Наручники на Ёлку

Десять дней до Рождества. Квартира Гермионы. 21:15.

В маленькой кухне пахло кофе, корицей и сладким. Гермиона, закутавшись в тёплый, плюшевый плед с оленями, сидела на табуретке и смотрела, как Джинни Уизли яростно взбивает венчиком что-то в миске. Её рыжие волосы были собраны в беспорядочный пучок, а на лице полная сосредоточенность. — Так, значит, что наш шеф решил тебя достать?, — спросила Джинни, не отрываясь от своего занятия. — Пока я отдыхала, он на тебя тут срывался постоянно? А сегодня ещё и прикасался к тебе? — Он не просто прикоснулся, — поправила Гермиона, отхлёбывая кофе. — Он… сначала меня толкнул, а затем пытался поддержать и проверить не сильно ли я ушиблась. — О, божечки, — слащаво протянула Джинни, ударив венчиком по краю миски. — Какая трогательная забота о сотруднике. Особенно после того, как он сам же и загнал тебя в ситуацию, где ты ушиблась. Ты слышишь себя? Это звучит как сценарий дешёвого ромкома про начальника-Тирана и наивную девочку с золотым сердцем. Гермиона покраснела. — Это не так. Просто… это был сложный день. Для всех. — Для него, видимо, настолько сложный, что ему пришлось лезть к тебе с нежностями в коридоре, где его мог увидеть кто угодно, — парировала Джинни, начиная выкладывать тесто на противень. — Знаешь, что я думаю? Думаю, наш мистер Малфой сам не знает, что с тобой делать. Ты для него как бельмо на глазу, вечно маячишь перед ним и рушишь его устои. Ты нарушаешь все его правила. И это его… бесит. И притягивает одновременно. Это очень опасная грань, милая. Очень опасная. — Он помолвлен, Джинни. С Пэнси Паркинсон. У них контракт, связи, общие интересы. — Ага, — фыркнула Джинни, ставя противень в духовку. — И, судя по тому, как он на тебя смотрел сегодня в отделе, этот «контракт» ему уже давно поперёк горла стоит. Блейз говорит… — Что говорит Блейз? — насторожилась Гермиона. — Что Драко Малфой последние два года держит Паркинсонов на расстоянии. Что их союз — чистая политика и деньги. И что, если бы не отец Пэнси и его влияние, Драко давно бы уже разорвал эти цепи. — Джинни вытерла руки и села напротив подруги. — Но он не разрывает. Потому что система, в которую он варится, этого не прощает. Ему нужны их деньги, их влияние, чтобы защищать себя и своц отдел. Это трясина, Гермиона. И ты, сама того не желая, в неё попала. В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и запахом пирога из духовки. Гермиона смотрела на свой стакан и зефирки лежавшие на столе. — А что, если я не хочу быть частью этого? — тихо спросила она. — Поздно, милая, — Джинни вздохнула, но в её глазах была решимость. — Ты уже в центре всего этого. Теперь либо ты выйдешь оттуда победителем, либо проиграешь. И если случится второе, то тебе будет очень больно. Гермиона хотела возразить, но в этот момент духовка противно пропищала. Рождественский пирог был готов. И на какое-то время тяжёлые разговоры отступили перед магией тёплого теста, сахарной пудры и дружеского смеха в маленькой, уютной кухне, где пахло домом и безопасностью.

***

Кафе «Слизерин».23:00.

