Наручники на Ёлку

Лондон. Десять дней до Рождества.

Дверь с пассажирской стороны закрылась с глухим щелчком. Тишина в салоне не давила, как до этого. Она впитала в себя остаточный адреналин, запах пыли с площадки и его парфюм: холодный, древесный, теперь с горьковатой нотой остывшего кофе в пластиковом стакане. «Видимо пил кофе, пока ждал меня», — пронеслась мысль в голове у девушки. Гермиона осторожно устроилась на сиденье, стараясь не тревожить ноющую лодыжку и ссадину на боку. Бархатное платье было отправлено в мусорное ведро. Теперь на ней были джинсы, простой свитер и куртка. Но призрачное ощущение тяжести его пальто на плечах всё ещё было с ней, как и память о его руке, крепко державшей её за запястье.. Драко Малфой сидел за рулём. Он не завёл двигатель. Просто сидел, положив руки на руль погрузившись в свои мысли. Его профиль был неподвижен. Малфой сидел в одной белой немного помятой рубашке, а его пиджак цвета антрацита и пальто лежали на заднем сидении. Он выглядел немного потрёпанным и уставшим. И от этого ещё более опасным. Гермиона смотрела в боковое окно, но видела не улицы, а чёткие, как кадры киноленты: как Драко стоял, позволяя Пэнси висеть на своём рукаве, демонстрируя миру их союз. Как её изумрудное платье гармонировало с его тёмным силуэтом в идеальную, но омерзительную картинку. Это было заявлением. «Он мой». И где-то там, на краю этой сцены, стояла Астория Гринграсс с той же холодной, понимающей улыбкой, что и у него. Между ними явно было что-то большее, чем профессиональное знакомство. Какая-то общая история, от которой в груди Гермионы сжималось что-то неприятное и колючее. Не ревность. Нет. Раздражение от того, что её начальник окутан этими светскими связями, которые сегодня едва не похоронили их операцию. Она не собиралась начинать разговор. Но тишина становилась невыносимой, а ясный ум требовал прояснить ситуацию. Не для себя. Для дела. — Надеюсь, мисс Паркинсон не слишком расстроена сегодняшним…происшествием, — произнесла Грейнджер ровным, почти бесстрастным тоном, глядя прямо перед собой. — Ей похоже пришлось покинуть мероприятие раньше времени. Драко медленно повернул голову. На его губах играл тонкий, безрадостный намёк на улыбку. — Вы пытаетесь выяснить что-то, Грейнджер? — его голос был низким. — Или просто заполняете тишину предположениями? — Я заполняю тишину констатацией факта, — парировала она, наконец встретив его взгляд. Её собственный голос звучал холодно и чётко. — Ваша невеста является членом правления фонда, который сегодня стал эпицентром скандала и целью нашей операции. Её присутствие на месте создавало ненужные осложнения и было слишком рискованно для её жизни. Меня интересует оперативная сторона, не более того. Уголок его рта дёрнулся от нового спазма раздражения. — Оперативная сторона, — повторил он, и в его голосе впервые прозвучала едва уловимая, опасная усмешка. — Какая трогательная преданность работе. Особенно после того, как вы проигнорировали прямой приказ и ввязались в рукопашный бой с подозреваемым в неподходящей для этого одежде. Но не стоит за неё переживать, мисс Грейнджер, моя невеста уже дома. Я вызвал ей сразу машину с охраной. Теперь загорелась она. Холодный гнев, чистый и ясный, заструился по жилам. — Если бы я выполнила ваш приказ и осталась на позиции, Криб ушёл бы через служебный выход, который вы с Поттером не контролировали. Он бы убежал с планшетом и теми данными, что в нём есть. Мы потеряли бы всё! Гермиона тяжело дышала от своей тирады. Сделав выдох, она снова продолжила. — Мой «непрофессионализм», как вы это называете, дал нам зацепку. А ваша безупречная операция, построенная вокруг того, чтобы не потревожить светских спонсоров, едва не провалилась из-за их же присутствия. Вы в последнее время стали мне меньше доверять, мистер Малфой. Я не хрустальная вещь, я оперативник и следователь. Он резко отвёл взгляд, сжав челюсть. Мускулы на скулах заиграли. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Ты не понимаешь, с чем мы имеем дело, — прошипел Малфой, и теперь в его тихом голосе звучала не ярость, а что-то вроде усталого отчаяния. — Это не просто преступник. Это целая система. И против системы нельзя идти в лоб, как ты, рискуя собой ради сиюминутного результата. — А ты понимаешь, как нужно? — выпалила она, забыв о субординации. — Играть по их правилам? Делать вид, что не замечаешь ничерта, потому что она прикрыта золотой обёрткой? Позволять таким, как Астория Гринграсс, которая, судя по всему, чья-то бывшая? Может ей позволено вертеть тобой, пока её фонд отмывает деньги?! Она произнесла последнее как выстрел, не осознавая до конца, откуда взялась эта уверенность. Но она видела, как они смотрели друг на друга, не как враги, а как равные. Он замер. Полная, абсолютная тишина. Потом он медленно повернулся к ней. Его лицо было бледным, а глаза тёмными, бездонными дырами. — Что ты сказала? Повтори, — спросил он так тихо, что ей пришлось прочитать это по губам. — Ты слышал. Я сказала, что ты знаешь её. Больше, чем нужно для работы. И это влияет на дело, — Гермиона не отступила. Она вложила в слова всю свою холодную ярость и боль от сегодняшних синяков. — Пока ты выяснял отношения со своим прошлым, меня в настоящем чуть не размазали по асфальту монтировкой. Прости, если я не разделяю восхищения этой дешевой игры. Он смотрел на неё, и в его глазах бушевала буря. Не гнева. Чего-то гораздо более сложного: шока, признания, и странной, почти болезненной… заинтересованности. Как будто он впервые увидел в ней не подчинённую, а противника. Равного по силе и опасного по непредсказуемости. Он резко наклонился к ней. Не для угрозы. Просто чтобы сократить эти сантиметры, которые вдруг стали невыносимы. Его дыхание, тёплое и быстрое, коснулось её кожи. — Ты переходишь грань, Грейнджер, — прошептал он, и его голос был хриплым, почти чужим. — Ту, за которой уже не будет «шефа» и «подчиненной». Ты точно готова к последствиям? Её сердце бешено колотилось в груди, но она не отводила от него взгляда. — Я готова к правде. Какой бы уродливой она ни была, Малфой. Его фамилия, сорвавшееся с её губ без титула, прозвучало как выстрел. Как вызов. Как признание. Они замерли в сантиметрах друг от друга. Напряжение в салоне было таким густым, что его можно было резать ножом. Это не была ссора. Это был поединок. Молчаливый, страстный поединок двух сильных личностей, которые только что осознали, насколько опасны могут быть друг для друга. И насколько притягательны. Он дёрнулся первым. Резко откинулся на спинку кресла, провёл ладонью по лицу, смахнув невидимую паутину. — Нам надо в участок, — пробормотал он, поворачивая ключ. Двигатель зарычал, нарушая заклятие тишины. — У нас допрос. И, Грейнджер? — Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое: не строгость, а мрачное предостережение. — Никогда. Слышишь? Никогда не произноси таких вещей вслух. Даже мне. Особенно мне. Это не игра в шахматы, а опасная игра. Машина тронулась. Больше они не разговаривали. Но в тишине салона теперь висело не просто напряжение, а осознание. Осознание того, что они оба стоят на краю пропасти. И следующий шаг может быть роковым. И для дела. И для них самих.

***

Отдел «Роскоши».13:47.

