Наручники на Ёлку

Лондон. Двенадцать дней до Рождества. Вечер. 22:46

Ключ с трудом повернулся в замке. Гермиона переступила порог своей маленькой, но уютной квартиры и прислонилась спиной к двери, закрыв глаза. Тишина. Блаженная тишина, в которой не было ни запаха старого кофе и ни саркастирующего Нотта, ни ледяного привкуса разгневанного Малфоя. Она провела рукой по лицу, будто стирая следы накопившейся усталости. День был долгим. Унизительным. Яростным. Но не сломивший её. И в этом был странный, горький привкус победы. Взгляд упал на картонную коробку в углу гостиной. Из неё выглядывала ветка искусственной ели. «Завтра», обещала она себе каждый вечер последнюю неделю. Но завтра наступало в полночь. А до этого времени оставалось чуть больше часа. «Нет, — твёрдо подумала она, сбрасывая туфли в сторону и снимая верхнюю одежду. — Сегодня. Прямо сейчас». За окном падал пушистый снег, под теплым светом фонарей. Она налила себе большой бокал красного вина, включила для фона рождественский джаз, тихо, чтобы не будить соседей и достала коробку с украшениями. Процесс наряжания ёлки был для неё медитацией. Ритуалом возвращения к самой себе после дней, проведённых в мире цинизма, преступлений, цифр и чужих амбиций. Гермиона развешивала гирлянду, ловя своё отражение в тёмном окне — уставшее, но с огоньком решимости в глазах. Потом взяла в руки коробку с шарами. Красные и золотые. Классика. Её любимые. «Безделушки, — мысленно ухмыльнулась она, представляя выражение лица Малфоя. — Мишура. Огни. Помешанные». Но для неё это было не так. Каждый шар был воспоминанием. Золотой шар о первой ёлке в её родном доме. Красный шар о безумной поездке с Джинни на рождественский рынок в Вене, где они пили глинтвейн и хохотали до слёз, пока у обеих не замёрзли носы. О, Джинни. Только сейчас Грейнджер вспомнила о подруге и поняла, как же до чертиков она соскучилась по ней. Её буйная, прямая, невероятно живая подруга, которая сейчас, наверное, загорала где-нибудь на Мальдивах с Блейзом Забини. Гермиона улыбнулась своим мыслям. Странная пара получается: огненная, спортивная Уизли и безупречный, циничный Забини. Но, чёрт возьми, они, кажется, подходили друг другу. Джинни умела расшевелить даже самого заледеневшего циника. «Может, и мне стоит попробовать...», — мелькнула шальная мысль, и она тут же отогнала её, покраснев в одиночестве. Гермиона аккуратно повесила ещё один шар. — Нужно составить список подарков, — произнесла она в слух, отхлёбывая вино. — Рону новую книгу о стратегиях безопасности и гигантскую пиццу «Четыре сыра». Гарри что-нибудь бессмысленно дурацкое, чтобы он отвлёкся. Полумне кристалл, который «резонирует с лунными циклами». Невиллу… о, Невиллу лучше что-то практичное, но тёплое. Может, хорошие перчатки? Рассуждения о подарке для него, для Драко Малфоя возникла сама собой и повисла в воздухе, как неразрешимая задача. Что можно подарить человеку, у которого есть всё, кроме, возможно, простой человеческой радости? Что-то дорогое и безупречное? Но это был бы подарок от Пэнси. Что-то ироничное? Но он не оценил бы шутку, скорее для Нотта. Она отогнала и эту мысль. — Это не твоя забота, Грейнджер. Твоя забота — поймать Призрака и не вылететь с работы. Поставив на макушку звезду, она отступила на шаг. Ёлка, мерцающая в полумраке комнаты, была несовершенной, немного кривоватой, но её. Тёплой, живой, наполненной светом. Усталость накрыла её волной, но это была приятная, заслуженная усталость. Гермиона не сломалась под давлением. Она не сдалась. Она стояла здесь, среди своих простых, ярких, дурацких и таких важных для неё вещей, и верила. Верила в то, что правда восторжествует, что зло будет наказано, а хорошие люди получат свой кусочек праздника. Даже если этот хороший человек — она сама, а праздник будет состоять из бокала вина и вида на собственную наряженную ёлку.