Заведение было стилизовано под старинную библиотеку: тёмное дерево, витражные стёкла в свинцовых переплётах, полки с бутафорскими фолиантами. Запах старой бумаги, кофе и коньяка. Именно здесь, два амбициозных студента строили планы на свое будущее. Астория Гринграсс сидела в их любимом углу у камина. Перед ней стоял бокал белого полусухого вина. Она была безупречна в строгом костюме цвета тёмного изумруда, её холодная красота казалась частью интерьера. Драко сел напротив, не снимая пальто. — Ностальгия? — спросила Астория, скользнув взглядом по его лицу. — Или желание вести переговоры на нейтральной территории, где у нас когда-то были… общие интересы? — Экономия времени, — отрезал он. — Говори, что ты хочешь. — Прямолинейно. Как всегда. — Она сделала небольшой глоток. — Хорошо. Твоя ситуация, Драко, критическая. Бруствер тебя не прикроет. Адвокаты «Холлис» уже точат зубы на тебя. Провал в Манчестере, скандальный допрос и всё это пахнет отставкой, и даже позором. Отец твоей невесты, старина Паркинсон, уже наводит справки, насколько твои проблемы коснутся его репутации. И, поверь, если придётся выбирать между тобой и своим состоянием, он выберет состояние. Так себе ситуация, тебе не кажется? Драко молчал, его лицо было каменным. Он не собирался показывать своих истинных эмоций, а каждое её слово било точно в цель. — Я могу это остановить, — продолжила Астория, поставив бокал. — Криб берёт на себя всю вину. Единственный виновный, в лице мстительного бывшего сотрудника. Дело закрыто. Твой отдел получает похвалу за оперативность. Финансирование возобновляется. Ты становишься героем. — И какова цена, Астория? — спросил он, не меняя голоса. — Их две, — Астория откинулась на спинку кресла, показывая свое превосходство. — Первая: ты оставляешь Паркинсонов. Официально, красиво, после Рождества. Их репутация остаётся незапятнанной, они даже могут сыграть в «пострадавшую сторону». Ты — свободен от этих цепей и своей надоедливой невесты. В воздухе повисла тяжёлая пауза. — А вторая? — Его голос прозвучал глухо. Астория улыбнулась. Улыбка была красивой, отточенной и абсолютно бездушной. — Ты возвращаешься ко мне. Не как к любовнице. Как к партнёру. Мы всегда были идеальной командой, Драко. Мы понимаем друг друга с полуслова. Я сделаю тебя лицом безупречного правосудия, а ты даёшь мне доступ к ресурсам и власти. Вместе мы можем быть не просто успешными. Мы можем быть непобедимыми. И править той самой системой, которую ты сейчас пытаешься безнадёжно защищать. Он смотрел на неё, и в его глазах не было ни удивления, ни гнева. Было лишь холодное понимание. Она предлагала ему сделку с дьяволом. Спасение ценой своей души. Предательство всего, что он, как ему казалось, отстаивал. — А Грейнджер? — неожиданно для себя спросил он. На лице Астории промелькнула тень раздражения, быстро сменённая насмешливой снисходительностью. — Ах, да. Твоя новая… одержимость. Милая, умная, невероятно наивная девочка, которая верит в правду. — Астория покачала головой. — Она станет твоей Ахиллесовой пятой, Драко. В нашем мире такие, как она, не выживают. Либо ты отдаляешься от неё, отправляешь куда подальше с повышением, либо… она сломается. И потянет тебя за собой. Выбор за тобой, дорогой. Он медленно поднялся. — Каков же будет твой ответ? — спросила Астория, её глаза хищно сузились. — У меня есть два дня до гала-ужина, — сказал он, не глядя на неё. — До этого времени я не дам тебе ответа. Мне нужно подумать. — Рискованно, — парировала она. — Я не люблю ждать, ты же знаешь. — Тогда тебе придется научиться терпению, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу. Она не стала его останавливать. Просто наблюдала, как его тёмная фигура растворяется в ночи за витражной дверью. Затем достала телефон и отправила короткое сообщение. «План Б. Готовьте материалы по Паркинсонам».

***

Улица перед домом Гермионы. 00:47.

