой член стал настолько твердым, что ощущал в нем пульс. Яйца поджались, будто я находился на грани оргазма. Я вцепился в подушку рядом с головой. Лендон поцеловал меня в позвоночник, затем прижался щекой к пояснице. Его выдох скользнул по коже. Меня пробрала дрожь до кончиков пальцев ног.       Последовал еще один поцелуй, на этот раз в самый верх ложбинки. И еще один — на миллиметр ниже. И еще. Если он раздвинет мою задницу и поцелует еще раз, его рот окажется прямо на моей дырке.       — Люк? — Мое имя прозвучало шепотом на коже. — Люк, ты хочешь… — Голос сорвался.       Я раздвинул ноги настолько широко, насколько позволял диван. Хотел рук Лендона, его прикосновений, его рта, его поцелуев на себе, повсюду. Я хотел всего этого.       — Хочу.       У меня сел голос, стал распутным, хриплым и полным нужды. Я приподнял задницу навстречу лицу Лендона.       Он раздвинул ягодицы. Я услышал, как он прошептал: «Блядь…»       А затем его рот оказался на моем отверстии.       Я дернулся, словно через меня пропустили ток, словно на кожу попали оголенные провода. Лендон замычал мне в задницу, обе ладони снова впились в плоть, а его губы и язык — Господи Иисусе, его язык — прорабатывали кольцо мышц. Я понятия не имел, что это может ощущаться настолько хорошо. Римминг уже вряд ли считался таким скандальным занятием, каким был лет двадцать назад, но я никогда этого не делал. Никогда этого не испытывал. Срань господня, чего же я был лишен?       Лендон проталкивал язык глубже. Моя дырка раскрывалась для него, навстречу ему, вокруг него. Я рычал в диван. Лупил ладонью по подушке, кусал микрофибру и наполнитель. Вцеплялся в ткань. Приподнимал задницу, пытаясь получить больше языка Лендона. Больше его губ, больше языка, быстро и жестко скользящего вокруг сфинктера. Больше его стонов, его сбивчивого дыхания, того, как он жадно хватал воздух и шептал мое имя, как матерился, прежде чем снова нырнуть за добавкой.       Я оказался очень, очень близок к разрядке. Чувствовал, как нарастало напряжение, чувствовал, что вот-вот произойдет взрыв. Я не хотел этого — только не так рано — и потянулся к члену. Сжал его у основания, пытаясь сдержаться.       Лендон с силой всосал, затем схватил меня за бедра и перевернул на спину. Я ударился о диван, подпрыгнул, раскинув ноги и задрав их в воздух. По ложбинке между ягодицами стекала слюна.       Я еще никогда не представал перед Лендоном настолько обнаженным. Я смотрел ему в глаза. Он смотрел в мои. Мой член подрагивал, такой твердый, что я больше не мог сдерживаться. Я выдохнул его имя…       Он обхватил губами член и вобрал в рот. Втянул глубже, целиком, до самого основания, пока головка не уткнулась ему в горло. Поднял на меня взгляд, его щеки впали.       Я взорвался, выкрикивая его имя, ругательства, какую-то бессмыслицу, и снова его имя. Схватил его за волосы, пока извивался. Оторвал спину от дивана, широко раздвинул ноги, согнул их в коленях, поджал пальцы. Перед глазами все побелело, словно кто-то отключил зрительные нервы, подобно шнуру питания из розетки. Лендон сглотнул, сглотнул еще раз. Прижался щекой к бедру. Я почувствовал, как его била дрожь.       Я потянулся к нему с единственной мыслью: Он тоже должен кончить. Я хотел, чтобы он прополз вверх по моему телу и оседлал мое лицо. Хотел обхватить губами его член, попробовать сделать ему минет. Хотел потрогать его, подрочить, попробовать на вкус, почувствовать. Я хотел всего — того же, что Лендон моментом ранее подарил мне. Я потянул его за руку, побуждая подняться.       Он встал на колени и рухнул на меня, уткнувшись лицом мне в грудь и обхватив за талию. На моей ноге расплылось мокрое пятно.       — Ты…       Он кивнул.       — Одновременно с тобой. Не смог остановиться. Ты слишком идеален, Люк. То, как ты ощущаешься. Какой ты на вкус.       Он вздрогнул. Я гладил его по спине и целовал в волосы. Сердце колотилось как бешеное. Зрение все еще не сфокусировалось. Мысли с трудом связывались воедино, плавая в медовом послеоргазменном мареве.       — Все нормально? — наконец спросил я.       