Наручники на Ёлку

Лондон. Десять дней до Рождества. Комната наблюдения.

За зеркалом царила атмосфера приглушённой тишины, нарушаемой лишь шипением вентиляции и редкими щелчками клавиатуры. На трёх стульях, отодвинутых от консоли с мониторами, сидели трое сотрудников полиции. Гарри Поттер, скрестив руки, не отрывался от экрана. Его поза была профессионально расслабленной, но в глазах, за красными линиями усталости, горел сосредоточенный огонь. Рон Уизли сидел рядом, его крупные пальцы нервно перебирали край блокнота. Он смотрел на экран не как на будущую драму, а как на тактическую задачу, ища слабые места в поведении Криба. И Теодор Нотт. Он развалился на стуле, закинув ноги на пустую коробку от оборудования, с банкой энергетика в одной руке и электронной сигаретой в другой. На экране Криб произнёс свою первую похабную реплику. — О, начинается, — растянул Нотт, не отрывая взгляда. — Мудак. Но хитрый мудак, надо отдать должное ему. Сразу бьёт в цель,— Он сделал глоток энергетика. — Интересно, наш Ледяной Принц уже успел обработать раны Грейнджер или это только в его влажных мечтах? — Заткнись, Нотт, — тихо, но твёрдо сказал Гарри, не поворачиваясь. — Сосредоточься на деле, а не на члене. — Я и сосредоточен. Дело в том, что наш свидетель пытается вести свою игру. А наша задача понять, какую. Гляди, — он кивнул на экран, где Драко делал свой ледяной выпад. — Босс включил режим «человека-айсберга». Эффектно. Но Криб не тот, кого напугаешь этим. Он из тех, кого это может только разозлить. На экране Гермиона парировала, её голос звучал чётко и холодно. Гарри заметил, как она слегка прижала ладонь к боку. Его собственные рёбра сжались в ответ — старый, глупый рефлекс. Он видел, как она влетела в тот ящик. Слышал её сдавленный стон по рации. Гарри был её другом, и ему хотелось быть там, прикрыть её, а не смотреть на эту пытку через стекло. Но он был капитаном. И его задача сейчас — анализировать, а не проявлять эмоции. — Она хорошо держится, — пробормотал Рон, его профессиональный взгляд скользил по позе Криба. — Но он её выводит. Смотри, как он смотрит на неё. Не как на следователя на допросе. Как на… объект. Это его ошибка. Малфой это видит. — О, Малфой это не просто видит, — фыркнул Нотт, когда Драко сделал свой, смертоносный шаг вперёд. — Он уже мысленно откручивает этому ублюдку голову и использует её как пресс-папье. Блядь, я бы поставил на то, что у босса прямо сейчас в кармане ручонки нагреваются от желания врезать Крибу по морде. Криб начал строить теории о системе и о «прекрасной невесте». Гарри почувствовал, как по спине побежал холодок. — Он будто знает, куда давить, — тихо констатировал он. — Он чувствует напряжение между ними. И использует его как рычаг. — Гениально, — беззвучно свистнул Нотт. — Грязно, подло, но гениально. Он ставит Малфоя перед выбором: либо ты часть нашей гнилой системы, либо ты её враг, но тогда твоя невеста и её папаша — мишени. А наша Грейнджер… — он кивнул на экран, где Гермиона побледнела, — …она у него как живое доказательство того, что система может сломать даже самых стойких. Не слишком философски я загнул, а Уизли? Рон мрачно хмыкнул. — Если Малфой сейчас не возьмёт себя в руки, все показания полетят к чертям. Любой адвокат сдерет с него три шкуры за давление. — Да ему уже пофиг на показания, Уизли, — отрезал