Наручники на Ёлку

Лондон. Девять дней до Рождества. 10:00. Отдел «Роскоши».

Тишина после совещания в кабинете шефа была звенящей, натянутой до предела. Слова «война» и «предательство» висели в воздухе, как запах озона перед грозой. Гермиона пыталась сосредоточиться на карте связей, которую ей поручили составить, но строки на мониторе расплывались. Перед глазами стояло его лицо в тот миг, когда Нотт сказал слова Астории. Не гнев. Холодное, унизительное осознание того, что его жизнь лишь разменная монета в чужой игре. «Гала-ужин послезавтра. Будьте готовы ко всему». Она вздрогнула, будто услышав его голос у себя в голове. Драко Малфой стоял у её стола, безупречный и собранный, но в глубине серых глаз бушевала та самая буря, которую он так яро пытался скрыть. — Грейнджер. Отчет по вчерашнему допросу. Что с ним? — его голос был низким, деловым, но в нем звучало что-то новое. — Практически готово. Осталось сверить последние моменты, — она потянулась к стопке распечаток слева, чтобы взять нужный лист. Он, чтобы лучше видеть экран, наклонился правее. Их движения оказались зеркальными, синхронными и они столкнулись в ограниченном пространстве между креслом и столом. Его предплечье мягко уперлось в её плечо. Тепло, близость и это затянувшееся мгновение. Он почувствовал, как под тонкой тканью ее водолазки дрогнули мышцы. Почти инстинктивно его рука скользнула ниже, обхватив ее локоть, стабилизируя их обоих. — Простите, — пробормотала она, отдергивая руку, но не отодвигаясь. — Не извиняйтесь, — голос Драко прозвучал глубже, чем он планировал. Его пальцы, всё ещё обхватывающие её локоть, не разжимались. Он чувствовал тепло кожи сквозь ткань, едва уловимую дрожь. «Просто отпусти. Отойди. Сейчас!» — кричало его подсознание, но тело отказывалось слушаться. Она медленно подняла на него глаза. Так близко. Он разглядел золотистые крапинки в карих глазах, одну упрямую веснушку у виска. И запах. Миндаль и едва уловимый шлейф кофе. Она пахнет как что-то настоящее. Мысль ударила его с обжигающей силой. Его пальцы, всё ещё обхватывающие её локоть, сжались чуть сильнее. Он чувствовал тонкий пульс под подушечками пальцев, быстрый, как у пойманной птицы. — Распечатка, — её голос был чуть хрипловатым. Она слегка дёрнула локтем, и он наконец разжал пальцы, словно ошпаренный. Она протянула ему лист. Их пальцы снова встретились — мимолётно, кончиками. Электрический разряд пробежал от точки соприкосновения до солнечного сплетения. Малфой взял бумагу и отступил, восстанавливая дистанцию между ними. Но его мозг, всегда ясный и расчётливый, завис на каких-то мимолетных и странных эмоциях. Он тут же представил, каково было бы прижать её к этому столу, скинуть все эти бумаги, свалить на пол её дурацкий кактус. Захватить её губы, чтобы заглушить этот острый ум, который сводит с ума. И услышать, как её дыхание смешается с его собственным. Мысль была настолько яркой, настолько физической, что у него перехватило дыхание. Он почувствовал прилив крови к лицу, редкое для него чувство паники не перед опасностью, а перед силой собственного желания. Гермиона смотрела на него, и он видел, что она что-то читает на его лице. Настороженность сменилась непониманием, а затем… лёгким, едва заметным осознанием. Она покраснела ещё сильнее, её губы приоткрылись. — Всё… всё в порядке, шеф? Он резко откашлялся, отводя взгляд к бумаге, которая вдруг стала белым шумом. — Всё. В порядке. Спасибо за работу. И он развернулся, уходя от её стола таким чётким, почти военным шагом. Она тяжело выдохнула и посмотрела на свои дрожащие пальцы. Сердце стучало, как бешеное, а голова