Накануне мы остановились. На этот раз — нет. Но мы осознанно делали каждый шаг, от массажа до стягивания боксеров и моего согласия.       И это что-то значило. Гораздо больше, чем просто ослепительно хороший оргазм. Открыться, вверить себя в руки Лендона… Я чувствовал, как в ткань наших отношений, которую мы уже успели создать, вплетается новая нить. Более глубокое, более интимное доверие. Ты увидел меня, всего меня, и полюбил то, что увидел. Внутри и снаружи.       — Да, — выдохнул он. — Мне хорошо. А тебе?       Я кивнул. Мне было просто охуенно. Я все еще пытался сосчитать до трех в уме. И терялся где-то между единицей и воспоминанием о выражении лица Лендона, когда кончал ему в горло. Я согнул ногу и потерся икрой о его бедро.       — Отлично. Более чем отлично. Я…       Мысли снова разбежались. Я вздохнул. Обнял его как осьминог. Он рассмеялся мне в грудь, затем проложил дорожку из поцелуев от шеи к челюсти, уху и обратно к губам. Я чувствовал собственный вкус у него на губах, на внутренней стороне щек, на корне языка. Притянул его плотнее, желая большего. Мой член предпринял героическую попытку снова встать. Но я выплеснул все в горло Лендону, и во мне больше ничего не осталось.       Мы ополоснулись в душе, не торопясь намыливая друг друга. Я смог рассмотреть Лендона во всей красе: сильные бедра, упругая задница, узкий таз, плоский живот. Его член был толстым даже в спокойном состоянии, таким же идеальным, как и он сам. А еще у него была крутая интимная стрижка. Я-то просто прошелся триммером и скосил все лишнее, чтобы заросли не выглядели так дико. Пах Лендона выглядел как произведение искусства.       Я добавил очередной пункт в свой мысленный список. При виде члена — при виде члена Лендона — у меня текли слюнки. Было ли все это новообретенным открытием — что я ценил мужчин больше, чем думал, — или же это было следствием моей влюбленности в Лендона? Я по-прежнему не знал.       Да и не уверен, что это имело значение. Меня не интересовала проверка ни одной из теорий. Лендон был мужчиной, которого я хотел.       Итог: пути Господни неисповедимы. И я был чертовски счастлив, что это так.

***

      Я проснулся от поцелуев на плече и позвоночнике. Воскресное утреннее солнце просачивалось сквозь щели в жалюзи. Лендон лежал позади меня, обнимая. Одной рукой скользил по моему боку, спускаясь к бедру. Я застонал и откинул голову ему на плечо. Он поцеловал меня в щеку, в ухо, прошептал: «Доброе утро, любимый», и обхватил мой напрягшийся член.       Мы целовались, пока он дрочил мне: ленивыми, мягкими движениями в такт такому же ленивому, медленному скольжению наших языков. В конце концов я повернулся: мне было мало поцелуев через плечо и только одной руки Лендона. Я тоже хотел трогать и ласкать его. Хотел прижаться к нему всем телом, покачиваться в его объятиях, распадаться на части в его руках.       Я затащил его на себя, обнял за шею, а ногами обвил его талию. Мы были голыми. Мы голыми рухнули в постель после душа и несколько часов целовались, скользя пальцами по рукам, грудным мышцам и щекам друг друга. Находиться обнаженным рядом с Лендоном оказалось так же естественно, как волонтерить, гулять у реки или обниматься на диване. С ним было легко все — и до одури волнующе.       Он нежно поцеловал меня, мы встретились взглядами, он запустил пальцы мне в волосы. Наши члены терлись друг о друга, твердые, горячие и тяжелые.       Я замер и положил ладони ему на лицо. Провел пальцами по щекам.       — Все нормально?       Он кивнул. Поцеловал меня снова, нежно покусывая губы.       Я крепко прижал его к себе и сильнее обхватил ногами за талию. Он подался навстречу. Крутанул бедрами и потерся членом о мой член. Я толкался бедрами синхронно с ним, не разрывая контакт наших губ. Запустил пальцы ему в волосы, провел ладонями вниз по затылку. Вцепился в его плечи, запрокинув голову. На выдохе он прикусил меня за ключицу и яростнее толкнулся бедрами. Я пополз вверх по кровати, пока не уперся плечами в стену. Кожа горела, по ней расползался жар, по венам текло удовольствие, как жидкий шелк.       