Нотт, внезапно став серьезным. Он пристально смотрел на Драко, чьё лицо на экране было белым от сдерживаемой ярости. — Смотри на него. Видишь? Это уже явно не про дело. Это про собственную территорию. Криб тронул то, что Малфой считает своим. Даже если сам Малфой этого ещё не понял. — Ну, Малфой же не кот, чтобы метить территорию. — Это я образно. И в этот момент на экране всё рухнуло. Драко сорвался с места. Он не шагнул, а метнулся вперёд, как пантера, и обрушился на стол. В комнате наблюдения воцарилась гробовая тишина. Даже Нотт замер, выронив сигарету. Гарри инстинктивно выпрямился, его рука потянулась к кнопке связи, но застыла в воздухе. Вмешаться? Сорвать всё? Но он видел лицо Гермионы — не страх, а шок, и в глубине этого всего, что-то тёплое и опасное. — Вот чёрт… — выдохнул Рон, его профессиональная отстранённость дала трещину. — Он только что угробил весь допрос. — Бля-я-ять! Юридически — да, — хрипло сказал Нотт, не отрывая глаз от экрана, где Драко, нависший над Крибом, проговаривал свои тихие, страшные угрозы. — Но посмотри на Криба. Он не думает сейчас об адвокатах. Он думает о том, как выжить следующие пять минут. И он сейчас сольёт всё, включая пароль от почты своей бабушки. Это… — Нотт медленно покачал головой, в его глазах мелькнуло уважение, — И, блядь, это работает на все сто. Потому что это настоящее. А Криб за свою жалкую жизнь ничего из настоящего не видел. Гарри молчал. Он смотрел на Гермиону. Она стояла, сжав кулаки, и в её глазах, застывших на экране, он читал ту же бурю, что и у него внутри: ярость, унижение, профессиональный ужас… и что-то ещё. Что-то, отчего ему стало не по себе. Понимание. Она понимала, что это за сила, что сейчас вырвалась наружу. И, кажется, не отвергала её. Когда поток угроз прекратился и Криб, всхлипывая, начал выкладывать информацию, Нотт первый нарушил тишину. — Ну что ж, — он с силой выдохнул, откидываясь на спинку стула. — Надеюсь, Грейнджер умеет составлять протоколы так, чтобы вырезать из них сцены из тарантиновского триллера. Потому что всё, что было после «ты жалкий червь» — это чистый художественный вымысел для любого суда. — Данные важнее, — глухо сказал Гарри, отрывая наконец взгляд от экрана. Внутри всё колотилось. —Мы получили информацию. Пути. Это даёт нам направление. А с этим… — Поттер кивнул на экран, где Драко отступал к стене. — разберёмся позже. — Разберёмся, — повторил Нотт с кривой усмешкой. — Наш Принц только что устроил пожар. И знаешь что, Поттер? — Он посмотрел на Гарри, и в его циничных глазах вспыхнул холодный, беспощадный интерес. — Мне кажется, он даже не пытался его тушить. И Грейнджер. Она стояла и смотрела на этот пожар, как на самое красивое световое шоу в своей жизни. Веселуха, блядь, начинается. Теперь-то по-настоящему. Рон мрачно собрал свои бумаги. — Мне нужно проверить данные с планшета Криба на предмет перекрёстных ссылок. И, Гарри… — он посмотрел на друга, и в его взгляде была товарищеская поддержка. — Гермиона справилась. Она всегда справляется. А он… — Рон кивнул в сторону уходящего с экрана Драко, — …он только что всем доказал, что где-то у него спрятано сердце. Трое вышли из комнаты наблюдения, оставив за зеркалом тишину и призрак только что отгремевшей бури. Каждый нёс с собой свои знания и наблюдения.

***

15:45. Кабинет Драко Малфоя.