была немного затуманена под властью момента. Тишина после того, как Драко Малфой ушёл от её стола, была гулкой и неловкой. Гермиона пыталась вернуть пальцы на клавиатуру, но они не слушались. На локте, где его пальцы обхватывали её кожу, всё ещё горело пятно. Она видела, как он резко зашёл в свой кабинет и хлопнул дверью. Через десять минут дверь снова открылась. — Всем внимание, — его голос, ровный и жёсткий, разрезал воздух отдела. — Общее собрание в конференц-зале через пятнадцать минут. Поттер, Нотт, Грейнджер будьте готовы рассказать про текущий статус. Всем остальным предоставить отчёты по своим участкам к концу дня. Он не смотрел на неё. Не смотрел ни на кого. Его взгляд скользил поверх голов, будто проверяя дисциплину. Драко пытался отвлечься. Но одна мысль ясная, запретная, пылающая, жила где-то на задворках его сознания. Поцелуй. Не как нечто возможное в будущем. А как конкретное, почти случившееся сейчас воспоминание из параллельной вселенной. И самое ужасное было в том, что он вдруг с ужасающей ясностью понял, что не был против этого. Он украдкой взглянул на неё через стол. Она что-то говорила Гарри, её профиль был сосредоточен и серьёзен. И его сердце, давно приученное лишь качать кровь, сделало один тяжёлый, болезненный удар где-то глубоко в груди. Проклятье.

***

10:05. Отдел «Роскоши».

Пока Драко скрывался за дверью своего кабинета, собираясь с мыслями, к столу Гермионы подлетела Джинни. Она кинула на стол коробку с рождественским печеньем, но её глаза горели не праздничным настроением, а чистым охотничьим азартом. — Что это было? — прошептала она, опускаясь на угол стола и загораживая Гермиону от остального отдела своим телом. — Что «что»? — Гермиона старательно уткнулась в монитор, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Она все ещё ощущала на локте тепло его пальцев, призрачное давление его предплечья. — Он спрашивал про отчет. — Ой, да брось, — отмахнулась Джинни, отломив кусок печенья. — Я все видела. Весь отдел, наверное, видел, если бы не пялился в свои экраны. Вы были, как вкопанные, секунд двадцать. В полной тишине. И он держал тебя за руку. — Он... поддерживал. Я потянулась за бумагами, мы столкнулись, — Гермиона говорила слишком быстро, её пальцы нервно барабанили по клавиатуре, вызывая на экране бессмысленный набор символов. — Поддерживал, — скептически протянула Джинни, прищурившись. — Любопытная форма поддержки. Со стороны это выглядело так, будто он собирался... — она наклонилась ещё ближе, и её шепот стал едва слышным, — поцеловать тебя. Прямо здесь. Гермиона резко подняла на неё глаза, широко раскрыв их от шока и смущения. — Джинни! Что за бред! — Это не бред. Это язык тела. Блейз меня учил, — Джинни открыла коробку, взяла печенье и откусила с видом знатока. — Его поза была напряжённой. А твоя замершей, как у кролика в ловушке. И лицо у него было голодным. Слова повисли в воздухе между ними, тяжёлые и жаркие. Гермиона почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она сама это видела. Этот странный, застывший миг, когда его взгляд изменился, стал каким-то внутренним, направленным не на неё, а на что-то другое. На ту самую границу, о которой он говорил в машине. — Он просто устал, — слабо возразила она, отводя взгляд. — Вчерашний допрос, разговор с начальством... — Ага, и ночная прогулка под твоими окнами, — тут же парировала Джинни, и её глаза засверкали триумфом. — Не думала, что наш шеф может быть таким романтиком. Бродит по спальным районам в час ночи, высматривая сотрудниц в пижамах. — Он сказал, что гулял и была бессоница! — И конечно, его бессонница