Машина резко остановилась у служебного входа, будто Драко хотел поскорее разорвать эту давящую близость в салоне. Он выскочил первым, не оборачиваясь, и длинными шагами направился к лифту, не забыв заблокировать машину. Гермиона, превознемогая боль, последовала за ним, чувствуя, как каждый её шаг отзывается в теле неприятным эхом. В лифте он нажал кнопку резким, отрывистым движением, и она заметила лёгкую дрожь в его пальцах, прежде чем он сжал их в кулак. Они стояли молча, глядя в разные углы, но зеркальные стены безжалостно отражали их общее состояние: одинаково бледные лица, одинаково поджатые губы, одинаково напряжённые плечи. В отделе царила приглушённая, деловитая суматоха. После разноса и провала в Манчестере все работали с удвоенной, почти неестественной сосредоточенностью. Рон Уизли, уткнувшийся носом в монитор, мельком взглянул на них, встретился глазами с Драко и тут же сделал вид, что его не существует, углубившись в изучение содержимого на экране так усердно, что, казалось, вот-вот прожжёт его взглядом. Чуть дальше стоял Невилл, переставляющий пробирки, застыл с одной из них в руке, увидев их. Его глаза округлились, он неуклюже дернулся и чуть не уронил стекло, едва поймав его на лету, когда ледяной взгляд Малфоя скользнул по нему. Тихий разговор у кофемашины оборвался на полуслове. Двое сотрудников буквально замерли, глядя им вслед, а затем резко развернулись к своим столам. Атмосфера в отделе заморозиласт на секунду, будто от их появления температура упала на несколько градусов. Проходя мимо логова Нотта, они услышали его хриплый смешок, доносящийся из-за закрытой, но не до конца закрытой двери: — Ставлю бутылку виски, что этот Криб сдаст всех, включая свою тётку-бухгалтера, в первые десять минут, лишь бы наш Монстр перестал на него давить. Гермиона невольно закатила глаза, тут же стиснув зубы от резкой боли в боку. Краем глаза она увидела, как у Драко дёрнулся уголок губ, на миллиметр, и его пальцы, поправляющие и без того идеальный узел галстука, на мгновение замёрзли. Эта микроскопическая, общая реакция на цинизм Нотта снова подчеркнула их странную, новую связь — связь людей, прошедших через одно и тоже. Она направилась к своему столу, слегка прижимая ладонь к боку, где под свитером жгла ссадина. Её взгляд искал и нашёл якоря: кривой красный бант на кактусе, привычный хаос из проводов на столе, развалившуюся стопку бумаг у Гарри. Нормальность. Пусть и беспорядочная. В кармане джинсов тихо вибрировал телефон. Ещё в машине она успела попереписываться с Джинни, которая сообщила прекрасную новость о своём возвращении в Лондон и о том, что она «соскучилась по настоящему адреналину». Гермиона улыбнулась про себя, вспомнив их переписку. Она очень по ней соскучилась и уже ждала с нетерпением их встречи. В этот момент к её столу, слегка пошатываясь от усталости, подошёл Гарри, неся два бумажных стаканчика. Он выглядел так, будто не спал неделю, тени под глазами отливали синевой. Он с лёгким стоном опустил один стаканчик перед ней и присел на угол стола, потирая переносицу. — Эспрессо, — сказал он глухо. — Единственное, что держит меня в вертикальном положении сегодня. Держи, тебе тоже пригодится. — Спасибо, — Гермиона обхватила стаканчик руками, наслаждаясь теплом. — Что