***

Пентхаус. 23:14

Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Драко Малфой вошёл в прихожую своего пентхауса. Пространство, залитое приглушённым светом встроенных светильников, встретило его безупречной тишиной. Здесь пахло не ёлкой и глинтвейном, а средством для полировки мрамора и холодным воздухом, проникающим с террасы. Он сбросил пальто на стул из гнутого дерева, которое Пэнси назвала «шедевром скандинавского минимализма», когда он называл его «неудобным» и прошёл в гостиную. Его усталый взгляд, автоматически выискивал признаки вторжения. Никаких коробок с гирляндами. Никаких случайно забытых праздничных открыток. На полке стояла единственная, та самая фарфоровая ёлочка, подарок Пэнси. Она казалась ему особенно уродливой сегодня: вычурной, лишённой смысла, как и весь этот фарс под названием «праздники».. Он налил себе виски, не разбавляя, и вышел на террасу. Лондон находился внизу, сверкая миллионами огней. Гигантская ёлка на площади, гирлянды с этой высоты напоминали не праздник, а гигантскую, плохо извращенную электрическую схему, указывающую на массовую истерию. Он сделал глоток, чувствуя, как тепло напитка вступает в схватку с холодом внутри. Его мысли, против воли, вернулись к дню. К провалу в Манчестере. К её глазам, полным ярости, а не раскаяния, когда он её отчитывал. К Пэнси и её фарсу. И к Грейнджер. Она, должно быть, сейчас дома. Он представил это с странной, навязчивой чёткостью. Не пентхаус. Что-то меньшее. Тёплое. Возможно, там пахло корицей или чем-то в этом роде. Малфой почти физически ощутил этот предполагаемый беспорядок: книжные стопки, может быть, какой-нибудь дурацкий плед. И он с абсолютной уверенностью знал, что там уже стоит ёлка. И она, наверняка, наряжена в какие-нибудь яркие, кричащие цвета. Красные и золотые шары. Потому что она именно из тех людей. Из тех, кто верит в этот праздник, в эту мишуру, в это всеобщее притворство. Мысли о ней не раздражали его. Скорее заинтриговали. Как необъяснимое противоречие ему. Её ум был острым, аналитическим и логичным. И в то же время где-то в глубине души она хранила этот абсурдный очаг веры в «рождественское чудо». Драко вспомнил, как она сломала карандаш на собрании. Не от страха. От злости. Такая энергия. Дикая, направленная не на него, а на собственную неудачу. Её можно было использовать. Направить в нужное русло. Сделать оружием против настоящего хаоса, а не растрачивать на украшение ёлок. С виски в его стакане играли отражения городских огней. Он смотрел на них и видел не праздник, а поле битвы. Фонд «Зимнее милосердие» был следующей целью. Астория Гринграсс являлась умным противником. А Грейнджер… Грейнджер была переменной, которую он ещё не до конца просчитал. Несмотря на все её ошибки. Он допил виски, и холод с террасы наконец заставил его войти внутрь. В безупречно чистой, чёрно-белой спальне его ждала одинокая кровать. Никаких рождественских носков. Никаких дурацких свитеров. Только тишина, порядок и работа, которая ждала его на столе в кабинете даже дома. Перед тем как лечь, он бросил последний взгляд в тёмное окно, где отражалась его собственная, лишённая украшений комната. И где-то там, в другом конце города, горели красные и золотые огни. Символ всего, что он презирал. И почему-то в эту ночь эта мысль не была такой уж неприятной. Это была просто факт. Как данные в отчёте. Гермиона Грейнджер = Рождественское настроение. И с этим фактом теперь предстояло как-то работать.