привела его прямиком в твой район. Это же очевидно, — Джинни фыркнула. — Слушай, я не осуждаю. Он чертовски привлекателен, в этом своем стиле. И ты... ты на него так смотришь, будто он либо самое лучшее в твоей жизни, либо самое худшее. Гермиона не нашла, что ответить. Потому что это была правда. Ужасающая, опасная правда. — Просто... будь осторожна, — голос Джинни вдруг стал серьезным, без тени насмешки. — Он не Гарри. Не Рон. Он из другого мира. И у него есть невеста, которая, судя по всему, просто ждёт, чтобы вонзить тебе нож в спину. А он может и не суметь тебя защитить. Даже если очень захочет. — Я не нуждаюсь в его защите, — автоматически ответила Гермиона, но собственные слова прозвучали фальшиво. После допроса, после его тихих угроз Крибу, онв точно знала, что нуждалась. И он защитил. Но какой ценой? — В этом-то и проблема, — вздохнула Джинни, вставая и поправляя джемпер. — Ты в этом нуждаешься. И он, кажется, нуждается в том, чтобы тебя защищать. Это гремучая смесь, дорогая. Она ушла, оставив Гермиону наедине с гудящими мыслями, жаром в щеках и странным, сладким трепетом под ложечкой от слов «он выглядел голодным». Голодным. Она медленно провела пальцами по тому месту на локте, которое он держал. А потом, украдкой, посмотрела на дверь его кабинета. Она была закрыта. Но в её воображении она ясно видела его за ней: собранного, холодного, безупречного. С тем самым скрытым, опасным голодом в глубине серых глаз, который теперь видела не только она.

***

10:30. Конференц-зал. Сразу после совещания.

Воздух был густым от выдохшегося кофе и аргументов. Собрание закончилось, коллеги, шумно переговариваясь, потянулись к выходу. Гермиона осталась, дождавшись, пока зал опустеет. В её руках была не просто папка с отчётом. Это была безупречная, выверенная работа, выполненная с таким трудом. Она хотела не отчитаться. Хотела показать ему, что может быть на его уровне. Быть достойной этой опасной игры. Драко стоял у окна, спиной к комнате, убрав руки за спину. Его поза была отрешённой, но в линии плеч читалось напряжение. Грейнджер сделала шаг, и её каблуки отчётливо щёлкнули по паркету в тишине. — Малфой. Он обернулся. Маска собранности была на месте, но глаза... глаза выдали всё. Они были тёмными, почти чёрными от усталости и какой-то внутренней бури. Взгляд скользнул по её лицу, по папке в женских руках, и в нём вспыхнула искра чего-то более яркого, чем профессиональный интерес. — Грейнджер. Какая-то проблема? — Нет. Наоборот. Я дополнила отчёт. Новые связи, полная хронология, — её голос прозвучал чуть хрипловато от напряжения. Она протянула папку. Малфой взял её. Но вместо того чтобы открыть, положил на подоконник, не отрывая от неё взгляда. Движение было медленным, как в замедленной съемке. — Ты не спала, — сказал он, и это был вопрос, а констатацией факта. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой и от этого появилась тёплая волна у неё внизу живота. «Боже, этот голос. Если бы он так говорил со мной всегда...» Эта мысль ударила неожиданно и настолько ярко, что она почувствовала, как между её бёдер возникает лёгкая, предательская влажность. Тонкая шелковая ткань трусиков мгновенно стала тесной и ненужной преградой. — Не было времени. Данные требовали систематизации, а на работе и без того времени не хватает. Но я завершила, как мы и обсуждали, — она попыталась звучать деловито, но под его взглядом вся её защита таяла, как иней на стекле. Она почувствовала, как соски затвердевают, упираясь в бюстгальтер, и надеялась, что он этого не заметит сквозь блузку. — Время, — он повторил это слово, сделав шаг