Курс на Арктику

Утро двадцать третьего марта выдалось ясным, почти безветренным. Термометр показывал двадцать восемь градусов мороза, но в палатках было тепло, ведь печки раскочегарили затемно, и дневальные старались, чтобы к пробуждению люди не мёрзли. Аня проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. — Вставай, — сказала Нина. — Лисин собрание объявил. На улице уже строились. Люди выходили из палаток, щурились на низкое солнце, переговаривались вполголоса. — Товарищи, — начал он. — С острова Седой сообщили: самолёт готов к вылету. Сегодня, если позволит погода, он будет здесь. В толпе зашумели. Кто-то засмеялся, кто-то перекрестился, кто-то просто смотрел в небо, будто ожидая увидеть там чёрную точку. — Первыми отправятся женщины и младенец, — продолжал Лисин. — Их будут ждать на острове. Затем — больные и ослабленные. Мужчины и основной научный состав экспедиции — в последнюю очередь. — А когда мы? — крикнул кто-то из матросов. — Когда придёт второй самолёт. Или третий. Москва обещала столько рейсов, сколько потребуется. Лисин замолчал, давая словам осесть. Потом добавил: — Сбор через час. Готовьте вещи. Женщинам — не больше одного узла на человека. Всем, особенно ребенку и больным, укутаться потеплее. В самолете холодно. Он повернулся и ушёл в свою палатку. Люди заговорили громче, задвигались. Аня стояла, не двигаясь, и смотрела на палатку, где спал Володенька. — Ты с нами? — спросила Нина, подходя. — Нет, — ответила Аня. — Я нужна здесь. Метеосводки, координаты. Меня эвакуируют одной из последних. — А он? — Нина кивнула в сторону аэродрома, где дежурил Яков. — Он тоже нужен. Он лётчик, поможет принимать самолёты. Да и Яша не полетит без меня. — Прикажут — полетит как миленький. Ему еще самолет чинить. — Нина покачала головой, но далее спорить не стала. — Тогда, Аня, иди к Софье, помоги собраться. Она сама не справится с Володенькой на руках. --- В палатке у Коробейниковых царил хаос. Софья, бледная, с тёмными кругами под глазами, металась между спальным мешком, узлом с пелёнками и нехитрыми пожитками и Володенькой, который, почувствовав суету, заходился в крике. — Я не могу, — бормотала она. — Всё из рук валится. Аня взяла ребёнка, прижала к себе, и Володенька, удивлённый сменой обстановки, замолчал, уставившись на неё мокрыми глазами. — Собирай, — сказала Аня. — Я подержу. Коробейников, вернувшийся с утреннего построения, молча складывал в узел тёплые вещи — запасные малицы, унты, одеяла. Лицо его было напряжённым, но руки не дрожали. — Ты как? — спросила Аня. — Боюсь, — признался он. — Вдруг не долетят на худом моторе? Вдруг лёд треснет? — Долетят, — твёрдо сказала Аня. — Самолёт надёжный, лётчик опытный. Так Яков сказал. А лёд — мы проверим. Яков сегодня с утра уже на полосе. Она говорила уверенно, хотя внутри всё сжималось от страха. Но сейчас было не до страха. Через час у края лагеря собрался караван. Женщины — Нина, Софья с Володенькой, ещё три жены из команды — сидели на нартах, закутанные в малицы до самых глаз. Рядом, на отдельной нарте, лежали узлы с вещами, здесь же сидели несколько больных. Двое мужчин — Коробейников и пожилой матрос, назначенный сопровождающим, — должны были идти пешком, помогая управлять упряжками. Аня стояла в стороне, прижимая к себе запасной свёрток с пелёнками — передать для Володеньки. — Не опоздайте к ужину! — крикнул кто-то из палаток. — Всё равно вернётесь! — добавил другой. — Вас уже провожали три раза! Смех, нервный, но бодрый, прокатился по лагерю. Женщины улыбались, но глаза у многих были на мокром месте. — Трогаем! — скомандовал Воронин. Караван двинулся. Аня пошла рядом с нартой Софьи, держа