***

Лондон. Одиннадцать дней до Рождества. Утро. 08:45

Офис ещё не проснулся окончательно. Только Гермиона, Невилл и Полумна, заняты своими делами. Лавгуд таинственными приготовлениями, Невилл помогал Луне. Гермиона достала из праздничного бумажного пакета глиняный горшочек с кактусом, бережно обвязанный ярко-красным бантом. Бантик был явно самодельным, чуть кривоватым, но оттого выглядел ещё милее. Она поставила его на стол, и губы расплылись в улыбке, когда почувствовала на себе взгляд. Она обернулась. В дверях отдела стоял Драко Малфой. Он был безупречен, как всегда: тёмно-серый костюм, безукоризненно начищенные туфли и пальто в руках. Но в его глазах, холодных и оценивающих, она прочитала не просто неодобрение. Гермиона прочитала то самое, с чем только что боролась в своих мыслях: раздражение от вторжения этого дурацкого, яркого, живого символа праздника в его стерильное царство порядка. Его взгляд скользнул с её лица на кактус, на красный бант, и его брови чуть заметно поползли вверх. — Грейнджер, — произнёс он, не двигаясь с места. Голос был ровным, как лезвие гильотины перед падением. — Уберите это. Это был не приказ. Констатация. Как если бы он попросил убрать мусор с пола. Гермиона почувствовала, как в груди загорается холодная искра. Не ярость. Решимость. Она медленно повернулась к нему, приняв стойку, как перед защитой диссертации. — Убрать, сэр? По какой причине? — её голос звучал вежливо, почти нейтрально. — Причина, — он сделал шаг ближе, и его тень упала на её стол, — в том, что это не рабочее место садовода-любителя. Это отдел Скотленд-Ярда. Здесь занимаются расследованиями, а не озеленением. — В регламенте внутреннего распорядка, — парировала она, не моргнув глазом. — нет ни одного пункта, запрещающего наличие на рабочем столе предметов, если они не мешают рабочему процессу, не представляют опасности и не нарушают норм безопасности. Она слегка наклонила голову и прикусила щеку. — Рождественский кактус, не ядовит, не аллергенен и, в отличие от кофейных чашек, не создаёт питательной среды для бактерий. Следовательно, он не нарушает регламент. Он замер. Его взгляд стал пристальным, сканирующим. Он явно проверял, не блефует ли она. Гермиона не блефовала. Она изучила этот дурацкий регламент от корки до корки ещё в первый месяц работы. — Ваша интерпретация регламента… своеобразна, — произнёс он наконец, и в его голосе появился новый оттенок. — Вы считаете, что этот… объект способствует рабочему процессу? — Исследования показывают, что присутствие растений в офисе снижает уровень стресса и повышает концентрацию внимания. Учитывая текущий уровень напряжения и необходимость аналитической работы, я сочла его присутствие рациональным и обоснованным вкладом в эффективность отдела. Она не улыбалась. Она просто констатировала факты, глядя ему прямо в глаза. Её оружием была не дерзость, а неопровержимая, дотошная логика. Та самая, за которую он её ценил и которая сейчас была обращена против него. Наступила пауза, такая густая, что, казалось, можно было порезаться. Невилл на другом конце зала затаил дыхание. — Рациональный и обоснованный вклад… — повторил Драко без интонации. Его взгляд упал на красный бант. — А это? Это тоже часть… повышения эффективности? Здесь она позволила себе почти незаметную улыбку. — Это, сэр, — сказала она чуть тише, — Подарок. И он не регулируется регламентом. Если только вы не внесёте в него поправку о запрете «текстильных лент праздничной тематики». Что, уверена, станет интересным прецедентом для руководства. Она приперла его к стенке. Не эмоциями, а бюрократией и фактами. Он мог приказать, конечно. Он был начальником. Но это выглядело бы мелкой, необоснованной тиранией. А Драко Малфой ненавидел выглядеть глупо.. Он медленно выдохнул. Звук был похож на шипение пара из-под крышки чайника. — Хорошо, Грейнджер, — сказал он, и каждый слог был отточен, как нож. — Оставляйте своё…чудо. Но за его сохранность и последствия вы отвечаете лично. Один разбитый горшок и он отправится в утиль. Ясно? Она встретила его взгляд, и в её карих глазах вспыхнул не вызов, а глубокое, ледяное удовлетворение. — Совершенно ясно, сэр. Он развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Дверь его кабинета закрылась с тихим, но недвусмысленным щелчком. Гермиона выдохнула. Её ладони были влажными. Но она победила. Не в войне, но в этой одной, маленькой битве. Она поправила красный бантик на горшке. А в кабинете Драко Малфой, стоя у окна, думал не о кактусе. Он думал о том, как она парировала. Чисто. Безупречно. Используя систему против самой системы. Он был раздражён. Но под этим раздражением шевелилось что-то другое. Не уважение — это слишком громкое слово. Признание. Признание того, что у этой раздражающей, непослушной, верящей в дурацкие шары и кактусы женщины есть стальной стержень. И этот стержень был сделан не из упрямства, а из логики.