Наступила мертвая тишина, длившаяся почти вечность, а затем отдел взорвался громким шёпотом. — Видал? — прошипел один из сотрудников. — Блядь, да это кошмар. Как мне теперь к нему подойти? Он же меня взглядом уничтожит, — пробормотал другой, уткнувшись в монитор. — Криб, наверное, щас под себя от страха мочится, — донеслось из логова Нотта, но даже он не вышел, чтобы понаблюдать за анархией. За дверью своего кабинета Драко стоял, спиной к окну. Мышцы спины и плеч были сведены таким спазмом, что казалось, кости вот-вот треснут. Он чувствовал, как кровь пульсировала в висках, отдаваясь глухим гулом, в котором тонули все остальные звуки. Ладони, еще помняли ярость удара о стол, горели. Он разжал их и увидел на идеально чистых пальцах воображаемую пыль от дерева. В ушах всё ещё гудел адреналин, смешанный с яростью и чем-то другим, более острым, запретным, опасным. Он слышал собственный голос, выходивший из-под контроля. Видел её лицо — бледное, с глазами, полными не столько страха перед Крибом, сколько шока от него, от него самого. В этот момент завибрировал его личный телефон. На экране высветилось имя «Пэнси». Он машинально принял вызов, поднеся аппарат к уху, но ничего не сказал. — Драко? Драко, дорогой, ты там? — её голос, отточенный годами светских раутов, лился сладким, липким сиропом. В искусственной дрожи он слышал не страх, а азарт охотницы, почуявшей добычу. — Это был ужас! Я до сих пор не могу прийти в себя! Представляешь, что могло со мной случиться? Я же могла пострадать… Мне так не хватает тебя. Твоих сильных рук, чтобы обнять меня и сказать, что всё закончилось… Он слушал, глядя в окно на серое небо. Её слова текли мимо, как фоновая музыка в лифте. Сильные руки. Обнять. Перед глазами, будто выжженное на сетчатке, стояло не её лицо, а капелька крови, которая смешалась с грязью на скуле Гермионы. И его собственный палец, стирающий её. Теплота её кожи под подушечкой его пальца, контрастирующая с ветром в шатре . Этот воспоминание о прикосновение был настолько яркое, что полностью стёрлась картинка предстоящего вечера. Он не просто вспомнил, Драко буквально ощутил. И это ощущение было в тысячу раз реальнее голоса в трубке. Он сжал телефон так, что треснул чехол. Ему нужно было стереть эту картинку из памяти. Это напряжение, эту ярость, эту слабость, которая ныла в груди щемящей, незнакомой болью. Ему нужен был выхлоп. Примитивный, животный, не требующий мыслей. — Приезжай, — проговорил он глухо, перебивая её. Голос был хриплым, чужим. — Сегодня. Вечером. На другом конце провода повисла краткая, довольная пауза. — Конечно, дорогой! Я буду к восьми. Привезу то вино, которое ты любишь. И позабочусь, чтобы ты наконец расслабился. Он бросил телефон на стол, не дослушав. Расслабиться. Да. Именно. Заглушить этот внутренний вой чем-то грубым и простым. В этот момент дверь его кабинета распахнулась без стука. На пороге стоял Теодор Нотт. В одной руке он держал бутылку односолодового виски без этикетки, в другой три хрустальных стакана, явно стащенных с кухни. — Привет, Ледяной Принц, — произнёс Тео, заходя и пиная дверь ногой, чтобы та закрылась. — Слышал, какая у тебя была небольшая… активность. Принёс успокоительное. Для нервов. Он поставил бутылку и стаканы на идеальный мраморный стол, нарушив безупречный порядок. Нотт намеренно поставил один стакан рядом с ним. Звук стекла по повреждённому лаку прозвучал как вызов. Драко даже не повернулся. — Убирайся, Нотт. — Ага, щас, только налью, — невозмутимо ответил Тео, откручивая пробку. Звук был громким в тишине кабинета. — Во-первых, я как эксперт по киберпреступлениям доложу: с планшета Криба мы выгрузили всё. Там не просто ниточки, а целая верёвочная лестница на самый верх. Гринграсс, пара членов совета, и, о ужас, даже парочка уважаемых спонсоров, чьи фамилии рифмуются с «деньги». Гарри уже строит схемы. — Во-вторых, — он налил золотистую жидкость в два стакана, один протянул в сторону Драко, — как твой друг, который видел тебя в разных состояниях, констатирую: ты выглядишь так, будто готов взорваться или разорвать на части первого, кто войдёт. Пей. Это лекарство. Драко медленно обернулся. Его взгляд был пустым, но в этой пустоте бушевала буря. Он взял стакан, не глядя, и залпом осушил его. Огонь распространился по груди, слегка притупив острые ощущения, но не умерев внутреннее пламя. — Грейнджер составит протокол, — сказал он хрипло, больше самому себе. — До