Ты и я

      Начался плей-офф.       Сезон плей-офф в Техасе — это ад на земле для игроков, их родителей и, в особенности, для волонтеров команды.       Тренировки проходили каждый день. Как капитаны, Боуэн c Эмметом работали больше и усерднее остальных игроков команды. Они организовывали тренировки, проводили упражнения, записывали видео игр, смотрели эти видео, анализировали. Снова корректировали упражнения и пересматривали видео. А затем, отдав все силы команде, черпали их из своих скрытых резервов и работали один на один с координаторами нападения и защиты и индивидуально с тренером Пирсом, оттачивая собственную игру.       Мы с Лендоном испытывали свою собственную версию перегруза, пока спонсоры и волонтеры закружились в бешеном водовороте, пытаясь скоординировать, как доставить все необходимое команде на все игры плей-офф и именно туда, куда нужно.       Каждая игра была выездной, проводилась на нейтральной территории между двумя школами, борющимися за выход в следующий этап. Нам приходилось тащить почти в пять раз больше снаряжения, чем на обычную местную выездную игру: оборудование для полудневной тренировки, три полноценных приема пищи для игроков, протеиновые снеки, Гаторейд, воду, аптечки в количестве, достаточном для оснащения машины скорой помощи. Запасные бутсы, шлемы, щитки и инструменты для ремонта экипировки. И жуткого надувного наездника.       В большинство вечеров, пока дети тренировались, проводились собрания родительского комитета. Мы решали, кто за чем следит, когда и где. Кто поведет машины, и кто потащит барахло Last Waters на игру и обратно. Обладая пикапом, я одним из первых вызвался добровольцем на перевозку оборудования. Лендон вызвался ехать со мной.       После собраний мы с ним сидели на трибунах и наблюдали за нашими парнями. Мы были вымотаны, наш привычный режим полетел к чертям. Нам выпадало не больше пары минут наедине то тут, то там, мы успевали лишь поцеловаться на парковке или мимолетно соприкоснуться коленями.       Поскольку во вторник нашего вечернего свидания не предвиделось, я отправил Лендону в офис букет из двух дюжин красных роз. В среду местная пекарня доставила мне в офис четыре дюжины свежеиспеченного, теплого и тягучего печенья. Мы написали друг другу, идентичные записки: Я люблю тебя. Л.       Эммет с Боуэном сильно выматывались после целого дня в школе и еще более напряженных тренировок, у них хватало сил лишь доплестись до наших машин, добраться домой, закинуть в себя еду и вырубиться. Я заранее наготовил ужинов — по совету Лендона, — и мог разогреть их, как только мы возвращались домой, пока Эммет взбивал себе протеиновый коктейль. Он ел. Я смотрел, как он жует, и болтал о тренировках и собраниях волонтеров. После этого он обнимал меня, бормотал сонным голосом «спасибо, пап» и падал лицом в кровать.       В первом раунде наши играли с командой из Сан-Антонио в Уэйко. Затем — с командой из Эль-Пасо в продуваемом всеми ветрами Абилине. Мы с Лендоном исколесили весь штат на моем пикапе. Я держал его за руку все время, если не нужно было бороться с ветром на шоссе за Свитуотером или на 35-й автомагистрали. Мы в шутку обсуждали, как бы скинуть этого надувного урода из кузова пикапа где-нибудь в районе Уэтерфорда или Мехии.       Третий матч плей-офф играли в День Благодарения в Сан-Анджело. В ожидании начала игры мы с Лендоном чокались ведерками с куриными стрипсами и пили диетический Dr Pepper, сидя на откинутом борту моего пикапа.       Мы не скрывались ни от кого, кроме наших сыновей. Я держал его за руку в машине, а на заправках целовал перед тем, как он уходил пополнить запасы газировки, купить еще одну пачку сырных крекеров или ореховой смеси. Я называл его «малыш», когда мы расставляли оборудование на полях, и засыпал у него на плече, когда всем волонтерам удавалось присесть на краткий отдых.       Другие мамы знали. Ну конечно же знали. Мы делили с ними хот-доги, газировку и наши жизни. На собраниях волонтеров Энни стала говорить о нас как о неразлучном дуэте. Люк и Лендон, Лендон и Люк. Всегда вместе. Никогда поодиночке.       Именно так, как я этого хотел.