***

В отделе витало ощущение сговора. После вчерашнего визита Пэнси и последовавшего разноса из кабинета Малфоя все выходили на цыпочках, но с горящими глазами. Даже Теодор Нотт, обычно напоминающий сонного ленивца, сегодня двигался с энергией хищника. Вскоре в отдел ввалился Гарри, от него пахло кофе и холодным воздухом, но взгляд был довольно уставший. — Гарри, привет! Что с тобой? Гермиона приподнялась со своего места, чтобы поприветствовать друга. — Не выспался. Не мог всю ночь уснуть из-за идиотов соседей, которые ночью смотрели «Один дома». — Оу, — только и смогла вымолвить она, глядя, как он зевает. Мимо них проходил Теодор Нотт, который махнул им головой и затем увидев кактус, фыркнул. — О, Грейнджер обзаводится оружием массового поражения. Смотри, как бы начальник тебе палец не отстрелил. Кстати, насчёт пальцев… — он опустил голос. Тео повернулся к Гарри и тот понял, что нужно пройти на своё рабочее место, оставив их. — Моя легенда готова. Я — Лео Нэш, скромный аудитор из «Кибера», обеспокоенный уязвимостями в их системе рассылок перед гала-ужином. Нужно, чтобы ты меня подстраховала, я создам фейковый сайт этой конторы на скорую руку, на случай, если они решат погуглить, а если позвонят или напишут, смогла ответить. — Сделаю всё, что от меня зависит, — кивнула Гермиона, уже оценив идею. — Блеск. А теперь главное, — Тео понизил голос до интимного шёпота, полного похабного веселья. — Наш «Призрак», судя по всему большой шутник. Вчера вечером я нашёл веселуху. Если сумма пожертвования в системе фонда превышает 10 000 фунтов, в подтверждающем письме-благодарности автоматически меняется подпись директора фонда на «С наилучшими пожеланиями, Ваш Щедрый Ослик». И вставляется смайлик с ослиными ушами. Класс, да? Гермиона сначала уставилась на него, потом невольно рассмеялась. Это было одновременно возмутительно и гениально. — Он… издевается, — прошептала она. — Он наслаждается процессом, — поправил Теодор. — И я его почти понимаю. Ладно, приходи работать ко мне, умница. Мне надо их хакнуть. Гермиона закатила глаза и пообещала подойти.

***

Отдел. 11:30.