инцидента на допросе. — Ох, блядь, инцидент, — присвистнул Тео, потягивая свой виски. — Криб, та ещё мразота, да? Дёргался? — Он перешёл черту, — коротко бросил Драко, отворачиваясь к окну снова, но его плечи были чуть менее напряжены. — Ну, ясен пень, перешёл. Он же умный мудак. Умные мудаки всегда находят, куда ткнуть, чтобы больнее было, — Тео помолчал, допивая. — И что, помогло? Выпустил пар? Драко не ответил. Он налил себе ещё. Выпустил пар. Это было слишком мелко для того, что произошло. Он не выпустил пар. Он сорвал крышку с котла, в котором кипело нечто неизмеримо более опасное и личное. — Ладно, не отвечай, — вздохнул Тео, ставя пустой стакан. — Главное — данные у нас. А твоё шоу… ну, у каждого свой стиль ведения допроса. Кстати, Грейнджер в порядке. Железная баба. Хотя, глядя на тебя, возникает вопрос: кто из вас двоих сегодня был крепче орешка? Она хоть планшет Криба в итоге получила. А ты что получил, кроме стресса и адреналинового отходняка? Упоминание о ней снова кольнуло где-то под рёбрами, острой, живой болью. «Железная баба». Да. Именно. И то, что она была сильнее его в этот момент, сильнее его контроля, его расчётов, сводило его с ума. Внезапно дверь кабинета снова открылась. На этот раз в проёме стоял Блейз Забини. Он был безупречен в тёмно-синем костюме, но на лице читалась лёгкая усталость от перелёта и сосредоточенность. За его спиной мелькнуло рыжее пятно — Джинни Уизли, которая уже неслась через общий зал, минуя всех, прямо к столу Гермионы. — Малфой, — кивнул Забини, его взгляд мгновенно оценил обстановку: хозяина кабинета у окна с бокалом, Нотта с бутылкой, в помещении витала атмосфера разряжённого воздуха после грозы. — Только приземлились. Увидели новости. Ахуели с Джинни. И, судя по всему, — его глаза скользнули на стаканы, — вы уже начали разбор полётов без меня. — Забини, — Драко кивнул, на мгновение вернувшись в роль хозяина положения, хотя внутри всё ещё трясло. — Добро пожаловать в ад. Отпуск уже закончился? — Никогда и не начинался, если слушать сводки, — сухо парировал Забини, подходя к столу. Он взял третий, пустой стакан, налил себе виски, но не выпил, а покрутил в руке. — Джинни рванула сразу к Грейнджер. Говорит, у них там девичник будет. Так как у вас тут дела? — Полный предрождественский пиздец. Имеем канал, ведущий прямо в совет фонда «Зимнее милосердие», — сказал Тео, снова становясь профессионалом. — И имеем босса, который лично гарантировал нашему ключевому подозреваемому, что в тюрьме его жизнь превратится в кромешный звиздец. Мотивация у него теперь, блядь, космическая, чтобы с нами сотрудничать. Забини поднял бровь, его взгляд скользнул к Драко. Он знал Малфоя достаточно хорошо, чтобы понять, что за сухими словами Нотта стоит нечто большее. — Лично гарантировал? — переспросил он мягко. — Интересная тактика. Рискованно. Но, полагаю, оправданная в данном… контексте. Его взгляд был слишком понимающим. Драко отхлебнул виски, избегая этого взгляда. Контекст. Да, был контекст. Контекст в виде наглых намёков на её счёт. В этот момент на его рабочем телефоне, лежавшем в стороне, загорелся экран. Не звонок, а сигнал о срочном совещании по защищённой линии. На экране был код, означавший прямой вызов из кабинета заместителя комиссара по спецоперациям. Драко замер на секунду, затем медленно поставил стакан. — Всем выйти, — произнёс он ровно, но в голосе зазвучала новая, стальная нота. — Нотт, Забини. Выйдите. Они обменялись взглядами, но спорить не стали. Через пять секунд кабинет опустел. Драко сделал глубокий вдох, провёл рукой по лицу, будто стирая с него следы виски и ярости, и взял трубку. — Малфой слушает. Голос в трубке был низким, спокойным и невероятно усталым. Полковник Кингсли Бруствер, человек, который когда-то дал Драко карт-бланш на создание отдела «Роскошь». — Драко. Только что закончился ваш допрос Артура Криба, — Это был даже не вопрос. Констатация. — Доложите ситуацию. Три минуты. Только суть. У Драко сковало желудок. Только что закончился. Как он мог знать? Автоматическое уведомление о закрытии протокола? Или что-то ещё? Он закрыл глаза на мгновение, отсек всё лишнее. — Задержали Криба. При нём — данные, указывающие на финансовые махинации фонда «Зимнее милосердие». Цепочка ведёт к членам совета и частной клинике «Аврора». Расследование продолжается. — «Данные». Хорошо, — Голос Бруствера стал опаснее. — А объясните, почему ваш свидетель, едва попав в