Ты и я

      Домой мы вернулись только после двух ночи.       Сначала заехали в школу, сгрузили посреди спорткомплекса пустые баллоны из-под воды, термобоксы, сетки с мячами, тренировочный инвентарь, аптечки и прочее барахло и выключили свет.       У нас было время все разобрать: завтра и послезавтра и послепослезавтра...       Футбольный сезон закончился.       Всю дорогу домой Эммет был на взводе. Нервный, словно детсадовец, который до смерти боится выболтать какой-то секрет. Он дергал ногой, грыз край ногтя на большом пальце. Пялился в боковое зеркало и не смотрел в мою сторону.       Завтра я буду ломать над этим голову. А сегодня? Я слишком вымотался, чтобы переживать из-за его странного поведения.       Дом. Спортивная сумка брошена на пол в гостиной, сандалии скинуты на ковер. Эммет взбежал по лестнице и скрылся в своей комнате со скоростью Флэша.       Я хотел лишь забраться в кровать, написать Лендону и вырубиться. Пятнадцать недель футбола — пятнадцать недель моментов, один за другим меняющих жизнь — я валился с ног. Устал чертовски. Я чувствовал каждый свой прожитый год. Даже Лендон выглядел уставшим, а уж я, должно быть, смотрелся как хорошенько растоптанное собачье дерьмо. Чистя зубы, я принципиально не смотрел в зеркало.       Я взял телефон и рухнул в кровать вниз лицом. В этот момент Эммет постучал в дверь моей спальни.       — Пап?       — Да?       — Можно войти?       Подушка не желала меня отпускать. Лендон уже написал, что они с Боуэном дома.       — Конечно. — Я с трудом подтянулся к краю кровати, когда зашел Эммет. Он выглядел нервным. Даже не просто нервным, а переполненным чем-то большим. Он сжимал край альбома для рисования. Так сильно, что пальцы покраснели, а их кончики побелели от напряжения. — Эм?       Он опустил взгляд, и вдруг стал ужасно неуклюжим: открыл альбом задом наперед, вверх ногами, листал страницы, пока не нашел нужную. Оттуда выскользнул отдельный лист бумаги.       — У меня для тебя кое-что есть.       — Да?       Последним рисунком, подаренным мне Эмметом, была золотая рыбка из его кабинета естествознания в третьем классе, нарисованная исключительно фиолетовым мелком. Она до сих пор висела у меня на работе, приклеенная скотчем к низу монитора.       Эммет кивнул. Сжал челюсть, поднял глаза. встретив мой взгляд. Через мгновение, он сунул мне листок изображением вниз.       Я перевернул его.       Время замедлилось. Я переводил взгляд с рисунка у себя в руках на Эммета и обратно. Он нарисовал нас с Лендоном. Вместе. Я обнимаю Лендона за шею, его ладони по-собственнически лежат у меня на талии и спине. Мы целуемся, слившись в объятиях, наши глаза закрыты. Лендон в костюме, а я в рубашке-поло, у меня за спиной мой пикап. На лобовом стекле и на земле у наших ног упавшие листья. Я мог пересчитать по пальцам одной руки случаи, когда мы с Лендоном целовались на парковке, а он был в костюме.       — Я видел вас пару недель назад. Мне пришлось бежать обратно в раздевалку за насосом, потому что мячи сдулись. Я прошел мимо вас на парковке.       — Эм...       Я мысленно репетировал речи, пытался подобрать правильные слова и выстроить их в нужном порядке. Эммет, я должен тебе кое-что сказать. Я влюбился в Лендона. Теперь же у меня не было ничего — ни слов, ни мыслей, пока я смотрел на нас с Лендоном, навечно запечатленных в графите рукой моего сына. На то, как руки Лендона держали меня, как мои губы растянулись в едва заметной улыбке, когда он меня целовал. Кто кого любил больше? Двое мужчин на рисунке друг друга или художник, который нарисовал их с такой нежностью? Эммет снова принялся теребить свой альбом, высоко поднял и напряг плечи.       — Я рисовал это в автобусе по дороге на игры плей-офф, и пообещал себе, что отдам его тебе после окончания сезона. Хотел выбрать особенный момент, но... Я просто хочу, чтобы ты знал. В смысле знал, что я знаю. Я не хотел больше ждать.       Я моргнул. Его слова обрушивались на меня слишком быстро. Я не успевал все переварить.       — Ты рисовал это в автобусе? — Черт возьми, я не сомневался, что они с Боуэном сидели вместе во время этих поездок. — Боуэн тоже знает?       Он закатил глаза.       — Пап, Боуэн давно знает. Когда я сказал ему, что видел, как вы целуетесь, он выдохнул. Сказал, что задолбался хранить этот секрет, особенно когда вы оба так палились.       — Палились?       Эммет ухмыльнулся.       — Ну, типа того. В смысле, после того как я вас спалил, я заметил еще тысячу всяких мелочей. Ни один из вас на Оскар не тянет.       Я смерил его взглядом.       — И ты не мог сказать об этом раньше?       — Мы были сосредоточены на плей-офф, пап!       Теперь настала моя очередь закатывать глаза. Но я тоже улыбнулся, взял его за руку и сжал.       — Ты правда нормально к этому относишься?       — Да, пап. Я правда нормально отношусь. — Он пожал плечами. — Даже более чем. Ты снова счастлив. Мне это нравится.       — Я очень счастлив. Очень, очень счастлив.       На этот раз он сжал мою руку.       — Я знаю.       Этот нежный момент прервался, когда он широко зевнул. Я тоже зевнул, и мы уставились друг на друга, как две змеи, распахивающие пасти.       Время вышло: трогательное воссоединение отца и сына окончено.       — Ладно, пап, я спать.       — Эм... — Он остановился в дверях. — Спасибо.       Он улыбнулся.       Я прислонил его рисунок к лампе на прикроватной тумбочке. Нужно было купить для него рамку, вставить и сохранить навсегда. Оставить его на тумбочке или забрать на работу? Или носить туда-сюда, чтобы никогда с ним не расставаться?       Эммет знал. Знал, и более того, он радовался за меня. На обратном пути мы с Лендоном обсуждали, как расскажем все парням до Рождества, после банкета в честь окончания сезона через пару дней. Если бы все прошло хорошо, мы могли бы провести праздники вместе. Завалиться к Лендону и, может, не вылезать оттуда несколько дней. Мы представляли, как все пройдет. Эммет с Боуэном на диване, мы перед ними.       Нам нужно вам кое-что сказать.       Ни один из вас на Оскар не тянет.       Я усмехнулся, перекатился на бок и потянулся за телефоном. Лендон просто обалдеет. Эммет не только видел, как мы целуемся, он еще и нарисовал нас вместе. А Боуэн знал «давно». Насколько давно? Я вспомнил взгляд, который он бросил на нас в зеркало заднего вида по дороге с Ярмарки Штата. Или как он настоял на совместных фотографиях вчетвером после матча возвращения выпускников, а потом — чтобы мы с сфоткались Лендоном вдвоем.       Да уж. Он знал очень, очень давно.       Лендон написал снова. Засыпаю. Люблю тебя. Жду не дождусь, когда ты будешь здесь, со мной.       Я мог бы написать ему немедленно и все рассказать. Он проснулся бы, узнал эту новость, и мы смогли бы отпраздновать это вместе, вчетвером, провалявшись весь день на диване. Или...       Я постучал пальцами по задней панели телефона. В голове начали крутиться шестеренки. Я перекатился на спину и уставился в потолок, идеи начали формироваться в сознании.       Да. Или...