В своём логове Нотт, снявший пиджак и ослабив галстук, бился над брешью безопасности фонда «Зимнее милосердие». Гермиона сидела у него за спиной в кресле, сверяя данные с его скриншотов со своими выписками. На её столе стояла кружка с остывшим чаем, к которому она даже не притронулась. — Блядь, — выдохнул Тео, откидываясь назад и проводя рукой по лицу. — Эти пиарщики наняли не таких уж и дешёвых козлов. Система как танк. Но у каждого танка есть отверстие… Или сис-админ, которому надоело, что его не ценят. — И ты его нашёл? — спросила Гермиона, не отрываясь от экрана своего ноутбука. — Нашёл его аватарку на форуме для анонимных айтишников. Ник «ЗлойЭльф». Посты про «кретинов из руководства, которые ставят дурацкие дедлайны перед Рождеством». По IP… он сидит прямо в их офисе. Прямо сейчас. Он повернулся к ней, и в его усталых глазах вспыхнул огонёк. — Предлагаю план «Б»: не взламывать, а договориться. Напишу ему личное сообщение от такого же «страдальца», предложу баг в их системе за… ну, скажем, за бутылку элитного скотча. Сошлюсь на тот самый прикол с «Щедрым Осликом». Если он это сделал или знает, кто, то точно клюнет. Гермиона задумалась. Её взгляд упал на мерцающие огни ночного города за окном. — Скажи, что ты… аудитор, который нашёл несоответствия в его работе, но восхищён «Осликом». И что у тебя есть информация о том, что фонд готовится свалить на него все грехи, если что-то пойдёт не так на их благотворительной раздаче завтра. Теодор уставился на неё, потом медленно ухмыльнулся. — Чёрт возьми, Грейнджер. Это… грязно. Мне нравится. Иди ко мне, я тебя поцелую. — Заткнись, Нотт, и пиши, — отрезала она, но уголок её губ дрогнул. Он развернулся к клавиатуре, и его пальцы застучали в бешеном темпе, сочиняя тонкую, манипулятивную ложь, которая звучала как правда. В этот момент в коридоре послышались лёгкие, неслышные шаги. На пороге, держа в руках большую коробку, появилась Полумна Лавгуд. На ней был свитер с летающими ананасами в колпаках Санты. С утра Гермиона даже не обратила внимания на внешний вид коллеги, но сейчас это бросилось в глаза. — Я почувствовала, что здесь нужен баланс, — заявила она своим мелодичным голосом. — И принесла средства для устранения отрицательных зарядов. Она достала из коробки и начала расставлять по свободным поверхностям: маленькие горшочки с кактусами, кристаллы и несколько пучков искусственной омелы с ягодами. — Омела, — произнесла она, залезая на стул, чтобы прикрепить один пучок к дверному косяку логова Теодора, — Не только для поцелуев. Она поглощает агрессию и способствует… неожиданным тактильным контактам, которые разрушают барьеры. Теодор, не отрываясь от экрана, проворчал: — Лавгуд, если ты сейчас замусоришь мой порог этой хренью, я использую её, чтобы вытереть пыль. — Твоя аура сегодня цвета грозовой тучи, Теодор, — невозмутимо заметила Полумна, приклеивая омелу на двусторонний скотч. — Это может спровоцировать короткое замыкание. В железе или в рассудке. Омела поможет. И, Гермиона, — она повернулась к ней, — твоя энергия сейчас похожа на спутанный клубок светящихся нитей. Нужно распутать. Попробуй погладить кактус. Он отдаст тебе свою устойчивость. С этими словами она выплыла из комнаты, оставив их в компании кактусов, кристаллов и висящей над дверью омелы. — Ёбаный стыд, — пробормотал Тео. — Наша команда — это психушка на колёсах. Ладно, послание «ЗломуЭльфу» ушло. Теперь ждём. А пока… — он потянулся и встал, хрустя позвонками. — Мне нужен кофе. Или что покрепче. Идёшь? Или можем постоять под омелой и наладить нашу тактильность. Гермиона покачала головой. — Нужно закончить сверку. Иди, принеси мне чаю лучше, хватит пошлить. Теодор ушёл, насвистывая. Гермиона