Курс на Арктику

Лагерь встретил их насторожённой тишиной. Когда нарта въехала на расчищенное поле, Аня сразу заметила: у палатки Лисина горит коптилка, и чья-то фигура стоит у входа, опершись на лыжную палку. Это был сам Лисин. Коробейников вышел навстречу первым. Он быстро, шёпотом, сказал: — Хватился через два часа после вашего ухода. Кренкеля допрашивал, меня. Я сказал, что вы пошли трещины проверять, к утру вернётесь. Он не поверил, но скандалить не стал — ждал. — Спасибо, Антон Андреевич, — сказал Яков, слезая с нарты. — Не за что. Только вы теперь... — Коробейников оглянулся на палатку Лисина. — Он зол. Будьте осторожны. Яков помог сойти Ане, помог Никитину выгрузить саквояж. И тут же, словно только этого и ждал, Лисин отделился от палатки и пошёл к ним. Шёл он медленно, тяжело ступая в унтах, и лицо его в свете коптилки было серым, застывшим. — В палатку, — сказал он, не повышая голоса. Они вошли. Внутри горела керосиновая лампа, и при её свете Аня увидела, как изменилось лицо Лисина. Не злым оно было — усталым, тяжёлым, с глубокими тенями под глазами. Он сел на ящик, положил руки на колени, посмотрел на них по очереди. — Вы нарушили приказ, — сказал он ровно. — Вы увели врача из лагеря, оставив сто человек без медицинской помощи. Вы потратили дефицитные лекарства, которые могут понадобиться здесь. Вы подставили под удар всю экспедицию. Он помолчал, давая словам осесть. — Если бы с вами что-то случилось на дороге, я должен был бы объяснять Москве, почему начальник экспедиции не смог удержать подчинённых от самовольных действий. Почему врач, который нужен здесь, уехал неизвестно куда, неизвестно зачем, и не вернулся. Вы понимаете, что вы натворили? — Ребёнок выжил, — сказал Яков. Лисин посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Это не оправдание. Вы поставили свои личные чувства выше интересов экспедиции. Вы, Штольман, — лётчик, вы нужны здесь для эвакуации. За вас поручилось ваше правительство. Вы, Иванова, — метеоролог, от вас зависит, сядут самолёты или разобьются. Вы, Никитин, — врач, без которого может начаться эпидемия. А вы бросили всё и поехали спасать одного ребёнка, рискуя жизнями всех. Лисин встал. — Потом разберёмся. Сейчас — работайте. Штольман, завтра с утра на аэродром. Иванова — к приборам. Никитин — к больным. Всё. Завтра вечером будет товарищеский суд. Он вышел из палатки, не оглядываясь. Некоторое время они сидели молча. Никитин тяжело вздохнул, потирая замёрзшие руки. — Он прав, — сказал врач тихо. — По-своему, но прав. Я рисковал. Мы все рисковали. — Но мы спасли ребёнка, — повторила Аня. — Спасли, — согласился Никитин. — И я не жалею. Но теперь нам придётся столкнуться с последствиями. Он ушёл в свою палатку. Яков и Аня остались одни. Она смотрела на него, и в глазах её была тревога. — Что теперь будет? — Не знаю, — признался Яков. — Но он не забудет. Лисин не из тех, кто прощает. — И что нам делать? Он взял её за руки — они всё ещё были холодными после дороги. — Ждать. И работать. Пусть ищет повод — мы дадим ему только честную работу. Они вышли из палатки. Над лагерем разгоралось северное сияние — зелёное, переливчатое, живое. Оно струилось по небу, складывалось в причудливые узоры, и казалось, что сама природа говорит им: вы сделали правильно. Что бы ни думал Лисин, что бы ни сказали в Москве, они сделали правильно. Аня подняла лицо к небу, и зелёный свет упал на её щёки, на волосы, выбившиеся из-под капюшона. Яков смотрел на неё и думал: как бы ни сложилось, что бы ни случилось, они теперь вместе. И это важнее любых невзгод. В яранге, за сорок вёрст отсюда, спал мальчик, который должен был умереть, но остался жить. Его родные сидели у очага и смотрели на огонь. Они думали о русских, которые пришли ночью, нарушили приказ своего начальника, рисковали собой, чтобы спасти чужого ребёнка. И старый чукча знал: если этим людям когда-нибудь понадобится помощь, он поможет. Не за плату, не из благодарности — потому что так поступают люди, у которых есть сердце. Ветер опять переменился. Льдина медленно дрейфовала к Берингову проливу, унося сто четыре судьбы в неизвестность. Но теперь у двоих из них была опора на берегу — человек, который запомнил.