камеру, потребовал не только адвоката, но и врача? И почему врач зафиксировал состояние острого стресса? И почему его новый адвокат из «Холлис» уже успел мне позвонить с жалобой на "недопустимые методы давления и угрозы физической расправы в местах лишения свободы", исходившие, цитата, "лично от начальника отдела"? Ледяной пот, это было не просто ощущение. Это была реальность. Система, частью которой он был, уже начала процедуру его отторжения. Адвокаты «Холлис» — это не защита, это инструмент. Им уже дали сигнал. Кто-то очень серьёзный… Он мысленно произнес имя: Гринграсс. Это её почерк. Стремительный, элегантный и смертельный удар в самое уязвимое место по его профессиональной репутации. Она не стала ждать. Она атаковала через его же начальника. — Свидетель вёл себя провокационно, пытался дискредитировать сотрудника, — сказал Драко, голос звучал ровнее, чем он ожидал. — Его эмоциональное состояние — следствие его же попыток манипуляции. Угрозы в его интерпретации были озвучены как возможные последствия его собственных действий для его же безопасности, если он не будет сотрудничать. Это допустимое предупреждение. — Бросьте, Малфой, — резко прервал его Бруствер. — Я читал расшифровки и похуже. Ваш «допустимый» тон сейчас — это готовый повод для отвода всех доказательств и прекращения дела. Адвокаты «Холлис» не берутся за дела мелких хакеров. Их нанимают, чтобы давить и выигрывать. Кто-то очень серьёзный уже вложился в защиту Криба. И этот кто-то теперь знает, что вы сорвались. После провала в Манчестере это уже второй серьёзный инцидент за неделю. Финансирование вашего отдела и так под вопросом из-за бюджетных сокращений. Сейчас наверху смотрят на вас как на источник проблем, а не решений. В трубке послышался звук передвигаемых бумаг. — Вот ваша задача, и она единственная, что спасёт вас и ваших людей. Разобраться с этим фондом. Быстро, тихо и с результатом, который можно положить на стол вышестоящему руководству. Если там действительно ворочают миллионами и замешаны крупные фигуры, то вы должны это доказать железобетонно. Без сцен, без публичных драк, без скомпрометированных допросов. Выловите настоящих кукловодов. Криб лишь мелкая рыбка, а мне нужны акулы. Поняли? — Понял, сэр. — И, Драко, — голос Брустверп стал тише, почти человеческим. — Ваша невеста, Пэнси Паркинсон. Её отец входит в попечительский совет этого фонда. Если ваше расследование заденет его… вы понимаете, в какое положение это ставит и вас, и меня. Будьте чертовски осторожны. И лучше бы вам оказаться правым на все сто процентов. Удачи. Держите в курсе. Щелчок. Линия оборвалась. Драко медленно положил трубку. Рука была чуть влажной. Угроза была озвучена чётко и ясно: либо он с блеском раскрывает это дело, либо его отдел, его карьера и репутация каждого, кто с ним работает, пойдут подоткос . А тень семьи Паркинсонов, на чьих связях он частично строил свою карьеру, теперь нависла над расследованием темной тучей. Он провёл ладонью по лицу, словно снимая маску. Под ней не было растерянности. Была холодная, пугающая ясность. Бруствер поставил ультиматум. Гринграсс объявила войну. Паркинсоны из союзников превратились в минное поле. Каждый следующий шаг теперь был выбором между профессиональным самоубийством и личным предательством. Он снова подошёл к окну. Город сверкал огнями, безразличный к его проблемам. Теперь все набирало обороты, превращаясь в гонку на выживание перед Рождеством. — Пэнси будет у меня сегодня вечером, — неожиданно сказал Драко вслух, уже для самого себя. Пэнси. Отец Пэнси. Бруствер. Астория. И где-то в самом центре этого пазла — Гермиона Грейнджер, причина его срыва и, возможно, единственный человек, чья преданность делу сейчас не вызывала сомнений. Его ошибка. Его слабость. И, возможно, его единственный шанс. Он резко развернулся от окна, подошёл к столу и взял служебный телефон. Палец замер над кнопкой вызова её внутреннего номера. Он не должен. Это нарушит все границы. Это будет сигналом ей, Нотту, всему отделу, что она — не просто сотрудник. Его рука дрогнула. Он опустил телефон. Вместо этого он взял личный, набрал номер, который присылал ему фото ранее. Драко произнёс всего три слова и назначил, прежде чем бросить трубку: — Гринграсс. Кафе «Слизерин». В 23:00. Игра была принята. Теперь он шёл в логово зверя, чтобы установить правила игры. И мысль о том, что у него есть что терять, помимо карьеры, была самой опасной мыслью из всех.