по данным? — Нотт в каком-то дьявольском восторге, — Гарри понизил голос. — На планшете Криба не просто улики. Это готовый акт для обвинения. Финансовые потоки, зашифрованные переписки, доступы к серверам, которые официально не должны существовать. Там имена, которые заставят вздрогнуть половину совета фонда. Драко может взять его, пока шок не прошёл и он не сообразил позвонить адвокату из того самого золотого списка, что лежит у его будущего тестя. Ты готова к этому цирку? Гермиона кивнула, отпивая глоток горького кофе, который обжёг горло, но прочистил мысли. Физически она была разбита. Но ментально чувствовала себя взвинченной и готовой взорваться. После той схватки в машине её ум жаждал действий, фактов, хоть какого-то твёрдости под ногами. — Я буду наблюдать, ловить нестыковки в его рассказе, — сказала Грейнджер и снова сделала глоток. — И следи за ним, — Гарри кивнул в сторону кабинета Малфоя. Его взгляд стал серьёзным, усталым. — Он сегодня… не рассчитает силу. После всего, что было утром. Если Криб полезет в личную жизнь, если заденет больные темы, то будет взрыв. Будь готова к этому. Я имею в виду не только допрос. Он тяжело поднялся и ушёл, оставив её с остывающим кофе и тяжёлым осадком от его слов. Закончив с кофе, она взяла блокнот и ручку. Проходя мимо комнаты для допросов, она услышала тихий голос. Полумна Лавгуд стояла посреди комнаты, расставляя по столу маленькие кристаллы и что-то бормоча. На ней был свитер с оленями, у которых вместо рогов были кактусы. — …и пусть ложь растает, как иней на стекле, — напевала Полумна, поправляя кристалл. — А правда прорастет сквозь камень страха, как самый стойкий цветок… — Полумна, — осторожно позвала Гермиона, останавливаясь в дверях. — Я создаю благоприятную среду для диалога, — серьёзно ответила Полумна, поворачиваясь. Её глаза сияли спокойствием. — Здесь слишком много негатива. Страх, гнев, предательство. Они мешают истине. Кристаллы помогут их рассеять. В этот момент в коридоре раздались чёткие, быстрые шаги. Драко шёл к ним, уже в своём пиджаке, на лице непроницаемая маска. Но глаза… глаза выдавали всё. В них горел холодный, неумолимый огонь предстоящей битвы. Он шёл прямо к двери, не сбавляя шага. Гермиона, отступая, чтобы дать ему пройти, неловко задела плечом косяк. Острая боль пронзила ссадину, и она на мгновение пошатнулась, инстинктивно схватившись за дверной косяк. Драко, не оборачиваясь и не прерывая шага, сделал едва заметную, но чёткую паузу. Давая ей мгновение, чтобы опереться и выпрямиться. Его взгляд на долю секунды скользнул по её лицу, оценивая, затем он резко кивнул на дверь. — Грейнджер, пойдём, — бросил он, и его голос был стальным. — Пора выяснить, какие ещё сюрпризы приготовил для нас мистер Криб и его высокопоставленные друзья. Он вошёл в комнату, и воздух в ней, кажется, и вправду стал чище, но от этого ещё более холодным и безжизненным. Гермиона, сделала глубокий вдох и выпрямила спину, последовала за ним. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Они снова оказались в замкнутом пространстве. На этот раз с третьим человеком, который мог стать как разгадкой, так и бомбой для всего, что накопилось между ними. Игра вступала в новую, ещё более опасную фазу.

***

Лондон. Комната для допросов.