навстречу. Дистанция между ними сократилась до опасной. Она чувствовала исходящее от него тепло, вдыхала его запах: парфюм, смешанный теперь с едва уловимыми нотами бессонной ночи и кофе. — Ты всегда находишь на работу время. Даже когда нужно отдохнуть. Почему? Вопрос был личным. Слишком личным. Он перешёл черту, которую сам же и очертил. И его близость была невыносимой. Гермиона видела, как его взгляд упал на её губы, задерживаясь там дольше необходимого. — Потому что это важно, — выдохнула она, не в силах отвести взгляд от его губ, от резкой линии скулы, от пульсирующей жилки на виске. Её собственное сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносится в пустом зале. — Важно это дело? — он наклонился ещё чуть ближе. Его дыхание коснулось её кожи. — Или важно доказать что-то мне? Гермиона замерла. Он видел её насквозь. И вместо того чтобы испугаться, её охватила волна дикого возбуждения. Быть такой неудобной, одержимой, жаждущей его признания, было страшно и опьянело одновременно. Влага между ног стала ощутимой, горячей пульсацией, призывом, который она едва могла игнорировать. Малфой был так близко. Он должен был это почувствовать. Должен был знать, как он влиял на неё. — И то, и другое, — прошептала она честно. Её руки сами потянулись к нему, не чтобы оттолкнуть, а будто ища опоры в этом головокружительном моменте. И Малфой это заметил. Что-то в нём дрогнуло, затрещало по швам. Его собственная рука медленно поднялась, будто против воли. Он не коснулся её щеки. Пальцы повисли в воздухе в сантиметре от её виска, дрожа от сдерживаемого усилия. Драко смотрел на её губы. Пристально, голодно. Так, как будто забыл, где они, кто они, и знал только одно, что отчаянно хотел узнать, какие же они на вкус. Гермиона едва смогла себя переселить, чтобы отвести взгляд. И в этот момент она увидела это. Не могла не заметить. Как плотная ткань его брюк, в районе ширинки, напряглась, образовав чёткий, недвусмысленный выступ. Стояк. Напряжённый, требовательный, подчёркивающий каждый сантиметр его возбуждения. Мысль о том, что она сделала это с ним, просто своим присутствием, ударила её с такой силой, что она чуть не застонала. «Он хочет меня…» Вся комната, весь мир сузился до этого промежутка между их телами, наэлектризованного тишиной. Она чувствовала его желание. Оно витало в воздухе, плотное и горячее, как пар. И её собственное тело отвечало ему мурашками по коже, дрожью в коленях, влажным теплом где-то глубоко внутри. Ей хотелось, чтобы он сократил это расстояние. Чтобы его губы нашли её, жёстко, требовательно, с той самой яростью, что клокотала в нём на допросе. Чтобы его руки схватили её и прижали к холодному стеклу окна, и она бы отдалась этому хаосу, который они оба так отчаянно пытались контролировать. Чтобы он почувствовал, насколько она готова. Насколько мокрая. Её губы приоткрылись в беззвучном вздохе, а глаза затуманились. Она была на грани. И он тоже. Его взгляд опустился к её груди, к тому, как ткань водолазки вздымается от частого дыхания, и его собственное дыхание стало прерывистым. И тогда он сломался. Его рука, которая висела в воздухе, резко опустилась вниз к бедрам. Пальцы впились в плотную ткань брюк, ощущая под ней тёплую, упругую попу. Он дёрнул её к себе так резко, что она вскрикнула от неожиданности, и её тело вплотную прижалось к его. Драко услышал этот тихий звук и почувствовал, как всё внутри него взорвалось. Его другая рука обвила её талию, прижимая ещё сильнее. Ладонь скользнула ниже, с силой, граничащей с болью, обхватив её ягодицу через ткань. Он ощутил её округлость, податливость, весь её объём в