***

      Три дня спустя «Родео Райдерс» из Last Waters, чемпионы штата Техас, проводили ежегодный банкет в честь закрытия сезона. Четырьмя годами ранее это было не более экстравагантно, чем командные ужины по четвергам: родители и игроки бродили вдоль шведского стола, а потом рассаживались в кафетерии и слушали речи тренеров под гудение люминесцентных ламп.       Энни и Лендон это исправили.       Теперь банкет стал официальным мероприятием: игроки в костюмах, родители в вечерних нарядах, а спортивный комплекс превратился из многоцелевого помещения в банкетный зал с накрытыми скатертями столами, центральными композициями из желтых роз с футбольной тематикой, мягким освещением и ужином из трех блюд. Лендон неделями прорабатывал детали вместе с Энни.       Эммет пахал на них обоих, в одиночку выполняя всю черную работу по уборке и подготовке спорткомплекса. Он отдраил полы, помыл стены, изгнал запах пота из раздевалок и подготовил зал. Он заявил, что это первый из его — как минимум — 153 дней самопровозглашенных исправительных работ: уборка, сортировка, складирование, починка и работа на побегушках для команды, выполнение всего, что только потребуется. Сто пятьдесят три дня — по одному за каждый день, когда он сидел на допинге в десятом классе.       Было непросто вытащить его оттуда на несколько часов, но я разыграл карту «воссоединения отца и сына», и он сдался. Я забрал его с парковки. Боуэн сидел на заднем сиденье моего пикапа, и вот тогда-то его паучье чутье по-настоящему забило тревогу.       За пару часов до этого мы с Боуэном встретились у него дома. Мы поговорили один на один на кухне. Боуэн крутил в руках футбольный мяч и дергал ногой, слушая, как я рассказываю ему о том, что хочу быть любовью всей жизни Лендона до скончания времен. Я хотел всего: любви Лендона, совместной жизни и возможности стать частью и его, Боуэна, жизни.       Он мог бы стать моим пасынком, подумал я, глядя, как он сжимал мяч длинными пальцами. А я мог бы стать ему вторым отцом.       А Боуэн мог бы стать братом Эммета, не только на поле, но и на всю оставшуюся жизнь.       — Я видел, как мой отец влюблялся в тебя, — сказал мне Боуэн. — Поначалу это было похоже на то, как он пытается задержать дыхание под водой. Он не хотел в тебя влюбляться. Ты был натуралом. Ну... — Боуэн одарил меня полуулыбкой-полупожатием плеч. — Но он не мог остановиться. Я боялся, что ему сделают больно.       — Я никогда не сделаю Лендону больно.       Боуэн кивнул.       — Я никогда не видел его таким счастливым, как сейчас. В смысле... — Он усмехнулся. — Вы реально хреново это скрывали. Просто ужасно хреново.       Я улыбнулся. Большим пальцем поглаживал край гранитной столешницы острова. Лендон поцеловал меня прямо здесь. Именно здесь я сказал ему, что хочу, чтобы у нас все получилось. А теперь здесь же я беседовал с Боуэном, и вопрос вертелся у меня на кончике языка.       — Так о чем ты хотел меня спросить? — Боуэн говорил тихо, почти шепотом.       Слушая меня, он смотрел в пол, мял футбольный мяч на коленях так, что скрипела кожа. Длинные волосы упали вперед, закрывая лицо. Я услышал, как он шмыгнул носом, затем увидел, как он потер глаз, вытер нос запястьем.       — Это нормально?       Мое сердце, подобно лассо, стянул страх После всего, неужели...       Когда Боуэн поднял взгляд, его глаза оказались влажными, но он широко улыбался.       — Да, это нормально. Это то, чего я всегда хотел для отца. — Он рассмеялся, словно не мог удержать счастье внутри. Его глаза засияли. — И я хочу, чтобы это был ты. Я правда хочу, чтобы это был ты.