***

      Наши парни провели «Родео Райдерс» из Last Waters через три раунда плей-офф и дошли до самого финала чемпионата штата.       Каждый год владелец «Даллас Ковбойз» предоставлял свой огромный стадион НФЛ в пригороде Далласа для финальной игры чемпионата штата среди старших школ. В этом году «Родео Райдерс» встречались с «Хьюстон Рокетирс». Начало матча было назначено на семь вечера.       Меня распирало от гордости, когда я смотрел, как Эммет, Боуэн и остальная команда ждут у входа в туннель на гостевой стороне стадиона «Ковбойз». Невозможно было подсчитать, сколько сил они потратили ради этого момента. Не только изматывающие тренировки этого сезона, но и работа в межсезонье, летние кроссы и тягание железа по уикендам, выезды на озеро для сплочения команды, годы в младшем составе до этого, а также долгие годы детского и юношеского футбола — все длинными нитями тянулось за каждым из парней. Они вместе бились, преодолевали трудности и проливали кровь ради этого.       Некоторые битвы происходили у всех на глазах. А некоторые, как у Эммета, приходилось вести внутри себя.       Я положил ладонь Лендону на поясницу. Я бы не был здесь, не разделял бы этот момент с Эмметом, если бы не он.       Боуэн, Эммет и Джейсон стояли во главе команды. Они обняли друг друга за талии и прыгали как единое целое, скандируя какую-то бессмыслицу, чтобы зарядить всех энергией. Сначала зрителям представили команду противников. Толпа была на взводе, ревели забитые до отказа трибуны. Фоном гремела музыка. Финалы чемпионата старших школ в Техасе — это мини-Супербоулы. На стадионе не оставалось ни единого свободного места.       Прямо перед объявлением Last Waters Эммет отделился от команды и подбежал ко мне. Я потянулся к нему, встревоженный, гадая, не пошло ли что-то не так, не получил ли он травму на разминке, не заболел ли, не решил ли, что не сможет играть…       Эммет стянул шлем и посмотрел мне в глаза. Он выплюнул капу в ладонь и уставился на меня так, словно пытался запечатлеть эти секунды в памяти, чтобы потом их нарисовать.       — Пап? — У него в глазах мелькнул страх. Я видел, как он стиснул зубы и собрался с духом. — Увидимся после игры?       — Да, — пообещал я. — Увидимся. Буду ждать тебя на бровке.       Я всегда буду здесь ради тебя. Всегда.       Он кивнул, засунул капу обратно в рот, надел шлем и рванул к Боуэну и Джейсону, в то время как голос диктора прогремел: «… «Родео Райдерс» из Last Waters!»       Одно из преимуществ игры на стадионе «Ковбойз»? Никакого жуткого надувного монстра. Парни вырвались из туннеля под сноп искр и побежали к центру поля под грохот рок-музыки.       Неоновые огни слепили глаза по всему стадиону, надпись «Last Waters» бежала по дисплеям мощностью в миллионы ватт, лица наших сыновей заполнили гигантский экран.       Я думал, меня вот-вот стошнит. Все было слишком громким, слишком ярким. Я никогда раньше не видел ничего настолько мощного. Форма наших сыновей сияла, их шлемы были отполированы до блеска. Мир двигался в замедленной съемке. Пульс грохотал в ушах.       Команды получили еще пять минут на разминку, пока судьи заканчивали приготовления. Нас с Лендоном загнали на дальний конец бровки «Родео Райдерс» и предупредили, что нам нельзя покидать пределы нарисованного на газоне квадрата. На другой стороне поля Боуэн бросал пасы своему нападению, а Эммет отсчитывал снэпы и расставлял защиту в тренировочные порядки. Они с легкостью подпрыгивали на носках. Мышцы пружинили, пальцы сжимались и разжимались. Они были заряжены.       Моя душа служила камертоном для души сына, нервы Эммета пели электричеством внутри меня.       Боуэн с Эмметом вышли в центр поля для жеребьевки. Я мычал себе под нос и покачивался на ногах, почти не в силах смотреть на это. Это была всего лишь жеребьевка, а я уже не находил себе места.       