Артур Криб сидел за столом. В его позе не было покорности, а лишь лихорадочное возбуждение загнанного, но не сломленного зверя. Его глаза метались между дверью, зеркалом и двумя фигурами, вошедшими в комнату. Гермиона заняла место напротив, отложив блокнот. Драко Малфой встал у стены, в метре от неё, прислонившись плечом к бетону и скрестив руки. Он показывал напускную сдержанность, но каждый мускул в его теле был напряжён, как тетива. Криб, увидев их, странно оживился. Его взгляд скользнул по Гермионе, оценивающе, нагло. — О, — протянул он, и на его губах появилась кривая, нервная усмешка. — А я надеялся тебя увидеть. Приятно познакомиться поближе, милочка. Как самочувствие после нашей… танцевальной разминки? Все рёбрышки целы? А то я, кажется, немного перестарался. Гермиона не дрогнула, лишь сузила глаза. Её пальцы сжали ручку. Криб, не дав ей вставить слово, перевёл взгляд на её ногу. — А ножка как? Прихрамываешь. Жаль, а она мне понравилась. Особенно в этом бархатном платье со шрамом, наверное, теперь будет ещё интереснее… От стены отделилась тень. Драко медленно, с убийственной плавностью, выпрямился во весь рост. Звука не было, но движение было наполнено угрозой, что Криб инстинктивно отпрянул. Усмешка сползла с его лица, сменившись настороженностью. — Мистер Криб, — произнёс Драко. Его голос был тише шума вентиляции. — Вы находитесь здесь для дачи показаний. Каждое ваше слово, не относящееся к делу, каждое… отступление… будет зафиксировано как доказательство вашего неуважения к правосудию и дополнительный штрих к вашему психологическому портрету. Вам это нужно? Криб съёжился, но в его глазах, вместо страха, вспыхнуло нечто иное - азарт. Он увидел мгновенную реакцию Малфоя на его слова. Это была не просто защита сотрудника. Это было нечто личное, острое и… уязвимое. В отчаянии Криб ухватился за эту нить: если он обречён, то может хотя бы посеять раздор, поиграть, почувствовать власть над теми, кто его поймал. — Понял-понял, — пробормотал он, но в его тоне сквозила уже не робость, а ядовитое любопытство. — Извините, забыл, что у вас тут всё строго по протоколу. Особенно когда дело касается ваших сотрудников. Так бережёте их… прямо трогательно. Гермиона, стиснула зубы, вернулась к своему плану. Её голос прозвучал резче, профессиональная маска дала трещину. — Вы оказались на мероприятии фонда. Расскажите, как вы получили доступ к серверам после увольнения? Криб смотрел то на неё, то на Малфоя, изучая его реакцию. — Оставил лазейку. Они думали, я просто обиженный сотрудник. А я… я собирал компромат. Они воруют, мисс Грейнджер. А кукловоды в совете всё прикрывают. Мне надо было их выставить на чистую воду. — И вы решили сделать это, устроив панику в толпе с детьми? — спросила Гермиона, и в её голосе зазвенело осуждение. — Средства оправдывают цель! — вспыхнул Криб, и снова его взгляд прыгнул на Драко, будто ища у того понимания. — Вы же сами… вы ведь тоже знаете, каково это, когда система плюёт на тебя? Когда ты для них просто очередная пешка? Драко не ответил. Он просто смотрел. Его молчание было красноречивее любых слов. Криб сглотнул, нервно потирая ладони. Он понял, что игра на «обиженного системой» не работает. Нужно идти глубже. В напряжённом молчании, он нащупал новую линию атаки. — Кстати, о системе, — сказал Криб, глядя на Гермиону, но его слова явно были адресованы им обоим. — Вы, наверное, думаете, что вырываете зубы у дракона? Вы ковыряетесь в мелочах. Настоящие акулы… они умеют прятать и убирают свидетелей. Вы уверены, что ваш… начальник… — он сделал многозначительную паузу, — заинтересован докопаться до всего? Или только до тех, что не заденут его собственную… прекрасную невесту и её папочку? Гермиона застыла. Это был прямой вызов. И удар ниже пояса. Криб намекал, что Драко может быть частью системы, которую они якобы разоблачают, или, по крайней