***

      Мы втроем поехали в торговый центр, съели столько мягких кренделей, сколько сами весили, затем обошли все шесть магазинов, которые там были. У обоих парней было свое мнение, и они препирались друг с другом, как ангел и демон у меня на плечах. Когда я объявил, что нашел то самое, они оба радостно улыбнулись и показали мне по два больших пальца.       Не будь Лендон полностью поглощен подготовкой к банкету, я бы ни за что не смог сохранить этот секрет. Он просто рвался из меня наружу. Я вибрировал от предвкушения и волнения. Что, если я ошибся? Что, если он этого не хочет? Боуэн сказал, чтобы я перестал нести чушь. Что, если он решит, что мы слишком торопим события? Эммет закатил глаза. А что, если...       — Пап! — Эммету пришлось вытряхнуть меня обратно в реальность, когда мы одевались на банкет. Я завис и стал белым как мел. Он схватил меня за плечи. — Хватит накручивать себя.       Я фыркнул.       — У нас общая ДНК, Эм. У тебя это когда-нибудь срабатывало?       Он ухмыльнулся, посмеялся надо мной, а потом сказал:       — Главное постарайся не проблеваться.       Он хлопнул меня по плечу, эдакий суровый мужской подбадривающий хлопок, который чуть не сбил меня с ног.       Мы все прикрепили одинаковые бутоньерки — тайный знак того, что мы вчетвером уже стали семьей. Боуэн позаботился о своей и Лендона, а мы с Эмметом прикололи друг другу, прежде чем запрыгнуть в пикап и поехать на стадион.       У меня всю дорогу тряслись руки. Я то жал на газ, то резко тормозил.       — Все будет отлично, пап, — сказал Эммет, когда мы припарковались. — Вот увидишь.       Я нашел Лендона внутри, он смеялся, просматривая с поставщиком еды окончательный план на вечер. Он выглядел сияющим, как всегда, таким же безупречным, как в вечер нашего первого свидания.       Я обнял его за талию и поцеловал в щеку. Он бросил взгляд на толпу поверх моего плеча. Наши сыновья растворились в море игроков, слоняющихся по танцполу. Нарядно разодетые родители крутились вокруг столов. Энни и тренер Пирс совершали обход, благодаря родителей за их поддержку. Она была в длинном струящемся платье цвета шампанского, переливающемся от выреза до самого шлейфа. Она снова надела свои серьги в виде футбольных мячей, а на груди, прямо над сердцем, приколола гигантский значок с фотографией Джейсона в младенчестве, где тот держал футбольный мяч.       Нас четверых посадили за один стол, вместе с Энни, Джейсоном и его девушкой. Эммет с Боуэном поменяли рассадочные карточки так, чтобы мы с Лендоном сидели рядом. Лендон положил ладонь мне на бедро под скрывавшей нас скатертью. Я улыбнулся ему, попивая воду. Боуэн, похоже, изо всех сил старался сдержать улыбку, наблюдая за нами обоими.       Банкет не был бы банкетом без торжественных речей, и открыл этот вечер тренер Пирс. Он поблагодарил игроков за отличную командную работу, товарищество, спортивный дух и трудолюбие. Поблагодарил игроков основного состава за наставничество младшего — не только на поле, но и за его пределами. Поблагодарил родителей за терпение, стойкость и выдержку.       Это вызвало смешки в зале.       Он попрощался с выпускниками, и в ход пошли бумажные платочки.       — Уроки, которые вы усвоили в этой команде и на этом поле, вы запомните на всю оставшуюся жизнь. Благодаря вашим товарищам по команде, друзьям, тренерам и родителям, вы сформировались как личности, и мы невероятно гордимся тем, какими людьми вы стали. Продолжайте идти по пути личностного роста, который вы для себя проложили, и вы добьетесь величия и славы в любых начинаниях, к которым у вас лежит сердце.       Боуэн принялся нервно теребить нож для масла, затем пакетик с сахаром, пока говорил тренер Пирс, в конце концов начал стучать пакетиком о бедро. Лендон положил ладонь ему на предплечье. Мгновение спустя стол начал подпрыгивать от того, что Боуэн задергал коленом.       