Драко не помнил, как он здесь оказался. Ноги его сами привели к этому невзрачному кирпичному дому с зелёной дверью. Окно на втором этаже светилось тёплым жёлтым светом. Он стоял в тени, через дорогу, курил, наблюдая за этим квадратом света, как за маяком в тёмном море его мыслей. Предложение Астории висело в воздухе, ядовитое и заманчивое. Спасение. Власть. Освобождение от Пэнси. Цена была жестокой, пренебречь своими принципами. И мысль о том, что в этом новом, циничном мире, который предлагала Астория, не будет места для чего-то такого... простого. Как свет в этом окне. Это сводило с ума. Не давало покоя. Эта предрождественская суета вышла на новый этап. Все перевернулось вверх дном. Все принципы и жизненные устои рушились, как карточный домик. И самое страшное, что он сам не знал, как с этим справиться. Дверь подъезда открылась, и на улицу вышла она. Гермиона была в огромном пуховике, надетом поверх пижамы с имбирными пряниками, которые он успел заметить, и в дурацких тёплых сапогах-уггах. На голове помятая шапка с ушами единорога, которую он видел однажды в офисе, торчащую из её сумки. Она шла, засунув руки в карманы, к круглосуточному магазинчику на углу, над которым мигала гирлянда в виде разноцветных леденцов. Малфой затушил сигарету и сделал шаг из тени. — Не может быть, чтобы у тебя дома закончился шоколад в такой час, — раздался его голос позади неё. Гермиона вздрогнула и резко обернулась. Увидев его, она замерла, широко раскрыв глаза. В свете уличного фонаря и мигающих гирлянд её лицо казалось бледным, а глаза огромными. Он знал, что она любила шоколад, потому что видел в офисе, как она его поглощала. — Мистер Малфой? Что вы? как вы… — Я гулял, — солгал он, подходя ближе. — Увидел тебя. Они стояли посреди пустынной, украшенной к празднику улицы. Где-то звенели колокольчики, падал лёгкий снежок, кружась в свете фонарей. Волшебство. Фальшивое, дешёвое, навязчивое рождественское волшебство. И в центре его — она, в пижаме с имбирными пряниками и с выражением полного недоумения на лице. — Вы гуляли? В час ночи… В моём районе? — она сказала это с плохо скрываемым сарказмом. — У меня бессонница. А у тебя? — он кивнул в сторону магазина. — Молоко. Для утреннего кофе. И… да, шоколад, — она смущённо поправила шапку. — Джинни всё съела. Он невольно хмыкнул. Звук был тихим. Они стояли в неловком молчании, смотря друг на друга. Снежинки таяли у неё на ресницах, а от мороза появился румянец. — Вы не с невестой? — спросила она вдруг, глядя куда-то мимо него, на гирлянды. Вопрос прозвучал не как ревность, а как простая констатация странности ситуации. Его это напрягло. Мысль о Пэнси сейчас казалась особенно чуждой. Чувство отвращения разлилось по всему телу. — Были. Я её прогнал, — коротко бросил он. Слишком коротко. И этим многое сказав. Гермиона медленно перевела на него взгляд. В её глазах мелькнуло некое понимание, а не отвращение. — Значит, она не смогла вас... успокоить? — Она произнесла это слово с лёгким, едва уловимым вызовом. Эта фраза заставила его кровь бежать по венам ещё быстрее. Он почувствовал, как уголок его рта дёрнулся вверх против воли. — Это слишком громкое слово для того, что было между нами. — А что было? — Она сделала шаг ближе. Теперь их разделяло лишь пара метров. Её дыхание превращалось в маленькие облачка пара в холодном воздухе. — Вы пытались стереть сегодняшний день? Справиться с яростью? Или с... чувством вины? Каждое её слово било точно в цель. Она видела его насквозь. И это не пугало. Это притягивало с невероятной силой. Гермиона же сама не понимала откуда возникло столько смелости и отваги, чтобы разговорить с ним о подобном. Она нарушила границы дозволенного, так легко, что сама недоумевала. — Я пытался принять решение, — сказал он честно, неожиданно для самого себя. — Одно из многих, которые нужно принять до гала-ужина. — Решение, которое касается работы или меня? — её голос стал тише. — Косвенно. Да. Она кивнула, как будто ожидала этого. Потянулась рукой и поймала падающую снежинку на свою варежку. — Знаете, в детстве я верила, что если поймать первую снежинку на язык, то загаданное желание сбудется, — сказала она задумчиво. — Иногда надо просто верить, что желание сбудется. Даже если для этого нет логических оснований. Жизнь слишком удивительна. Она посмотрела прямо на него. И в этом взгляде не было ни просьбы, ни требования. Была просто вера. В то, что он примет правильное решение. Не которое будет удобно ему, не которое будет эгоистичным, а правильное. Ведь он боролся с системой, действовал только по своим принципам. И Гермиона это уважала. Его рука снова потянулась сама собой. На этот раз он не одернул руку. Он медленно тянулся к ней, давая время его остановить. Драко протянул руку и кончиками пальцев коснулся её щеки там, где след от ссадины, едва виднелся после обработки. Прикосновение было лёгким, как падающий снег, но от него по коже побежали мурашки. — Ты замерзаешь, — прошептал он, и его голос звучал хрипло от сдерживаемых эмоций. — Иди купи своё молоко. И надень что-нибудь потеплее этой дурацкой пижамы. Она фыркнула, но краска залила её щёки. — Эй, мистер Малфой, эта пижама не дурацкая, а удобная и милая. — Сомневаюсь, — он всё ещё не убирал руку, его большой палец едва касался её кожи. — Вам стоит поверить, — она наклонила голову, и её щека чуть сильнее прижалась к его пальцам. Мимолётное, почти неуловимое движение. — А завтра мы обсудим с вами рабочие моменты. Как начальник и подчиненная. Он медленно опустил руку. Ощущение её прохладной кожи на кончиках пальцев осталось. — Как начальник и подчиненная, — согласился он, и в его голосе прозвучала тень иронии, но уже без прежней язвительности. Она кивнула и зашагала к магазину, обернувшись на полпути. — Мистер Малфой? — Да? — Вы тоже идите домой. Гулять в такую ночь одному... это даже для вас слишком пафосно. Доброй ночи. И она скрылась за дверью магазина, оставив его стоять одного под падающим снегом, с жаром от невысказанных слов на языке и со странным, тёплым чувством где-то под рёбрами. Чувством, которое было очень похоже на ту самую, наивную веру в чудо, против которой он всю жизнь так яростно боролся.

***

Лондон. Девять дней до Рождества. 08:50. Отдел «Роскоши», кухня.