***

18:48. отдел «Роскоши».

Гермиона шла к кабинету Малфоя, едва переставляя ноги. Каждый шаг отдавался тупой болью в боку, где расцвел синяк после удара локтем Криба. Плечо тоже начало неприятно ныть, создавая ещё больший дискомфорт. Голова гудела. Сейчас она просто хотела доложить о готовности своей работы и исчезнуть. Грейнджер уже подняла руку, чтобы постучать, когда дверь распахнулась, и начальник вылетел из него, подобно выстрелу. Они столкнулись почти вплотную. Он был поглощен своими мыслями, которые не давали покоя. Драко вышел из кабинета не смотря по сторонам. Гермиона же не успела отскочить. Он врезался в неё плечом. И попал прямо в ушибленный бок. Острая боль пронзила её. Непроизвольный, сдавленный стон сорвался с её губ. Она не упала, но согнулась пополам, инстинктивно обхватив бок, а лицо исказилось. Глаза наполнились предательскими слезами, не от слабости, а от этого внезапного столкновения и невыносимой боли в поврежденном месте. — Что за черт? Драко замер, наконец заметив её. Увидел побелевшее лицо, слёзы, блеснувшие на ресницах и согнувшуюся позу. И осознание ударило его, как обухом по голове. Он причинил ей боль. Снова. Пусть и случайно. Но это была его неосторожность. Весь его гнев, всё напряжение перед Бруствером и Асторией — всё это мгновенно испарилось. На смену пришел леденящий ужас и всепоглощающее чувство вины, что у него аж перехватило дыхание. — Грейнджер... — его голос сорвался. Он не думал. Не было времени на мысли. Он шагнул вперёд, его руки поднялись. Но не для того чтобы оттолкнуть или поддержать за локоть. Он обхватил её. Осторожно, но крепко. Одну руку положил ей на спину, между лопаток, чувствуя, как она вся дрожит от боли. Другую руку он поднял к её лицу. Его пальцы, холодные, едва дрожали, но коснулись её щеки. Не той, где была ссадина. Он мягко приподнял её подбородок, заставив посмотреть на себя. Его большой палец провёл по её скуле, стирая одну единственную скатившуюся слезу. — Куда? — спросил он шёпотом, его глаза метались по её лицу, ища следы новой раны, которую он мог нанести. — Я попал тебе в бок? Тот самый, куда он ударил? Она не могла говорить. Она могла только кивать, закусив губу, чувствуя, как его палец на её щеке нежно гладил. Его прикосновение было таким неожиданно нежным, таким полным раскаяния, что её собственная ярость и обида начали таять. Не думая о боли, она ослабила хватку на своём боку и подняла собственную руку. Не чтобы оттолкнуть его. Она накрыла своей ладонью его руку, лежащую у неё на щеке. Её пальцы мягко сомкнулись поверх его костяшек. Драко почувствовал тепло её ладони поверх своей кожи. Его глаза на миг широко раскрылись от шока, от этого немого прощения, которого он не заслуживал. Его другая рука на её спине непроизвольно притянула её чуть ближе, сократив расстояние. Они замерли. Малфой, держащий её за щеку и за спину. Она, прикрывающая его руку своей. Их дыхание, сначала неровное, постепенно начало синхронизироваться. Боль в её боку отступила на второй план, пока жар разливался по всему телу от их соприкосновения. Он первым опомнился. Его взгляд упал на их соединённые руки. Что-то в его глазах дрогнуло, сломалось. Он медленно, будто с невероятным усилием, оторвал свою руку от её щеки, и её пальцы мягко соскользнули с его костяшек. — Иди домой, — сказал он глухо, отводя взгляд. Его голос был надломленным. — Завтра. Давай обсудим работу завтра. Не забудь нанести мазь на