Когда он направился к трибуне, установленной у главного стола, для произнесения речи от имени капитана команды, у него порозовели щеки и кончики ушей — точно так же, как у Лендона, когда тот смущался. Я наконец увидел застенчивость Боуэна, его волнение: он склонил голову и размял шею, его взгляд метался влево-вправо, он смущенно улыбнулся всем присутствующим. Он точно сын Лендона.       Боуэн развернул пачку листов и прочистил горло. Коротко посмотрел на Лендона, на Эммета, на меня.       Как и тренер Пирс, он поблагодарил товарищей по команде за их тяжелый труд и самоотдачу, за возможность вести их за собой. Рассказал о своих любимых моментах за год, в красках описав несколько уморительных косяков и нелепых ситуаций с тренировок, от которых зал взревел от смеха. Он нажимал на все правильные клавиши, заставив аудиторию смотреть на него, приоткрыв рты, пока перелистывал страницу.       — Есть еще один человек, которого я должен поблагодарить. — Его голос дрогнул, он опустил глаза, поджал губы. — Пап... — Голос сорвался. — Папа, ты мой кумир, мой герой, мой рыцарь в сияющих доспехах. Каждый урок, усвоенный мной в этой жизни, начался у твоих ног, и все лучшее, что есть во мне, исходит от тебя и твоего примера. Моя жизнь была благословлена твоей любовью. Я стал мужчиной, которым являюсь сегодня, благодаря твоей поддержке, твоим наставлениям и твоей непоколебимой, бессмертной вере в лучшее во мне. Ты бережно хранил мои мечты в своем сердце и научил меня, что нет ничего недостижимого. Для меня больше нет недостижимых желаний...        Лендон замер, как изваяние, рядом со мной. Потом задрожал, тихо заплакал и наконец уронил лицо в ладони, зарыдав. Он потянулся ко мне и сжал мою ладонь. Я переплел наши пальцы и сжал их в ответ.       Боуэн продолжил дрожащим голосом:       — В первые восемнадцать лет моей жизни ты подарил мне безмерную радость. Я могу лишь надеяться, что принес тебе хотя бы вполовину столько же радости. Пап, я знал тебя будучи ребенком и любил тебя как отца. Теперь я стал мужчиной, но всю оставшуюся жизнь продолжу любить тебя, продолжу у тебя учиться, потому что ты мой самый лучший и самый близкий друг. И навсегда им останешься.       Он громко и протяжно шмыгнул носом, микрофон уловил этот звук, разнеся всхлип по всему залу. Боуэн рассмеялся и помахал в качестве извинения.       В зале не осталось ни одного человека с сухими глазами, никого, кто бы не прослезился от его слов. Лендон рыдал, крупные, тяжелые слезы катились по его лицу прямо в ладонь. Он мертвой хваткой вцепился мне в руку.       — Спасибо тебе, пап, — сказал Боуэн, смотря прямо на Лендона и уже не заглядывая в записи. — Спасибо за все. Спасибо за то, что любишь меня. Спасибо за то, что ты — это ты. Спасибо за то, что ты мой отец. Я люблю тебя.       Он единожды кивнул залу и отошел от трибуны.       Все вскочили на ноги и зааплодировали, пока он широким шагом возвращался к нашему столу. Овации не смолкали, пока Боуэн и Лендон сжимали друг друга в медвежьих объятиях, оба плача друг другу в плечо.       Я вдруг вспомнил один момент, казалось, прошла уже целая вечность. У Боуэна проблемы с английским. Всегда были. Я повернулся к Эммету.       — Ты помог ему это написать?       Эммет отвел взгляд, рассмотрел блюдце с кофейной ложечкой, затем поднял глаза.       — Я не писал это за него. Он просто рассказал мне, что примерно хочет сказать, а я помог все это скомпоновать. И напечатал все это специальным шрифтом, который людям легче читать. Вот и все. — Он снова уставился на блюдце. — М-м... и пока мы составляли черновик... я тоже думал о вещах, которые мог бы сказать тебе, пап.       Я схватил его за руку. Он сжал мою ладонь.       Вскоре речи подошли к концу. Никто не запомнил ни слова из того, что говорили другие, после выступления Боуэна. Помощники тренеров с тем же успехом могли быть бормочущими учителями из мультика про Снупи.       