Гермиона вошла в пустой офис, нарушив тишину лишь мягким стуком каблуков. На ней не было привычных свитеров или официальных костюмов. Вместо них, Грейнджер решила надеть идеально сидящие тёмно-коричневые брюки из эко-кожи подчёркивающие линию бёдер и длину ног. Они сочетались с тонкой водолазкой из кашемира в цвете Марсала, облегающая фигуру без намёка на вульгарность. Поверх — длинный шоколадный пиджак с поясом, который подчёркивал талию. Волосы не были затянуты в тугой пучок. Они лежали свободными, каштановыми волнами, слегка завитыми на концах. На лице не броский, но заметный макияж: тушь и на губах стойкая помада цвета спелой вишни.. И главное — украшение. На шее, поверх водолазки, висела тонкая серебряная цепочка с крошечным, изящным кулоном: кристаллик снежинки. Дурацкий, милый рождественский аксессуар, который она купила в порыве настроения. Он противоречил всему образу, но намекал на приблежение праздника. Она заварила себе крепкий кофе на крошечной кухне и наткнулась там на Теодора Нотта. Он выглядел так, будто не ложился, в помятой рубашке и с тёмными кругами под глазами, но его взгляд, проскользил по ней. В этом взгляде было и восхищение, и оценка её образа. — Опа-опа, — протянул он, присвистнув. Кофе в его кружке осталось нетронутым. — Что это у нас? Свидание с самим Сантой запланировано? Или ты решила, что расследование лучше вести, сводя всех с ума одним только видом? Гермиона ощутила, как по щекам разливается тепло, но выдержала его наглый взгляд. — Это называется «одеваться по погоде», Нотт. И давай без твоих комментариев. — Да, без проблем, — ухмыльнулся он, отхлёбвнув кофе, но его глаза продолжали изучать её с неприкрытым интересом. — Просто фиксирую факт. Эти цвета тебе идут. Так бы и раздел тебя, — нарочно произнес Тео и Гермиона открыла рот от удивления, но не успела ничего сказать, так как он продолжил. — И эта снежинка. Мило. Очень мило. Малфой, когда придёт, точно оценит. Если, конечно, у него хватит духу оторвать взгляд от этого великолепия. Он сделал паузу для драматизма. — Кстати о нём. Его машины нет внизу и кабинет пуст. Впервые за пять лет, что я здесь работаю, наш шеф опаздывает. Интересно, — Тео прищурился, — может у него была бурная ночь? Гермиона чуть не поперхнулась кофе. Она хотела что-то ответить, но в этот момент в кухню влетела Джинни Уизли, словно рыжий вихрь в спортивном блейзере и джинсах. — Гермиона, мне нужен твой совет насчёт… — начала она и замерла на пороге. Её глаза расширились, брови поползли вверх. Она обвела подругу медленным, взглядом снизу-вверх. Затем её лицо расплылось в восторженной, хитрой улыбке. — О. Мой. БОГ. — Джинни почти прошипела. — Ты… Ты выглядишь потрясающе! Это новая тактика? Убить всех наповал новым стилем? Вау! Следом, с двумя пустыми кружками в руках, зашёл Гарри. Увидев Гермиону, он споткнулся на ровном месте, едва не выронив посуду. Его усталое, обычно сосредоточенное лицо выразило сначала полное недоумение, затем лёгкую панику. — Гермиона? — неуверенно произнёс он. — Ты… в порядке? Травма не беспокоит? — Всё в порядке, Гарри, — улыбнулась она, чувствуя себя всё более неловко под этим тройным прицелом. Гарри, помедлив, поставил кружки на стол и подошёл ближе. — Слушай, новый образ, конечно, впечатляющий. Но будь осторожна, ладно? Особенно с ним, — Поттер кивнул в сторону кабинета Малфоя. — Ты знаешь, в каком он сейчас состоянии. Такой вид… может быть воспринят как вызов. Не провоцируй его. Сегодня нужно работать, впереди гала-ужин и мы не должны облажаться. — Ой, да перестань, Гарри! — отмахнулась Джинни, подмигивая Гермионе. — Она не провоцирует. Она просто наконец-то перестала прятаться! И это чертовски здорово! Гарри покачал головой и пошёл наливать кофе, Джинни тут же придвинулась к Гермионе вплотную. Её глаза сияли от любопытства и восторга. — Это из-за вчерашнего, да? — прошептала она так, чтобы Нотт и Гарри не услышали, хотя Тео делал вид, что полностью поглощён изучением трещинки на своей кружке. А Гарри вообще не слушал женские разговоры, наливая двойную порцию кофеина. — Ты мне ночью звонила, вся на взводе. Рассказала мне о вашем с ним разговоре и, что он приходил к твоему дому в ночи. Ты же понимаешь, на что это похоже? Гермиона потупила взгляд в свою кружку, чувствуя, как жар заливает не только щёки, но и шею. — Это не так, — пробормотала она, но в её голосе не было убедительности. — Очень даже так! — Джинни сдержанно пискнула от восторга. — Ты надеваешь свой лучший арсенал. Каблуки, чтобы казаться выше и увереннее. Эта чёртовски сексуальная водолазка, которая всё подчеркивает. А твои губы, прямо кричат «поцелуй меня». Ты не просто пришла на работу, Гермиона Грейнджер. Ты вышла на охоту. И я полностью за! — Джинни закончила свою речь и сразу же обняла её за плечи. Гарри тем временем удивленно поднял брови вверх и ничего не говоря, вышел. — Но, ради всего святого, будь умнее его. И Гарри прав, ты определенно его с провоцируешь. Удачи, подруга. Мне нужно бежать, Забини поручил мне разобраться с охраной для идиотского гала-ужина. И она выпорхнула из кухни, оставив за собой шлейф цитрусовых духов и полного замешательства. Нотт, который всё это время делал вид, что не слушал их разговор, наконец поднял голову. Его взгляд был полон веселья. — Ну что, Охотница за головами и сердцами? — спросил он, отхлебнув кофе. — Осталось только дождаться главного зрителя. А он, между прочим, всё ещё не пришел. Задержка уже на двадцать минут. Историческое событие. Интрига нарастает. Я даже отложил взлом серверов, чтобы не пропустить момент, когда наш Дракон войдёт и… ахиреет. Гермиона ничего не сказала. Она взяла свою кружку, стараясь, чтобы рука не дрожала, и вышла в коридор, оставив Нотта хихикать у раковины. Её прямая спина была сильно напряжена. Каждое слово, каждый взгляд коллег отдавались эхом в её сознании. Они видели то, в чём она боялась признаться даже себе. Этот наряд был не просто одеждой. Это был вызов. Себе. Ему. Всем правилам. И теперь оставалось только ждать, каким будет ответ. Ответ того, кто впервые за пять лет позволил себе опоздать.