Last Waters проиграли бросок монеты. Хьюстон выбрал начать с мячом, а значит, Эммет выходил на поле первым. Я пребывал в полуобморочном состоянии.       Эммет возвел свою кирпичную стену после того, как Хьюстон сумел сделать первый даун. Он заблокировал реализацию третьего дауна, в буквальном смысле остановив их раннинбека прямо на линии розыгрыша, заставив Хьюстон довольствоваться пробитием филд-гола. Эммет и его защита рысцой покинули поле, как герои, под рев толпы. Они с Боуэном быстро переговорили на бровке, обмениваясь всем, что каждый из них успел заметить.       Затем Боуэн натянул шлем и выбежал на поле, чтобы повести за собой нападение.       За три дня до этого Боуэн усадил всех нас на кухне у Лендона в один из редких моментов, когда нам удалось собраться вместе. Он был предельно серьезен, крутил в ладонях бутылку Гаторейда и сжимал челюсти. «Пап, — начал он. — Мне нужно тебе кое-что сказать». Он сделал вдох, бросил взгляд на Эммета, прежде чем продолжил. «Я не хочу поступать в Техасский университет. И не хочу играть в футбол. Знаете, что мне больше всего нравится в этой игре? Она заканчивается после школы. Мне нравится наставничество, тренерская работа, а в универе или в профессиональной лиге это все отходит на задний план». Он разглядывал лицо Лендона, прикусив губу. «Я хочу преподавать английский и помогать детям так же, как ты помогал мне все эти годы. Я хочу остаться здесь и пойти в местный университет. Я пока не хочу уезжать, пап». Он напрягся, прямо как Эммет тогда, ожидая гнева.       «Боуэн, — выдохнул Лендон. — Тебе не обязательно уезжать. И играть в футбол тоже не обязательно. Ты можешь быть кем захочешь. И у тебя всегда будет дом здесь».       Боуэн озарился своей широченной улыбкой, от него так и повеяло облегчением.       Для Боуэна этот футбольный матч был последним.       Стоящий рядом со мной Лендон был как ракетное топливо в ожидании искры. Он шептал имя Боуэна, как молитву, а когда тот принял стойку для снэпа, Лендон перестал дышать.       Боуэн начал осторожно: короткий пас на фланг, наблюдая за тем, как разворачивается защита Хьюстона. Я проследил взглядом вдоль линии и заметил Эммета, стоящего на бровке у центра поля, он не сводил глаз с игроков Хьюстона, фиксируя каждое их движение. Каждый шаг, каждый взгляд влево или вправо, каждое перестроение.       Боуэн заработал два первых дауна и довел команду до зачетной зоны, но защита противников выстояла, и пришлось довольствоваться филд-голом. Ничья.       Очередное стремительное совещание между Эмметом и Боуэном. Эммет выбежал в центр поля и встал напротив квотербека. Он выстроил свою защиту против пасового розыгрыша. Снэп. Эммет отступил, раскинув руки в стороны, растопырив пальцы. Он впился взглядом в глаза квотербека. Развернулся и рванул вправо за несколько мгновений до того, как квотербек запустил мяч через поле ресиверу. Мяч был пойман, ресивер крутанулся. Эммет находился прямо там и уложил принимающего на газон прежде, чем тот успел сделать хотя бы шаг.       Я закрыл глаза. Услышал хруст наплечников — звук пластика, бьющегося о пластик, похожий на автокатастрофу.       — Фамбл! — крикнул Лендон. — Эм заставил его потерять мяч!       Я не мог на это смотреть. Стоял с опущенной головой, пока толпа сходила с ума. Через несколько секунд, когда взревели стадионные гудки, Лендон вскинул руки и обнял меня.       — Эм форсировал фамбл, и его защита занесла тачдаун!       Остаток первой половины был изматывающим. Я мог смотреть только часть розыгрышей. Мне приходилось отходить, мычать себе под нос, прислоняться к рекламным щитам и пытаться унять бешено колотящееся сердце.       Снова возникли проблемы с линией нападения, и Боуэна валили на землю слишком часто. Каждый раз, когда он ударялся о газон, Лендон, казалось, терял год жизни. Все внутри у него останавливалось на клеточном уровне, пока он не убеждался, что его сын поднимается на ноги.       