мере, связан с ней узами, которые он не рискнёт порвать. Драко отреагировал мгновенно. Он сделал один шаг вперёд. Всего один. Этого было достаточно, чтобы Криб вжался в стул. — Вы строите теории, мистер Криб, — сказал Драко, и его голос теперь звучал как скрежет стали по льду. — У вас для этого богатое воображение. Но у нас есть факты. Файлы с вашего планшета. И теперь у нас есть вы. И ваш выбор прост: либо вы становитесь ключом, который отопрёт нам дверь ко всем «акулам», либо вы остаетесь той мелкой рыбешкой, которую они сожрут первой, а мы будем с интересом наблюдать. И поверьте, — его взгляд на секунду встретился с взглядом Гермионы, — я не собираюсь терпеть тех, кто нападает на моих сотрудников или строит грязные предположения. В его последней фразе была двойная угроза. И Криб это понял. Он побледнел, его бравада испарилась, сменившись животным страхом. Но страх — плохой советчик. Увидев, что его ядовитые намёки ранят и выводят из равновесия, Криб, в своём отчаянии, решил давить на эту точку с удвоенной силой. Это был его последний, отчаянный шанс что-то контролировать. — Этот платёж, — он входил пальцем по распечатке, которую ему предоставила Гермиона. — идёт через офшорную компанию «Северное сияние», которая принадлежит номинально человеку на Кипре, а на деле... Есть слухи, что этот человек, очень близкий к одной известной фигуре в совете. Он поднял глаза на Драко, и в его взгляде светился восторг. — Не было бы интересно докопаться, мистер Малфой? Или это как раз тот конец, который лучше не трогать? Гермиона резко подняла голову. — Конкретизируйте, мистер Криб. Какая фигура? Какая связь? — Вы же видите, как ваш начальник на меня смотрит. Кажется, я уже задел одну его... сотрудницу. Не хочу задевать и семью. Хотя, — он наклонился к Гермионе, якобы конфиденциально сообщить, но так, чтобы Драко точно слышал. — Между нами, милочка, если бы я был на твоём месте, я бы задумалась. Ради такого дела он готов на всё. Даже на то, чтобы его сотрудник стал мишенью. Удобно, правда? Красивая приманка. А потом... потом всегда можно сказать: «К сожалению, операция была рискованной». Или, что ещё лучше, «Вы проявили излишнюю инициативу». Знакомо? Это была последняя капля. Не только грязный намёк, но и чудовищно точное, циничное попадание в её самые глубокие профессиональные страхи: быть использованной, преданной, оставленной один на один с последствиями чужого расчёта. Гермиона побледнела. Не от страха, а от бешенства и леденящего осознания, что этот мерзавец озвучил её самые тёмные сомнения. Она встала, стул с грохотом отъехал назад. — Вы... Но она не закончила. Потому что в этот момент случилось то, чего не делал никогда безупречно контролирующий себя Драко Малфой. Он сорвался с места. Он ринулся вперёд. Два быстрых, стремительных шага, которые за долю секунды сократили расстояние между ним и столом. Он не кричал. Малфой даже не дотронулся до Криба. Он просто навис над ним, уперевшись ладонями в стол так, что дерево треснуло. Его лицо оказалось в сантиметрах от побледневшего, вдруг осознавшего всю глубину своей ошибки человека. Тишина в комнате стала абсолютно звенящей. Было слышно только тяжёлое, сдавленное дыхание Драко. Когда он заговорил, его голос был не ледяным, а раскалённым словно само пламя, низким и страшным в своей сдержанности. — Слушай меня внимательно, ты жалкий, ничтожный червь, — Каждое слово было отчеканено и брошено, как пуля. — Ты посмел осквернить её работу, её преданность делу своим грязным и поганым языком. Это я тебе ещё могу простить. Но то, что ты посмел коснулся её сегодня монтировкой. Этого я тебе не прощу. Никогда. Потому что за это ты сядешь надолго, ублюдок. Он сделал паузу, и в этой паузе был леденящий ужас. Криб не дышал, его глаза были полны чистого, животного страха. Всё его тщеславие лопнуло как мыльный пузырь. Он наконец-то понял свою