***

Лондон. Девять дней до Рождества. 09:10. Отдел «Роскоши».

Атмосфера в отделе, ещё минуту назад наполненная ворчанием Рона, хихиканьем Нотта и деловитым гулом, замерла, будто воздух внезапно испарился. Драко Малфой вошёл в отдел не как обычно: бесшумно и уверенно. Он вошёл с хлопком тяжёлой двери, резко и громко. Чёрное пальто, было надето не нём, а болталось скомканное в руке, как будто он сбросил его в лифте. Его лицо было бледным с заметными мешками под глазами. Чёрные брюки идеально сочетались с обычным графитовым пуловером. Но его взгляд и плотно сжатая челюсть, всё буквально кричало о его раздражительности. Ко всему прочему, Драко опоздал на сорок минут, и казалось, каждая из этих минут только подлила масла в его внутренний огонь. Его острый, всё замечающий взгляд пронёсся по залу, выискивая малейшее нарушение порядка. Малфою нужно было за что-то зацепиться и выплеснуть эмоции. И он нашёл. Сразу несколько. На столе Рона Уизли, рядом со стопкой отчётов по финансам, красовалась небольшая тарелка с домашним рождественским печеньем в форме звёзд, оленей и ёлочек. Пахло сладостью, имбирем и корицей. А на краю стола Невилла Лонгботтом, рядом с микроскопом и пробирками, стояла крошечная, искусственная ёлочка, украшенная миниатюрными разноцветными шариками и гирляндой, которая слабенько мигала жёлтым светом. Это было последней каплей. Та самая ерунда, которая вторгалась в его чётко выверенный, стерильный мир. — Уизли, — его голос прозвучал, как удар хлыста, ледяной и безжалостный. Рон вздрогнул так, что печенье на тарелке подпрыгнуло. — Это что? Кондитерский отдел? Уберите эту… гадость с рабочего места. Сейчас же. Если вы проголодались, на первом этаже есть столовая или кухня. Лонгботтом! Его взгляд перекинулся на Невилла, который съёжился, будто пытаясь стать невидимым. — Ваша задача – анализ улик, а не организация праздничной иллюминации. Убрать эту мигающую безделушку. Всю эту рождественскую ерунду – долой с глаз моих. Это отдел Скотленд-Ярда, а не детский сад на утреннике. В гробовой тишине, нарушаемой лишь тихим жужжанием компьютеров, Рон покраснел и молча схватил тарелку, а Невилл с дрожащими руками потянулся к шнурку гирлянды. Именно в этот момент взгляд Драко, продолжал свой путь, наткнулся на её. Гермиона стояла около своего стола. Не сидела, склонившись над бумагами, а стояла во весь рост, будто только что поднялась. Его глаза, привыкшие улавливать детали за долю секунды, провели безошибочный анализ. Коричневые брюки из эко-кожи, такие дерзкие, винного оттенка водолазка, облегающая каждый изгиб так, что дыхание на мгновение спёрло. Волосы такие волнистые, от которых в воздухе, казалось, завис лёгкий, едва уловимый аромат чего-то цветочного и тёплого… и эти губы. Губы цвета спелой вишни, матовые, мягко очерченные. В них была такая уверенная, спокойная женственность, что его собственный гнев на миг споткнулся о что-то твёрдое и горячее внутри. Мысль ударила его с пугающей, обжигающей ясностью. «Какая же она соблазнительная. Она так оделась специально? Для меня? Или может у неё коварный план?» Это осознание вызвало в нём не вспышку раздражения, а сильный шок. За ним последовала волна чего-то похожего на испуг. Испуг от того, что эта… эта дерзкая перемена в ней, отвлекает его. Сбивает с ритма. Нарушает контроль в тот самый момент, когда контроль – единственное, что у него осталось. Она не просто выглядела иначе. Она была другой. И эта новая версия Гермионы Грейнджер была для него опаснее любого преступника. Их взгляды встретились. В её карих глазах он не увидел ни страха, ни вызова. Только спокойную, почти нейтральную уверенность. Как будто она ждала этого. Как будто знала, что он заметит. Он хотел что-то сказать. Что-то резкое, чтобы снять эту напряжённость, чтобы вернуть её в рамки «подчинённой», чтобы защититься от этого внезапного вторжения в его внутреннюю крепость. Но в этот момент его взгляд упал на то, что она держала в руках. Гирлянда. Не мигающая, как у Невилла, а простая, тёплая, жёлтого свечения. И она, кажется, собиралась повесить