Единственным тачдауном для обеих команд в первой половине стал тот самый перехват Эммета после потери мяча противником.       К перерыву мы с Лендоном были на пределе. Мы наполняли бидоны водой. Я почти жалел, что больше не курю — сигареты или травку, мне было все равно. Мне просто нужно было как-то сбросить напряжение. Я был готов выпрыгнуть из собственной кожи.       — Как ты выносил это четыре года? — спросил я Лендона.       — Они впервые вышли в финал чемпионата штата. Не уверен, что смог бы проходить через это каждый год.       Мы расхаживали по туннелю в ожидании команды — слишком нервничали, чтобы перекусить, и были на сто процентов уверены, что нас стошнит, если попытаемся. Наши сыновья находились в раздевалке, внося коррективы и оттачивая свои комбинации. Пока команда была заперта, а внимание всех остальных приковано к шоу в перерыве, мы с Лендоном остались одни.       Я взял его за руки и прижался лбом к его лбу. Вздохнул и прошептал его имя.       — Если мы это переживем, я хочу рассказать им при первой же возможности.       «При первой же возможности» могло не наступить тем же вечером, или на следующий день, или даже на следующей неделе. После игры будет банкет в честь закрытия сезона, а затем — зимние каникулы и праздники. Когда настанет правильный момент, чтобы бросить кости? До или после Рождества или Нового года?       — Я тоже этого хочу. Я хочу быть с тобой. — Голос Лендона сел, стал тише. Я почти не слышал его из-за взрыва шума со стадиона. — Я хочу быть с тобой всегда.       Всегда, подумал я. У меня тоже было всегда на уме.       Лендон — любовь всей твоей жизни?       Да. Так и было. Факт, в котором я был уверен абсолютно. Так же, как знал, что буду любить Эммета всю свою жизнь, едва только услышал стук его сердца, а потом — когда взял его на руки. В Эммете и Лендоне были заложены частички меня самого, я становился единым целым, только когда мы были вместе. Ты и я, навсегда. Отец и сын. Лендон и я. Две любви всей моей жизни.       Вторая половина матча началась с оглушительной, ослепляющей ярости, когда наша команда вышла на поле. Трибуны ревели и неистовствовали так, что у меня дрожали руки. Марширующие оркестры обеих команд гремели, волны цветов обеих школ вздымались и опадали над нами в постоянно меняющемся калейдоскопе.       Лендон вел непрерывный комментарий десять минут подряд, без остановок, почти не дыша. Он впитывал каждое движение Боуэна, замечая малейшие нюансы того, как нападение сомкнуло ряды вокруг него. Более устойчивые постановки ног, более быстрые смещения внутрь, более глубокие приседания. Больше мощи в бедрах при снэпах. Они выстроили монолитную стену вокруг Боуэна, а он оставался на ногах. Пасы он тоже отдавал быстрее, запуская мяч по центру поля или уходя влево или вправо, когда кто-то из его ресиверов проскальзывал по бровке и находил свободное пространство.       Боуэн и его нападение бились за каждый ярд, за каждый дюйм. Я был вымотан, просто глядя на них, а ведь лишь находился на бровке. Я сжимал кулаки, разжимал, задерживал дыхание, зажмуривался и хватался за Лендона, уверенный, что катастрофа или победа грянут в следующее же мгновение.       На поле Боуэн и нападение выстраивались для снэпа рядом с зачетной зоной. Они выглядели потрепанными и запыхавшимися. У них был шанс на тачдаун — единственный раз, когда они подобрались настолько близко после первой половины игры.       Защита Хьюстона висела на наших ресиверах, как репейник на мокрой кошке. У Боуэна не было ни одной лазейки, ни одной возможной цели. Он скинул мяч, чтобы избежать сэка на первом дауне, а затем сделал безнадежный бросок в сторону Джейсона. Мяч улетел за пределы зачетной зоны на втором дауне.       