встала, чтобы размять затекшие ноги, и подошла к окну. Город заметал снег. Где-то там был их «Призрак», Криб, возможно, готовящий новую выходку. Где-то там Астория Гринграсс, возможно, уже заметившая их интерес. И где-то здесь, в этом здании, Драко Малфой… Мысль о нём вызвала сложную гамму чувств. Холод, раздражение с восхищением его профессиионализмом, и тот едва уловимый проблеск чего-то ещё в машине. Она обернулась и вздрогнула. Драко Малфой стоял в дверях в главном зале, у своего кабинета. Без пиджака, в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Он смотрел на неё через стеклянную стену. При таком свете в офисе его фигура казалась ещё более опасной, отрезанной от окружающего мира. Гермиона решила пройти на свое рабочее место и оттуда завершить аналитику, прежде чем начальник бы снова отчитал. Она вышла в коридор и направилась к столу. Это нужно было сделать незаметно и пройти мимо шефа в другой конец помещения. Гермиона старалась не смотреть в его строну. Куда угодно, только не на Малфоя. Грейнджер не заметила стремянку, оставленную Полумной у кулера. Драко, шёл впереди и просматривал сообщения на телефоне, не замечая её. Он резко остановился, чтобы избежать столкновения. Гермиона, не ожидая этого, налетела на него грудью. Сильный мужской локоть рефлекторно подстраховал её, обхватив за талию, чтобы она не упала. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Дыхание будто соединилось. И тут её взгляд, мельком скользнул вверх, заметив пышную ветку омелы, что висела прямо над их головами. Время замерло. В его глазах, обычно ледяных, промелькнуло что-то быстрое: изумление, раздражение, интерес, а затем осознание абсурдности ситуации. Уголок его губ дрогнул. Не в улыбку. В нечто более опасное и нечитаемое. — Лавгуд, — произнёс он сквозь зубы, не отводя взгляда от Гермионы, но достаточно громко, чтобы слышала вся контора. — Уберите эту Рождественскую дрянь. Немедленно. Если не хотите потерять работу. Его руки разжались. Он отступил на шаг, поправил манжеты, не смотря даже на подчиненную. Сердце у Гермионы ёкнуло, когда почувствовала пустоту на том месте, где только что были его руки. — Докладывайте, мисс Грейнджер, — Он скрестил руки на груди. Она коротко изложила прогресс: находку Теодора, «ЗлогоЭльфа», отправленное сообщение и план действий. Он слушал, не перебивая, его взгляд был прикован к её лицу. Когда она закончила, он медленно кивнул. — Хорошо. Рискованно, но умно. Ждём ответа. Поттер уже организовал наблюдение за завтрашней раздачей подарков. Он помолчал, изучая её лицо при таком странном близком расстоянии. Это было по-другому… — Вы почти не отдыхали за эти дни, — это не было вопросом от Гермионы, скорее наблюдением. — Да, — согласился он. И вдруг его взгляд смягчился. — Работа, которая требует слишком много времени и сил. В этот момент из-за угла, весело насвистывая и неся два стаканчика с напитками, появился Теодор. Увидев их стоящих так близко под омелой, он замер, и на его лице расцвела широкая и ехидная ухмылка. — О-ё-ёй, — протянул он сладким голосом. — Какая картина. Начальник и подчинённая. Под омелой. В офисе. Прямо как в моих самых лучших рабочих фантазиях. Не помешал ли? Хотите, я уйду, а вы… обсудите годовой отчёт? Гермиона побагровела от злости и смущения. Драко даже бровью не повёл. Он медленно повернул голову в сторону Теодора. — Нотт, — его голос был тише шепота. — Если ты сейчас не исчезнешь вместе со своими похабными комментариями и этим… что это? — он брезгливо кивнул на стаканчики. — Ирландский кофе! Согревающий! — бодро проговорил Тео. — То завтра твоим новым рабочим местом будет патрулирование рождественской ярмарки в костюме эльфа. Без возможности