По завершении ужина банкет перешел в режим вечеринки, больше ориентированной на игроков, чем на родителей: диджей в углу врубал поп-хиты и разбрасывал конфетти. Официанты лавировали в толпе, разнося подносы с мини-десертами и предлагали добавку кофе. Лендону понадобилось пятнадцать минут, чтобы прийти в себя, четыре стакана ледяной воды и дефибриллятор. Каждый раз, когда он смотрел на Боуэна, скачущего как сломанная пружина по танцполу со своими товарищами по команде, на глаза у него снова наворачивались слезы.       Диджей ставил в основном жизнерадостные, ритмичные треки. Это был все-таки футбольный банкет, а не выпускной. Эммет и Боуэн вытащили нас с Лендоном на танцпол танцевать «Макарену» и «Electric Slide», потом попытались научить нас новым движениям — суперпопулярным трендам из интернета. Очевидно, мы оказались уморительно безнадежны. К десяти вечера вечеринка начала затихать. Игроки младшего состава все еще отрывались, устраивая слэм в центре танцпола, но родители уже выдыхались, а тренеры выглядели так, будто готовы повесить свои планшеты на гвоздь и впасть в спячку до весенних сборов.       Я перехватил взгляды Эммета и Боуэна. Они оба кивнули.       Каким-то образом нам троим удалось убедить Лендона, что мы готовы ехать домой, но сначала хотели спуститься на футбольное поле, чтобы напоследок на него взглянуть. Парни уже установили, что как актеру мне Оскар не светит, но их собственные актерские навыки болтались где-то на уровне массовки из дешевых мыльных опер. Боуэн прибегнул к классическому маневру «потянуться и фальшиво зевнуть», громко объявив, что он «та-а-ак устал», глядя прямо Лендону в лицо.       — Ага, пап, — поддакнул Эммет. — Я тоже без задних ног.       Подростки. Чемпионы мира по конспирации в своих собственных глазах.       Лендон был более чем счастлив побрести за Боуэном и Эмметом на поле. Огни стадиона горели в последний раз в этом сезоне. Не каждый город следовал этой традиции, но, согласно техасской легенде, Last Waters должен был стать единственным городом, где эти огромные огни пятничного вечера все еще горели. Чемпионы штата. Наши сыновья.       Как много изменилось под этими огнями. Для Эммета, который потерял себя и с боем проложил путь обратно, выведенный из коварных вод стабилизирующим влиянием дружбы с Боуэном. Он должен благодарить Боуэна за то, что тот его подталкивал. Твой парень не дал Хейлу сдаться. Он, возможно, спас этого ребенка.       Спасибо тебе, Боуэн. Спасибо за то, что был рядом с Эмметом, когда я оставался потерян.       Боуэн с Эмметом шли плечом к плечу, медленно пересекая 40-ярдовую линию. Они хихикали и поглядывали на меня, на Лендона.       Лендон засунул руки в карманы и смотрел вверх, на купол обсидианового неба над огнями стадиона.       Уроки, которые вы усвоили на этом поле, вы запомните на всю оставшуюся жизнь.       Вон то место у зачетной зоны, где мы с Лендоном встретились, и где он осторожно протянул руку сломленному, страдающему человеку. Одно мгновение, один акт доброты. Один разговор. Одно решение. Один сезон, одна частичка жизни. Бесконечное множество возможных исходов, и все же все произошедшее привело нас сюда, к этому моменту. К нам четверым, вместе в самом центре поля. Я слышал смех Боуэна и Эммета, слышал, как Лендон мягко подшучивал над парнями.       Я любил этих троих. Я любил запрятанную улыбку Эммета — такую искреннюю и выстраданную, когда та все же появлялась, — и то, как он встречал жизнь, словно задраивая люки, готовый ко всему. Он был так похож на Райли: суровый и непоколебимый, но под этой жесткой оболочкой Эммет берег душу художника. Мою душу. Я и мой сын — мы были так похожи.       Я любил Боуэна и то, как открыто он смотрел на мир, готовый дарить улыбку, бесконечное терпение и безграничную доброту. Он был сыном своего отца — взял все самое лучшее от Лендона.       