её на полку над своим столом, рядом с кактусом с красным бантом. Это стало последней соломинкой и за неё он решил ухватиться. Новая, опасная, смешанная с этим дурацким, упрямым символом всего, что он ненавидел в Рождество. — Грейнджер, — его голос сорвался, стал опасным шёпотом, который был слышен в мёртвой тишине зала. — Вы что, не услышали моего приказа? Вся рождественская ерунда убирается. Всё. Вы что, решили устроить здесь личный праздничный уголок, пока мы пытаемся предотвратить катастрофу? Она не опустила взгляд. Не оставила гирлянду. — Это не ерунда, сэр, — её голос прозвучал ровно. — Это гирлянда. Она не мигает, не издаёт звуков и не нарушает регламент. Как и мой кактус. Она создаёт рабочий световой фон. Исследования показывают, что тёплый свет повышает… — Я знаю, что показывают ваши исследования, Грейнджер! — перебил он, сделав шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось. Он видел, как вспыхнули её глаза от его всплеска эмоций. — Но я не спрашиваю о них. Я отдал приказ. Здесь и сейчас. Это рабочее место, а фабрика игрушек Санты. У нас есть два дня до гала-ужина, где мы либо победим, либо нас сотрут в порошок. Мне нужны ваши мозги, сфокусированные на деле, а не на выборе правильного оттенка гирлянды! — Мои мозги достаточно сфокусированы, чтобы работать и при тёплом свете, — парировала она, поднимая подбородок. Её пальцы сжали гирлянду. — И, если позволите, постоянная гнетущая атмосфера и тотального запрета на всё, что напоминает о нормальной жизни, снижает моральный дух команды и, как следствие, продуктивность. Он замер, ошеломлённый её прямотой. Она не просто спорила. Она ставила под сомнение его методы. Публично. — Продуктивность? — он произнёс слово с ледяной язвительностью. — Продуктивность – это закрытые дела, а не создание уюта! Ваша «продуктивность» в Манчестере едва не отправила вас в тюрьму, а вчера – в больницу! Может, вместо того чтобы украшать рабочее место, вам стоит сосредоточиться на том, чтобы не получить новые синяки?! Это было низко. Он понял это сразу, как слова слетели с его губ. Но было поздно. Он увидел, как она побледнела, как её губы сжались в тонкую, алую линию. Но она не отступила. — Мои синяки, сэр, — выговорила она чётко, отчеканивая каждое слово, — я их получила, выполняя свою работу. Работу, которую вы же мне и поручили. И если атмосфера в отделе настолько токсична, что даже гирлянда считается диверсией, то, может быть, проблема не в гирлянде? Может проблема в ВАС? Между ними повисло напряжённое, звонкое молчание. Ее слова прозвучали, как хлесткая, отрезвляющая пощечина. Весь отдел затаил дыхание. Даже Нотт не решался хихикнуть. Это был не просто спор начальника и подчинённой. Это была битва двух мировоззрений, заряженная тем странным электричеством, что витало между ними. Драко смотрел на неё, на её разгорячённое лицо, на дерзкий наряд, на эту дурацкую гирлянду в её руках. И вдруг с ужасом осознал, что его ярость… смешивается с чем-то другим. С тем же восхищением её стойкостью, что была в машине. С тем же болезненным интересом, что заставил его идти к ней под окна. Она была невыносима. И он не мог отвести взгляд. — Ладно, — произнёс он наконец, и его голос был негромким, но в нём дрожала стальная жила. — Вешайте свою гирлянду, Грейнджер. Но если хоть одна лампочка начнёт мигать, издавать звук или отвлечёт кого-либо от работы хоть на секунду, то ога полетит вслед за печеньем Уизли и ёлкой Лонгботтома. В мусорный бак. Всем остальным за работу! Нотт, Поттер, Грейнджер – у меня в кабинете через три минуты. Обсудим, что вы нарыли. Он резко развернулся и направился к своему кабинету, оставив Гермиону стоять с гирляндой в руках, под пристальными взглядами всего отдела. Его спина была неестественно прямой, а шаги слишком резкими. Он проиграл эту маленькую стычку. Или выиграл, позволив ей оставить гирлянду? Он сам не был уверен. Он знал лишь одно: вид Гермионы Грейнджер в этом наряде, с этой уверенностью, теперь будет преследовать его. И мысль об этом была одновременно невыносимой и странно волнующей.