На третьем дауне Боуэн сделал ложный замах вправо, но побежал сам и пушечным ядром влетел в зачетную зону, свернувшись вокруг мяча. Тачдаун. Стадион взревел, но Боуэн оказался под полудюжиной гигантских игроков Хьюстона.       Лендон напрягся, как гончая в стойке. Боуэн встал на четвереньки, затем, пошатываясь, поднялся на ноги. Неуверенно побежал рысцой к бровке. Как только сошел с поля, его перехватил Эммет, отвел к скамейке и усадил.       Эммет опустился перед ним на одно колено. Боуэн схватил его за джерси. На огромном экране показал, как Боуэн шевелил губами, произнося: «Удержите их».       Эммет кивнул, обхватил его за шею, словно они приносили друг другу клятву, и вышел на поле.       Он удержал соперников. И в последнем в матче розыгрыше форсировал переход владения мячом на даунах, когда на часах оставалось меньше минуты.       Мяч у Last Waters. И игра окончена.       Когда прозвучал финальный свисток, счет был 17:3. Эммет позволил Хьюстоному забить лишь один филд-гол. Боуэн с боем вырвал тачдаун, а Эммет провел игру в защите, которая завершилась тачдауном с перехвата, плюс филд-гол из первой четверти.       Наши сыновья стали чемпионами Техаса по американскому футболу среди старших школ. Игроки со скамейки выбежали на поле, Боуэн летел на острие атаки, спеша обнять Эммета. Мамы, папы, братья, сестры и друзья игроков Last Waters сходили с ума на трибунах. Наш марширующий оркестр заиграл школьный гимн. Взревели гудки поездов. И гигантский экран, и электронные табло буквально кричали: «Last Waters — чемпионы штата Техас!»       В центре поля наши парни праздновали победу. Все до единого прыгали, кричали. Некоторые плакали. Воздушные шары красного, белого и синего цветов посыпались им на головы. Родители кричали от радости за своих сыновей, пока игроки скандировали: «Номер один! Номер один! Номер один!» У Лендона по щекам катились слезы.       — Пап!       Обернулось человек пятнадцать, но я узнал этот голос.       Из толпы игроков вылетел Эммет, на полной скорости понесся к бровке. Из-под его бутс разлетались воздушные шары. Он весь взмок от пота, с него буквально текло ручьями, его форма напоминала шедевр современного искусства, написанный потом и ошметками газона. На голени кровоточила длинная ссадина, тянущаяся от колена к лодыжке.       Он швырнул шлем на землю в трех шагах от меня. Широко раскинул руки, словно собирался сбить меня с ног тэклом. Он сбился с шага, резко и жестко затормозил в волоске от моего лица и сгреб меня в сокрушительное объятие.       — Пап! — прокричал он мне в шею. — Пап…       На третий раз это перешло во всхлип. Он обмяк в моих руках, плача и повторяя как мантру: «Пап, пап, пап».       Я касался губами его пропитанных потом волос, щеки, повторяя, как сильно люблю его, как горжусь им, что он невероятный, идеальный и самое лучшее — абсолютно лучшее, — что когда-либо случалось со мной. Я прижимал его к себе так, словно мог слиться с ним воедино и разделить эту радость и эту агонию, все рикошетящие эмоции у него внутри.       Райли, как бы я хотел, чтобы ты это видела. Наш сын такой, черт возьми, идеальный. Я бы хотел, чтобы ты была здесь и тоже видела его.       Я закрыл глаза и сжал Эммета крепко, как только мог.       Появился Боуэн и обнял нас с Эмметом. Он поцеловал Эммета в макушку, следом меня, а затем подоспел и Лендон, обхватив нас всех с другой стороны от Боуэна. Мы были вместе, все вчетвером, на фоне воздушных шаров, оркестра и неоновых огней.       Эммет поднял голову и улыбнулся. Он схватил Боуэна и Лендона за предплечья, притягивая обоих еще ближе в наш тесный круг.       Я прислонился головой к голове Лендона, мои сердце и душа были слишком переполнены, чтобы вместить этот момент. Эмоции били через край, все было абсолютно идеально, пока трое мужчин, которых я любил больше жизни, находились в моих объятиях.       Такими мы и должны были стать. Такой и должна была стать наша жизнь.       Семья.