Он навис надо мной, приоткрыв рот и выдыхая мое имя. Я потянулся к нему и повлек за собой. Лоб ко лбу, губы соприкоснулись, языки сплелись. Мы вновь столкнулись бедрами, потерлись членами. Я скрестил лодыжки у него за спиной. Наши тела блестели от пота. Обнаженные ощущения — ощущения Лендона — прошивали меня насквозь. Заставляли мышцы дрожать. Икры свело судорогой. Я хлопнул ладонью по стене за головой. Царапнул ногтями гипсокартон. Схватился за простыню и чуть не сорвал ее с кровати. Мотнул головой, утыкаясь в подушку.       Он схватил меня за ногу и прижал ее к своему боку. Уткнулся лицом мне в шею, произнося мое имя как молитву, толкаясь, толкаясь, толкаясь…       — Люк.       Он судорожно выдохнул мне в горло, касаясь губами пульсирующего сосуда, а его сперма обожгла кожу. Горячая жидкость сделала наши движения скользкими, мой член вдруг оказался в его семени. Я заставил Лендона кончить. И сам…       Он крепко держал меня, пока я разлетался на осколки. Пока бился в конвульсиях под ним, а мой член извергался толчками, заливая наши животы, бедра, бока. Лендон продолжал двигаться на протяжении моего оргазма, но мягче, чем раньше. Его поцелуи падали как капли дождя мне на плечо и под ухо. Выше к челюсти, по щеке, к губам. Я тяжело дышал. Пытался выговорить его имя. Разжать пальцы, которыми вцепился в простыню.       — Лендон…       Он потерся о меня носом. Я думал, мы не можем быть еще ближе, но он нашел способ чуть глубже проскользнуть в мои объятия. По нам растекалась сперма. Мы. Мы вместе. Я по-прежнему не мог связать больше двух слов.       — Откуда ты взялся? — Его слова были тише шепота. — Как ты меня нашел?       Он все перепутал. Как он нашел меня?       Мы не могли валяться в постели весь день. К полудню должен был вернуться Эммет, а Лендон обещал Боуэну и Бетани совместный ланч, прежде чем отвезти ее в аэропорт. Я засомневался, но он заверил меня, что все будет в порядке. По его словам, Бетани казалась другой. Более счастливой. Напряжение между ними немного спало.       Я вспомнил, как она махала мне с трибун. Я-то думал, что она будет меня недолюбливать, что та ложь во спасение — про то, что я бойфренд Лендона — настроит нас друг против друга. Думал, что, застолбив Лендона, навсегда стану изгоем для Бетани — женщины, которую он полюбил первой и которая все еще любила его. Возможно, я ошибался.       Наш совместный душ оказался не таким долгим, как хотелось обоим. Лендон слишком быстро оделся и приготовился уходить, часы отсчитывали минуты до неминуемого возвращения Эммета.       Я поцеловал Лендона у входной двери, положив ладони ему на бедра и продев большие пальцы в шлевки его джинсов.       — Не хочу, чтобы ты уходил.       — А я не хочу уходить.       Мы потерлись носами. Возвращались все барьеры между нами, которые рухнули в пятницу: вечера порознь, наши сыновья, тайные отношения, которые мы строили. В голову полезли опасные мысли. Что, если мы плюнем на осторожность? Что, если будем держаться за руки на тренировках или поцелуемся на глазах у других мам из родительского комитета?       Что, если мы перестанем прятаться?       Что, если я поцелую Лендона на глазах у Эммета?       Что, если Эммет отреагирует яростью, сбежит от меня, как только сможет? Если не сможет это принять? Если порвется тонкая паутинка доверия, которую мы сплели с Эмметом?       Я неохотно отступил, продолжая цепляться за джинсы Лендона.       — Напишешь мне, как вернешься из аэропорта?       — Конечно.       Он поцеловал меня, потом еще раз. Мы продолжали целоваться, когда услышали визг тормозов и хлопки автомобильных дверей. Я выглянул через стекло входной двери. Эммет вылезал из внедорожника Боуэна.       — Мне пора. — Лендон сжал мою руку и не отпускал, пока мы не услышали шаги Эммета на крыльце. — До вторника?       — Да. — Я сжал его руку в ответ и отпустил только тогда, когда открыл дверь. — Эм! — поприветствовал я сына, хотя сердце разбивалось, пока провожал взглядом Лендона.       Пятьдесят четыре часа до того, как я увижу тебя снова.