её за руку. — Всё будет хорошо, — сказала она. — Ты только держись. — А ты? — спросила Софья. — Ты же остаёшься. — А я потом. На втором самолёте. Или на третьем. Аня не сказала, что не знает, будет ли второй. Не сказала, что Лисин, возможно, не захочет её отправлять. Не сказала, что Яков может улететь раньше неё. Не сказала ничего из того, что пугало её саму. — Смотри за Володенькой, — сказала Аня вместо этого. — А я посмотрю за Антоном Андреевичем. Он молодец, но без тебя пропадёт. Софья кивнула, вытирая слёзы рукавицей. Караван скрылся за торосами. Аня стояла и смотрела вслед, пока последняя нарта не растаяла в серой мгле. Ей еще нужно было в радиопалатку, а потом она бегом помчится провожать. --- Дорога до аэродрома была утоптана до блеска. За последние недели по ней прошли сотни раз — с грузами, с инструментами, с надеждой. Торосы, которые в первый раз казались неприступными, теперь обходили с закрытыми глазами. Каждая трещина, каждый бугор были знакомы, как ступеньки родного крыльца. Но сегодня дорога казалась длиннее обычного. Женщины молчали, мужчины тоже. Только собаки тяжело дышали, вытягивая нарты по насту. — Скоро? — спросила Нина, которая уже шла пешком, чтобы согреться. — Полкилометра, — ответил Коробейников, сверяясь с вехами, которые Яков и его группа установили накануне. Вдруг впереди послышался шум. Сначала они не поняли, что это — ветер? Треск льда? Но звук нарастал, становился глубже, тяжелее. — Самолёт! — закричал кто-то. Чёрная точка показалась из-за облаков. Она росла, приближалась, и вот уже можно было разглядеть крылья, фюзеляж, винт. АНТ-4 — большой, неуклюжий, но такой долгожданный. Летит прямо к ним. — Ура! — заорали все. — Ура! Женщины плакали, мужчины махали шапками. Володенька, проснувшись от крика, зашёлся тоненьким плачем, но Софья прижала его к себе и смеялась сквозь слёзы. Самолёт сделал круг над караваном, потом второй. Лётчик видел их. Он знал: они здесь. — На аэродром! — скомандовал Коробейников. — Живо! Караван ускорился. Собаки, почуяв близкую остановку, прибавили ходу. Люди бежали рядом, помогая нартам обходить торосы. --- До аэродрома оставалось метров триста, когда путь преградила полынья. Широкая, метра два, не меньше. Вчера её не было — вчера здесь была ровная дорога. А сегодня — чёрная вода, покрытая тонкой ледяной коркой. — Как перейти? — спросила Нина. — Обходить? — предложил кто-то. — Километр в обход! Самолёт не будет ждать! Люди заметались. Кто-то пытался нащупать дно шестом — глубина была больше роста. Кто-то предлагал прыгать, но с нартами, с детьми — нельзя. В этот момент из-за торосов выбежал Яков. Он был без шапки, лицо раскраснелось от бега. — Стойте! — крикнул он. — Не прыгать! Он оглядел полынью, прикинул расстояние. — Доски есть у кого? — спросил он. — На нартах, — ответил Коробейников. — Несколько досок, для ремонта. — Давай сюда! Доски сняли с нарт. Яков и Валавин, подбежавший следом, начали связывать их верёвками, делая настил. Получилось узко — полметра, — но хоть что-то. — Женщины и ребенок — первыми! — скомандовал Яков. — Я приму! По одному! Не спешить! Софья с Володенькой пошла первой. Доска прогибалась под её весом, вода плескала внизу, чёрная, холодная, страшная. Она шла медленно, переставляя ноги, и молилась — кому? Богу? Льду? Сама не знала. — Иди, иди, — шептал Яков с того берега. — Не смотри вниз. Она перешла. За ней — Нина. Потом другие женщины. Мужчины передавали узлы с вещами. Прибежала Аня и тоже перешла по доске. — Всё, — сказал Яков, когда последний человек ступил на твёрдый лёд. — Теперь на аэродром. Бегом! --- Аэродром встретил их флагами. Красные, зелёные, жёлтые