снять его. Понял? Угроза прозвучала настолько иронично и настолько страшно, что даже Теодор на секунду потерял дар речи. Он булькнул что-то невнятное, сунул один стаканчик в руку ошеломлённой Гермионе, развернулся и почти бегом скрылся в своём логове, громко хлопнув дверью. Наступила тишина. Неловкая, густая. Гермиона стояла, сжимая в руке стаканчик с тёплым напитком, чувствуя, как жар от него проникает сквозь картон в ладонь. Драко всё ещё смотрел в сторону, куда скрылся Нотт, но напряжение в его плечах понемногу спадало. — Не обращайте внимания, — наконец сказал он, глядя куда-то мимо неё. — Это его способ… выпускать пар. — Я знаю, — выдохнула Гермиона. Она сделала глоток. Напиток был крепким, сладким, с явной ноткой виски, а затем кашлянула. — Не пейте это, — резко сказал Драко. — отравой пахнет. Он протянул руку. Гермиона, всё ещё находилась в лёгком ступоре, протянула ему стаканчик. Их пальцы ненадолго встретились. Его прикосновение было тёплым, сухим, шершавым от бумаг. Появилась искра между ними. Почти физический разряд. Она отдернула руку, будто обожглась. Малфой даже не дрогнул, просто взял стаканчик и отставил его на ближайший стол. Он всё ещё стоял близко. Слишком близко. Пахло его одеждой, кожей, чем-то свежим и дорогим, с лёгким, едва уловимым оттенком усталости. — Грейнджер… — начал он, и его голос звучал как-то иначе. — Да? — прошептала она, поднимая на него глаза. Он смотрел на неё. Его серые глаза в полумраке казались почти чёрными. Он искал слова. Казалось, он боролся с самим собой. — Ваши носки, — наконец выдавил он. — Сегодня… они не светятся. Это было настолько абсурдно, так далеко от того, что она ожидала услышать, что из её груди вырвался сдавленный, нервный смешок. Она тут же закусила губу. — Я… одела чёрные. Чтобы не светиться, — пробормотала она. — Мудро, — кивнул он, и уголок его рта дрогнул. Самый микроскопический, почти невидимый намёк на улыбку. — Продолжайте в том же духе. Он сделал шаг назад, разрывая это наэлектризованное пространство между ними. — Завтра будет раздача подарков в 10. Я буду там. Вы и Нотт — должны быть на связи. Теперь идите. Отдыхайте сегодня. Это приказ. — Сэр, — кивнула она, чувствуя странную пустоту там, где секунду назад было напряжение. Она повернулась и пошла к своему столу собираться. Спиной она чувствовала его взгляд. Он не уходил в кабинет, а стоял и смотрел, как она надевает пальто, берет сумку. Проходя снова под той самой омелой, она на мгновение задрала голову. Ягоды были пластиковыми, блестящими. Глупость. Полная глупость. Когда лифт увёз её вниз, Драко Малфой всё ещё стоял на том же месте в отделе, сотрудники демонстративно уткнулись в мониторы и занимались своей работой, делая вид, что не обратили никакого внимания на них. Он подошёл к столу, на котором стоял стаканчик с «ирландским кофе» от Нотта. Взял его, отнёс на кухню и вылил в раковину. Потом вернулся, остановился под омелой и поднял голову. Его лицо было непроницаемым, он резко дёрнул рукой и снял пучок с двустороннего скотча. Подержал его в руке секунду, будто взвешивая, а затем развернулся и, точно броском, отправил его в дальний мусорный бак. Попал с первого раза. В своем логове Теодор, притаившись за монитором, видел всё это через щель. Он тихонько свистнул. — Ну что ж, дружище, — прошептал он сам себе, возвращаясь к экрану, где уже моргал ответ от «ЗлогоЭльфа». — Похоже, игра становится интересной для всех участников. Особенно для тех, кто выбросил омелу. Он щёлкнул по сообщению. Текст был краток: «А ты кто такой? И что ты знаешь про завтра?» Теодор Нотт ухмыльнулся. Рыбка клюнула. Теперь главное было вытащить её, не оборвав леску. И не устроив при этом новый скандал.