ушиб. Он не сказал «прости». Малфой даже не посмотрел на неё снова. Он просто развернулся и ушёл быстрым шагом, оставив её стоять посреди коридора. Гермиона опустила руку, которой только что касалась его. На щеке, где был след его пальцев, оставалось призрачное тепло. А на её собственной ладони, казалось, всё ещё жило ощущение его холодной, кожи и тонкого, едва уловимого трепета, который пробежал по ней в момент их соприкосновения. Боль в боку всё ещё пульсировала. Но теперь, возникло понимание, что эта стена между ними, из приказов и обычной работы, дала трещину. И это было опасно. Потому что от этого уже нельзя было так просто отмахнуться.

***

19:57. Пентхаус Драко Малфоя.

Тишина в пентхасе отличалась от той, что была в отделе. Здесь она давила, её нарушал лишь далёкий гул города внизу. Виски сделал своё дело, он притупил чувства, но не погасил огонь внутри. Сегодня он потерял контроль над ситуацией. Малфой стоял у панорамного окна и смотрел на город со сверкающими гирляндами. Это было издевательство для него. Звонок домофона прозвучал как выстрел. Пэнси. Ровно в назначенное время. Когда она вошла, то была воплощением заботы и роскоши: шёлковое платье цвета шампанского, запах дорогих духов и идеальный макияж. — Драко, дорогой, я принесла вино, — её голос был сладким сиропом. Пэнси приблизилась, чтобы поцеловать его в щеку, но он инстинктивно отвернулся, делая вид, что поправляет манжет. — Пэнси. Налей себе сама. Она проигнорировала его отстраненность, проходя в гостиную. Её глаза скользнули по полупустой бутылке виски. — Ты не один? Я думала, что ты был на работе. — Один. Я был там, — отрезал он. — О, конечно, вы же задержали преступника, — она вздохнула, наливая себе вина. — Я до сих пор не могу прийти в себя. Это было просто ужасно. И эта твоя Грейнджер… — Пэнси сделала паузу, её взгляд стал оценивающим. — Она, конечно, молодец, что поймала того психа, но, дорогой, посмотри на неё! Какая-то… драная кошка. И ведёт себя соответственно. Столько шума. Не самый лучший сотрудник, тебе не кажется? Каждое её слово било точно в цель. Он чувствовал, как по спине пробегали мурашки от новой волны ярости. Паркинсон говорила о ней, как о неудобном вещи. — Она выполняла свою работу, — произнёс он ровно, но опасно тихо. — Вопреки всему. — Вопреки твоему приказу, дорогой, — мягко парировала Пэнси, приближаясь. — Рисковала собой и репутацией отдела. Такие люди… они непредсказуемы. Опасны. Особенно когда позволяют эмоциям руководить своими действиями. Пэнси положила руку ему на предплечье. Её прикосновение было холодным, чужим. — Хватит, Пэнси. — Тебе нужна команда, на которую можно положиться. А не люди, которые создают тебе проблемы. Он посмотрел на её руку, затем медленно поднял взгляд на её лицо. В её глазах он не увидел ни заботы, ни страха. Эта была попытка управлять. Использовать сегодняшний хаос, чтобы защитить интересы отца и свои. И в этот момент в нём что-то щёлкнуло. Ярость, бушующая весь вечер, смешалась с отвращением к этому фарсу, к ней, к тому, что она часть системы, которую он теперь должен был уничтожить. Ему нужно было это остановить. Выпустить пар, который душил его изнутри. И Пэнси Паркинсон была здесь. Привычная, удобная и ничего для него не значащая. Драко не ответил на её слова. Он резким движением наклонился к невесте и прижался своими губами к её губам. Это не был обычный поцелуй. Это была агрессия, требовательность и животная