***

Кабинет Драко Малфоя.

Три минуты спустя Нотт, Поттер и Грейнджер вошли в кабинет. Драко стоял у окна, спиной к ним, но по напряжённым плечам было видно, что собрал себя в кулак. — Садитесь, — бросил он, не оборачиваясь. — Ваши отчеты. Коротко. Начинай, Нотт. Что у тебя по «Злому Эльфу»? Теодор плюхнулся в кресло, доставая из внутреннего кармана пиджака смятый листок, исписанный почерком и схемами. Его лицо, обычно отстранённое и циничное, теперь выражало азарт охотника, наконец-то взявшего след. — Злой Эльф, он же Маркус Финч, бывший ведущий сис-админ «Зимнего милосердия», — начал Нотт, откашлявшись. — Уволен год назад «по сокращению штата». Обижен, зол, считает себя гением, которого не оценили. И, что самое интересное, чертовски болтлив, когда чувствует родственную душу «в борьбе с системой». Тео кивнул в сторону Гермионы, сидевшей с идеально прямым позвоночником. — Наш подход сработал. Я напугал его, что всё свалят на него, нарисовал картину, где он станет козлом отпущения для больших шишек. И он… раскололся. Нотт положил листок перед собой. — Криб был прав. Система фонда – гнилая изнутри. Но мы вышли на «Злого Эльфа», который знает как устроено всё. У него не просто логины и пароли. У него все схемы и алгоритмы. Он посмотрел прямо на Драко, который медленно повернулся от окна. Его лицо было каменным. — Каждый крупный платёж, каждый контракт на сумму свыше 50 тысяч фунтов проходит через специальный фильтр в их системе управления. Если стоит определённый маркер, то деньги уходят не по назначению. Часть оседает на карманах липовых подрядчиков, которые принадлежат членам совета или их родственникам. А другая, бóльшая часть, — Нотт сделал драматическую паузу. — Другая часть идет на финансирование частной клиники «Аврора». Не как благотворительность. Как инвестиции. Клиника, в свою очередь, отмывает деньги через дорогостоящее обслуживание VIP-пациентов и вкладывает их в коммерческую недвижимость. В частности, — он ударил пальцем по листку, — в тот самый элитный жилой комплекс, который строит компания Гектора Паркинсона. Гарри присвистнул тихо. Гермиона застыла, её глаза метались между Ноттом и Драко, выстраивая цепочку. — Но это цветочки, — Нотт продолжил, и в его голосе появилась зловещая нотка. — «Эльф» был параноиком. Он с самого начала вёл двойной учёт. У него есть не только цифры, но и голоса. Он тайно записывал некоторые онлайн-совещания совета директоров фонда. Вчера ночью, после нашего с ним миленького чата, он сбросил мне один файл. Аудиозапись. Помеченную как «Совещание по проекту «Новый год». Датированную мартом прошлого года. Нотт достал телефон, положил его на стол, но не стал включать. — Там голоса. Я идентифицировал два. Голос Гектора Паркинсона и голос Астории Гринграсс. Драко не дрогнул, но воздух вокруг него, казалось, стал ещё холоднее. — Они обсуждают «распределение средств от зимней благотворительной кампании». Паркинсон настаивает на увеличении процента, а Гринграсс его мягко, но жёстко осаживает. Но самое интересное, она произносит в конце. Тео замолчал, чтобы перевести дыхание. Он посмотрел на напряженное лицо Малфоя и своих коллег, а затем продолжил. — Гринграсс произнесла ключевую фразу. Цитирую: «Не волнуйся, Гектор. Твой зять в полиции обеспечит нам тишину. Если что, мы всегда можем сделать его нашим героем, поймавшим какого-нибудь мелкого хакера вроде Криба. А его отдел… его отдел всегда можно будет прижать финансированием, если Драко станет задавать неудобные вопросы». В кабинете воцарилась гробовая тишина. Даже дыхание казалось громким. Они не просто раскопали схему отмывания денег. Они наткнулись на свидетельство того, что его самого, Драко Малфоя, рассматривали как пешку, как инструмент прикрытия. И что Астория, его бывшая, партнёр и возможный соперник, спокойно обсуждала, как манипулировать им и его отделом. А Паркинсон, его будущий тесть, был в самой гуще этой грязи. Лицо Драко не выражало никаких эмоций. Только тонкая, едва заметные движения на лице, выдавали бурю внутри. Его взгляд, тяжёлый