роковую ошибку. Он думал, что играет на конфликте «начальник — подчинённая», на служебном соперничестве. Но перед ним был не начальник. Это было что-то другое… более глубокое. Теперь на него смотрел не следователь Малфой, а Драко Малфой, для которого правила были удобным инструментом, а не ограничением. И этот человек только что дал понять, что если правила станут помехой, он без сожаления отбросит их. — Ты будешь говорить. Ты будешь называть каждое имя, выложишь каждый файл, вспомнишь каждую цифру. И ты будешь молиться, чтобы этих данных хватило, чтобы раздавить всех, кого ты назовёшь. Потому что если хоть один из них уйдёт от ответственности... — Драко наклонился ещё ближе, и его шёпот теперь был страшнее крика. — Я лично позабочусь о том, чтобы в тюрьме каждый сокамерник знал, что ты за тварь, которая пыталась издеваться над женщиной, что лучше тебя во всём. В сто раз. Понимаешь? Криб кивнул, заикаясь, слёзы страха выступили у него на глазах. Вся его наглость, вся спесь испарилась, оставив лишь страх. Драко оттолкнулся от стола и выпрямился. Он не взглянул на Гермиону. Он не мог. Каждое сухожилие на его шее было напряжено, челюсти сжаты так, что, казалось, вот-вот треснут. Он сделал шаг назад, потом ещё один, возвращаясь на свою позицию у стены. Но это уже была не позиция наблюдателя. Это была позиция хищника, который только что показал клыки и теперь с усилием воли, втягивал их обратно. В комнате повисло тяжёлое молчание. Гермиона стояла, всё ещё сжимая кулаки. В ней бушевал ураган. Шок, ярость на Криба и дикое, неконтролируемое тепло, разлившееся по жилам от сказанного Малфоем: «ты коснулся её» и «она лучше тебя во всём». Это была откровенность смешанная с яростью. Осознание, что допрос пошёл не в том русле, обрушивался на неё, как ведро ледяной воды.Малфой только что скомпрометировал себя и весь допрос. Любой адвокат Криба использует эту вспышку злости, как доказательство недопустимого давления, пытаясь обесценить все последующие показания. Он пожертвовал чистотой дела. Но Драко сделал это не для того, чтобы выбить признание. Он сделал это, чтобы защитить её честь. Её репутацию. Ценой своей собственной безупречности. Криб больше не шутил. Он заикаясь, начал диктовать имена, пароли, схемы. Допрос был выигран. Но победа ощущалась как после взрыва: в ушах звенело, в воздухе будто пахло гарью, а земля под ногами больше не была твёрдой. Когда всё было закончено и Криба увели, в комнате остались они двое. Дверь закрылась. Гермиона обернулась к нему. Он стоял у стены, глядя в пустоту, его грудь тяжело вздымалась. — Малфой... — начала она, голос сорвался. Он перебил её, не глядя. Его голос был хриплым, но теперь в нём звучала ледяной профессионализм. — Всё, что он сказал после моего… вмешательства, может быть оспорено в суде как данные, полученные под давлением. Тебе придётся восстанавливать цепочку доказательств с нуля, опираясь только на файлы с планшета и на то, что он сказал до этого момента. Гермиона кивнула, её собственный голос стал сухим и деловым, пытаясь скрыть бурю внутри. — Я понимаю. Я составлю протокол, выделив только факты, подтвержденные цифровыми уликами. Его последующие показания буду использовать только как направление для дальнейшего расследования. Он был прав. Сейчас любые другие слова могли стать той искрой, от которой взорвётся всё, что они только что с таким трудом пытались обезвредить. Она взяла свой блокнот и вышла из комнаты, чувствуя на спине тяжесть его взгляда, который, она знала, сейчас был прикован к ней. Допрос закончился. Они получили нити, которые могли привести к самым верхам. Но игра изменилась безвозвратно. Теперь они оба знали то, что нельзя было забыть: за ледяной маской Драко Малфоя бушует огонь, способный спалить его собственные правила. И этот огонь горел за неё. Это знание было опаснее любой улики и слаще любого признания.