страсть. Пэнси издала лёгкий, довольный звук. Она ответила мгновенно, запустив пальцы в его волосы. Но Драко было всё равно на её желания. Он сорвался с места и потащил за собой в спальню. Грубо. Сейчас он был способен только на это. Мысли стёрлись. Остались только ощущения: её приторный и чужой запах, всепоглощающая потребность забыться. Забыть её глаза. Забыть голос Бруствера. Забыть, что он стоит на краю пропасти, а подозрения ведут к семье невесты, которую он сейчас держит в своих руках. В спальне он оттолкнул её от себя. Пэнси улыбалась, как будто одержала победу. — Я знала, что ты сегодня… будешь перевозбужден, — прошептала она. Малфой не стал ждать. Он подошёл к ней, грубо схватил, развернув лицом к окну. Секунда. И её лицо прижалось к холодному панорамному стеклу. На улице пылал в огнях ненавистный ему праздничный город. — Драко! — воскликнула Пэнси, но в её голосе не было протеста, только азарт. — Заткнись, Пэнси. Его действия были быстрыми, резкими, лишённые какой-либо прелюдии. Это должна была быть разрядка. Попытка физически вытеснить из себя всё, что разрывало внутри. Каждое прикосновение к её коже, каждый её стон, казавшийся наигранным, лишь отдавали эхом её же слова. Он закрыл глаза, но под веками всплывал образ Гермионы. Драко вспомнил запах её волос, смешанный с кофе и холодным воздухом и тепло её тела, когда он подхватил её в офисе. Противоположность тому, что он чувствовал сейчас. Он усилил движения, пытаясь заглушить этот контраст грубостью. Когда всё закончилось, он отшатнулся от неё, как от прокаженной. Малфой дышал тяжело и шумно, но ожидаемого эффекта не наступило. Была только грязная, липкая усталость и осознание, что ничего не изменилось. Напряжение не ушло. Вместо ярости пришло тошнотворное отвращение. К ней. К себе. К этой жалкой попытке убежать. Пэнси, поправляя платье, обернулась к нему. Её лицо сияло удовлетворением. — Вот видишь, — сказала она хрипло. — Я же говорила, тебе нужно расслабиться. Забудь об этой дряни. О работе. У тебя есть я. «Эта дрянь». Работа. Расследование, которое теперь могло разрушить её семью и вместе с ней его собственную карьеру, Он резко отстранился от её прикосновения. — Тебе пора, — произнёс он, и его голос был хриплым, но абсолютно бесстрастным. — У меня рано утром много работы. Паркинсон замерла, улыбка сразу же сползла с её лица, сменившись обидой и злостью. — Ты выгоняешь меня? — Я же сказал, что у меня много завтра работы. Ты знаешь где дверь. Он уже повернулся к ней спиной. Драко почувствовал как её лицо исказилось от бешенства. — Что? Ты думаешь, что я какая-то шлюха? Потрахался, выпустил пар и можешь меня выкинуть из дома, как ненужную вещь? — закричала Пэнси, ощутив себя дешевкой. — Довольно, Паркинсон. Уйди. Не строй из себя оскорбленную невесту, мы оба прекрасно знаем, что нам двоим плевать друг на друга. Драко не оборачивался к ней. Он спиной ощущал её взгляд на себя, а затем послышался громкий стук каблуков. Она с силой захлопнула дверь. И тогда, в полной тишине, он позволил себе опуститься на край рядом стоящего дивана и провести руками по лицу. Провал. Это был полный и абсолютный провал. Он не только не снял напряжение, но и, возможно, окончательно зашёл в тупик в своих отношениях с Паркинсон. И где-то там, в другом конце города, была причина его срыва. А через полтора часа ему предстояло встретиться с Асторией Гринграсс, которая, вероятно, знала об этом всём больше, чем он сам.