***

Лифт мягко опустился на первый этаж. Приказ был отдан: «Идите. Отдыхайте». Но «отдых» для перегруженного ума Гермионы Грейнджер был понятием растяжимым. Конкретным был список в её голове, который требовал выполнения. И пока её тело двигалось на автопилоте к ближайшему крупному торговому центру, разум лихорадочно проигрывал один и тот же момент. Жар и твёрдость тела, пленительный и обволакивающий запах парфюма и его собственный, что смешивался в диком коктейле. Она толкнула тяжёлую стеклянную дверь торгового центра, и её накрыла волна тёплого воздуха, густо замешанного из аромата корицы, жареного миндаля и новой кожи. Но это был не его запах. Его запах был другим. Чистым, холодным, как снег за окном, но с той самой нотой… Которую она не смогла разгадать. Она шла мимо сверкающих витрин, автоматически сканируя их содержимое: книги для Гарри, дурацкая светящаяся кружка для Рона, плед для Невилла. Но её мысли были прикованы к офисному коридору, к тому мгновению, когда она заметила Малфоя. Она сразу же обратила внимание на его закатанные рукава, обнажившие предплечье. Сильные, с чёткими сухожилиями. Почему она это запомнила? Их столкновение. Его сильная рука, что подхватила её. Искра. Она остановилась у прилавка с шарфами, взяв в руки один, из мягкой кашемировой пряжи. Ткань была нежной, почти невесомой. А его рука на её талии была совсем другой. Твёрдой, уверенной, схватившей её с рефлекторно и четко, чтобы не упала. И тот обжигающий разряд при соприкосновении пальцев, когда она отдавала ему стаканчик. Это было не метафорой. Это был почти физический толчок, заставивший её отдернуть руку, будто от огня. «Ваши носки… не светятся». Она фыркнула прямо вслух, заставив продавца у витрины поднять брови. Это было так глупо. Так абсурдно. И в то же время забавно, что он всё-таки подмечает такие вещи. Она с силой тряхнула головой, отгоняя мысли, и направилась к отделу с канцелярией. Для Полумны нужно было найти что-то действительно особенное. Её взгляд упал на набор перьевых ручек в футляре, стилизованном под звёздную карту. Идеально. Пока она рассматривала их, мысленно, она снова вернулась к тому взгляду. К его глазам, которые из серых стали почти чёрными, бездонными. К тому, как он искал слова. Драко Малфой, который всегда знал, что сказать: колко, точно, безжалостно, вдруг запнулся. Он боролся с самим собой. Из-за чего? Из-за дурацкой омелы? Из-за неловкости? Или из-за неё? Она резко захлопнула футляр с ручками, решив купить его. Сердце стучало как-то неправильно, слишком часто, будто она только что пробежала марафон, а не выбирала подарки. «Мудро. Продолжайте в том же духе». Что он имел в виду? Чтобы она и дальше носила тёмные носки? Или… чтобы она и дальше так парировала его атаки? Держала оборону? Была упрямой, логичной, неудобной? С пакетами в руках она вышла на холодную улицу. Свежий ветер обжёг лицо, прочистив голову. Нет. Это было переутомление. Адреналин после столкновения. Эффект от дурацкого «ирландского кофе», одного глотка которого ей хватило. Ничего больше. Она твёрдо направилась к метро. Завтра — важный день. Операция. Нужно быть собранной, холодной, профессиональной. И ни в коем случае не вспоминать, как его рука лежала у неё на талии, а дыхание смешивалось с её дыханием под висящей над ними омелой. Но, стоя в вагоне метро и глядя на своё отражение в тёмном стекле, она поймала себя на том, что поправляет воротник пальто там, где, как ей казалось, всё ещё чувствуется призрачное тепло его прикосновения.