И я любил Лендона. Раньше мне казалось невозможным любить так другого человека. Лендон был больше, чем моим возлюбленным, или моим партнером, или мужчиной из моих снов. Он стал фундаментом моей души.       Слово «любовь» не вмещало все, что я к ним чувствовал. Я хотел провести остаток своей жизни с этими мужчинами. И, если Бетани была права, если семьи, созданные нами на Земле, сохраняются в вечности, я хотел и этого тоже. Я хотел всего этого, вместе. Отцы и сыновья. Ты и я.       Боуэн с Эмметом заняли свои позиции. Они переминались с ноги на ногу и хихикали, тщетно пытаясь выглядеть серьезными. Боуэн подпрыгивал на носках. Эммет смотрел на меня блестящими глазами.       Я встал перед парнями и сунул руку в карман костюма.       — Лендон?       Лендон отошел на пару шагов, погруженный в собственные мысли, глядя в небо. Вспоминал ли он все наши дни и ночи, и как мы двое — как мы вчетвером — слились воедино? Любовники, партнеры, семья.       Он обернулся ко мне. Его улыбка была прекрасной, как всегда. Такой прекрасной.       — Лендон.       Я опустился коленом на искусственный газон, сжал ладонь в кармане.       Мы встретились взглядами. Он приоткрыл губы, а когда я достал кольцо, которое выбирал с помощью Боуэна и Эммета, у него отвисла челюсть. Парни у меня за спиной замерли в тишине. Я чувствовал их: их искрящаяся надежда пульсировала в унисон с моей.       Я вытащил кольцо — полоску розового золота, покрытую вольфрамом и усыпанную крошечными бриллиантами по кругу. Кольцо напоминало мне о доброте Лендона, его духе и его идеальной душе, окутанных силой, которая до сих пор заставляла меня падать на колени. Глаза Лендона стали огромными, он переводил взгляд туда-сюда с меня на парней.       — Оказывается, они уже давно знают. — Я улыбнулся, услышав фырканье Боуэна и смешок Эммета. — Эммет подошел ко мне после финала штата. Он знал несколько недель. Боуэн — гораздо дольше.       — Гораздо дольше, пап.       Боуэн с Лендоном переглянулись: все началось как шутка, Боуэн поддразнивал Лендона, а затем посмотрел серьезно. В глазах Лендона застыли вопросы. Боуэн улыбнулся. Кивнул.       — Лендон, я хочу, чтобы мы были семьей. Я хочу любить тебя, Боуэна и Эммета до конца времен. Я хочу быть твоим навеки. Лендон Ларсен, ты станешь моим мужем?       У него по щекам покатились слезы, он потянулся ко мне, рывком поднял на ноги и стиснул в объятиях.       — Да, — он всхлипнул, вцепился в лацканы моего пиджака, прижался губами к щеке. — Люк, да, да, да.       Я надел ему на палец кольцо. Боуэн с Эмметом радостно закричали. Боуэн стащил старое кольцо Лендона из колледжа, чтобы мы могли подобрать размер в торговом центре, поэтому подаренное мной кольцо село так, словно всегда там и было.       Мы снова обнялись, целуясь сквозь улыбки и смех, пока наши слезы не смешались. Лендон пытался стереть влагу с моего лица, хотя из его собственных глаз та текла все сильнее. Он рассмеялся, крепко прижал меня к себе, уткнулся лицом в шею и выдохнул:       — Я люблю тебя.       Боуэн и Эммет по-прежнему ликовали, празднуя это событие, наконец успокоились и похлопали нас обоих по спинам. Я услышал, как Боуэн сказал: «Я всегда хотел младшего брата», прямо перед тем, как взять Эммета в захват и взъерошить ему волосы. Эммет возмущенно вскрикнул и начал с ним бороться, но в итоге они просто крепко обнялись. Они оба обняли и нас. Мы с Лендоном, рука об руку, и наши сыновья, обнимающие нас обоих. Мы склонили головы друг к другу. Мы вчетвером сияли, деля наши слезы, нашу радость, нашу любовь. Наши руки сплелись в одно целое, пока мы все не стали одной большой цепью, одним большим кольцом.       — Мы — семья, — сказал Лендон. Боуэн с Эмметом кивнули. — Мы всегда ей были.       Я поцеловал Лендона в щеку.       — Нам просто нужно было найти друг друга.