и невыносимо острый, медленно перешёл с Нотта на Гермиону, будто ища в её глазах… чего? Подтверждения? Сожаления? — У вас есть эта запись? — спросил он, и его голос был тихим, ровным, страшным в своей контролируемости. — Есть зашифрованная копия у меня, и оригинал у «Эльфа», который теперь дрожит за свою шкуру и готов дать официальные показания, если мы гарантируем ему защиту, — кивнул Нотт. — Он знает, что его могут убрать, как свидетеля. — Гарантируйте, — отрезал Драко. — Любой ценой. Эта запись… Драко замолчал, переваривая масштаб предательства. — Это уже не просто улика. Это объявление войны. Войны, в которой меня уже давно записали в марионетки. Он резко повернулся к Гарри. — Поттер, что по клинике «Аврора»? Гарри, выглядевший смертельно уставшим, но собранным, откашлялся. — Подтверждаю. Их серверы – сито. Фиктивные пациенты с заоблачными счетами, платежи от подставных фирм, связанных с фондом. И главное – я нашёл цифровой след. Несколько месяцев назад кто-то с высочайшим уровнем доступа внутри клиники делал массовое редактирование в базах данных за прошлый год. «Чистку». — Значит, они готовились, — прошептала Гермиона, наконец нарушив молчание. Её аналитический ум работал на полную, отодвинув личные эмоции. — Криб начал свою вендетту, и они запустили протокол чистки. «Злой Эльф» стал угрозой, потому что знал о старых, неочищенных данных. А Криб… Преступник, которого мы должны были поймать и на котором закрыть всё дело. Она посмотрела на Драко. — Ты… вас должны были использовать. Чтобы замять всё, поймав одного «Призрака», в то время как настоящие преступники продолжали бы пировать. Она снова перешла на «ты». И в этой комнате, перед лицом такого предательства, это прозвучало не как фамильярность, а как горькое признание их странных отношений. Драко встретил её взгляд. В его серых глазах бушевала буря: ярость, унижение, холодная решимость. Предложение Астории вчера вечером – «вернись ко мне, будем партнёрами», теперь звучало как откровенное издевательство. Она не предлагала партнёрство. Она предлагала стать её подручной шавкой в этой грязной игре, в которой уже был разменной монетой. — Война? — наконец произнёс он, и в его голосе впервые зазвучала не ярость, а что-то более опасное, тихое, беспощадное спокойствие человека, принявшего решение. — Хорошо. Тогда мы её начинаем. Не на их условиях. На наших. Он обвёл взглядом троих. — Нотт, ты обеспечиваешь безопасность «Эльфа». И копаешь глубже. Мне нужны все остальные записи, все цифры, все связи. До гала-ужина. Поттер, ты готовишь досье по клинике «Аврора». Всё, что можно использовать для давления или публикации. Грейнджер… — он остановил взгляд на ней. — Ты составляешь карту. Все связи внутри совета, кто за кем стоит, кто кого боится, у кого какие слабости. Нам нужно найти рычаги, чтобы раскачать эту пирамиду изнутри, прежде чем она рухнет на нас. Он сделал паузу. — Гала-ужин послезавтра и это не просто светское мероприятие. Там будут все ключевые фигуры. Паркинсон. Гринграсс. Их подпевалы. И я буду там. Но я пойду туда не как жених. Я пойду туда как начальник отдела Скотлен-Ярда, у которого в руках будет достаточно доказательств, чтобы диктовать новые правила игры. Его взгляд задержался на Гермионе, на её новом, дерзком наряде, на той самой уверенности, что так взбесила его минутой раньше. — И вам, Грейнджер, возможно, снова придётся надеть что-то… подходящее для светского выхода. Но на этот раз, — его губы тронула холодная, безрадостная улыбка, — Вы должны быть готовы ко всему. Он развернулся к окну, к серому зимнему городу. — Всем за работу. И помните, если я паду, то потяну за собой всех, кто стоит на моей стороне. А если мы победим… — он не договорил, но угроза и обещание повисли в воздухе. Трое вышли из кабинета, каждый получил новое задание перед предстоящей битвой. Драко остался один, глядя на город, который теперь казался ему полем, усеянным минами в виде улыбок, контрактов и рождественских украшений. Он только что узнал, что его жизнь последних лет была построена на лжи.