полотнища трепетали на ветру, указывая границы полосы. Валавин и Копытов уже были на местах — Валавин с дымовыми шашками у дальнего края, Копытов с сигнальным флажком у ближнего. Самолёт кружил над ними, снижаясь. Мотор ревел так, что закладывало уши. Лёд под ногами дрожал. — Отойти к краю! — крикнул Яков. — Не мешать посадке! Люди отбежали к торосам. Яков остался один на краю полосы, подняв над головой красный флаг. Самолёт заходил на посадку. Он был уже низко, так низко, что можно было разглядеть лётчика в кабине, его шлем, очки. Винт мелькал, сливаясь в прозрачный круг. — Есть! — заорал Валавин, когда лыжи коснулись льда. Самолёт пробежал по полосе, подпрыгивая на неровностях, и остановился у самого края, где стояли вехи с жёлтыми флагами. Лётчик выключил мотор. Тишина наступила такая, что слышно было, как где-то далеко трещит лёд. Потом все закричали. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то обнимался, кто-то просто стоял и смотрел на самолёт, не веря своим глазам. — Тихо! — заорал Яков, перекрывая гул. — Строиться к посадке! Сначала женщины и ребенок! Потом — больные! Потом вещи! Из самолёта вылез лётчик — высокий, в меховом комбинезоне, с обмерзшими усами. Он подошёл к Якову, пожал руку. — Штольман? — спросил он. — Мне говорили, вы здесь. — Я, — ответил Яков. — Спасибо, что прилетели. — Не за что. Сколько народу? — Пятнадцать человек. Но сегодня только женщины, ребенок и больные. Остальные — потом. Лётчик оглядел полосу, покачал головой. — Лёд плохой. Трещины. Я еле сел. Обратно — ещё хуже будет. Давайте быстро. Погрузка началась немедленно. Женщин подсаживали в самолёт — сначала Софью с Володенькой, потом Нину, потом остальных. Володенька, успокоившийся было, снова заревел, когда его передавали в тёмную утробу фюзеляжа. — Не бойся, маленький, — шептала Софья, прижимая его к себе. — Сейчас полетим. Аня стояла в стороне, смотрела, как загружают узлы, как лётчик проверяет крепления, как Валавин помогает задраивать люк. Коробейников, который провожал жену, подошёл к ней. — Ты точно не с ними? — спросил он. — Не могу, — ответила Аня. — Метеосводки, координаты. Кто будет делать, если не я? Коробейников посмотрел на неё долгим взглядом, потом обнял. — Спасибо тебе, — сказал он. — За всё. За Володеньку. За то, что с нами. Ты герой. — Пусть летят, — сказала Аня, отстраняясь. — И берегите их. Она подошла к самолёту, заглянула в люк. Софья сидела в глубине, прижимая к себе Володеньку. Нина — рядом, держала её за руку. Остальные женщины — кто молился, кто плакал, кто просто смотрел в потолок. — До свидания! — крикнула Аня. — Счастливого пути! — До свидания! — ответила Софья. — Мы будем ждать! Люк закрыли. Лётчик забрался в кабину, запустил мотор. Винт завертелся, сначала медленно, потом быстрее, сливаясь в прозрачный круг. — Отойти! — заорал Яков. — Отойти от хвоста! Люди отбежали. Самолёт начал разбег — медленно, тяжело, лыжи скрипели по льду. Полоса была короткой, и Ане показалось, что он не успеет оторваться. Но в последний момент, у самых жёлтых флагов, самолёт оторвался от льда, взмыл вверх. — Ура! — закричали все, кто остался на аэродроме. — Ура! Аня стояла, задрав голову, и смотрела, как самолёт тает в небе. Чёрная точка становилась всё меньше, потом исчезла совсем. И стало тихо. — Улетели, — сказал Яков, подходя. — Живые. — Улетели, — повторила она. Она смотрела в небо, и слёзы текли по её щекам, замерзая на лету. — Теперь надо готовиться к следующему рейсу, — сказал Яков. — Пойдём в лагерь, родная. Она кивнула. Взяла его за руку. И они пошли обратно — по ледяной дороге, мимо торосов, мимо полыньи, мимо трещин, которые ждали их впереди.