своей руке, и в голове пронеслась дикая, ничем не сдерживаемая мысль: «Боже, какая же у неё задница. Хочу услышать, как она стонет». — Малфой... — голос Гермионы был хриплым, полным шока и чего-то ещё... Её тело не сопротивлялось. Оно выгнулось навстречу, грудь прижалась к его груди, а влажное тепло внизу её живота стало почти невыносимым. Она чувствовала его возбуждение, упирающееся ей в низ живота. Это было так реально, что у неё перехватило дыхание. Драко наклонил голову, его губы оказались в миллиметре от её шеи, прямо над бешено пульсирующей веной. Он вдыхал её запах, смешанный теперь с собственным возбуждением, и его разум помутнел. Он хотел укусить. Оставить след. Пометить. — Ты... ты сводишь меня с ума, — прошипел он ей в шею, и его голос был полон отчаяния и ярости на самого себя. Его рука на её ягодице сжалась ещё сильнее, притягивая её таз к своему, заставляя её почувствовать всю длину и твёрдость его эрекции сквозь слои ткани. — Что ты со мной делаешь? Ты вообще понимаешь? Она не ответила. Её руки вцепились в его пуловер, пальцы впились в ткань так крепко, что они побелели. Гермиона прижалась лбом к его плечу, её тело дрожало мелкой, непрекращающейся дрожью. Её собственная рука потянулась, неуверенно, к его спине, к напряжённым мышцам под кофтой. Этот робкий, ответный жест стал последней каплей. Он уже начал поворачивать её, чтобы прижать спиной к подоконнику, а его губы искали её губы… И в этот момент дверь в конференц-зал с лёгким скрипом распахнулась. На пороге стояла Джинни. Её взгляд, быстрый и всё понимающий, скользнул от Гермионы, практически вдавленной в Драко, к его большой руке, отчётливо лежащей на её ягодице. Затем к её потерянному, раскрасневшемуся лицу, прижатому к его плечу, и к его спине. В воздухе повисла натянутая, звенящая пауза. Картина говорила сама за себя громче любых слов. Затем Джинни, не меняя выражения лица, чётко и громко, на всю пустую комнату, произнесла: — Шеф, к вам пришла ваша невеста. Мне проводить её к вам в кабинет? Слова прозвучали так громко и отрезвляющее, будто вылили ушат ледяной воды. Драко дёрнулся, как от удара током. Его рука резко сорвалась с её тела, будто обжегся. Он отпрянул от неё так стремительно, что она едва удержала равновесие. Маска мгновенно вернулась на его лицо, холодная и непроницаемая, но в глазах ещё бушевали остатки только что отгремевшей бури. Гермиона шумно выдохнула, её щёки пылали огнём стыда и осознания. «Невеста». Реальность ворвалась в комнату, грубая и безжалостная. На её брюках, на том самом месте, ещё отдавалось жгучее, смутное воспоминание о его пальцах. Влажность между ног теперь казалась не возбуждением, а позором. — Нет, я сам, — отрезал Драко, его голос был ледяным и абсолютно плоским. Он даже не взглянул на Гермиону. — Уизли. — Да? — Заприте зал. И убедитесь, что все сотрудники вернулись к работе. Мисс Грейнджер зайдите в мой кабинет, через пять минут. Он развернулся и вышел, не взяв папку с подоконника, не оглянувшись. Дверь закрылась за ним с мягким, но окончательным щелчком. Гермиона стояла, чувствуя, как дрожь, только что бывшая от желания, теперь стала дрожью от унижения и гнева. На себя. На него. На эту проклятую игру. На своё собственное тело, которое предало её с такой очевидностью и в такой неподходящий момент. Джинни медленно вошла и подошла к ней. — Боже правый…— тихо выдохнула она, глядя на Гермиону. — Я чуть не упала в обморок от этой химии. Здесь пахнет сексом. Он выглядел так, будто готов был тебя сожрать. А ты… — она покачала головой, — ты смотрела на него так, будто хотела, чтобы он тебя здесь и сейчас трахнул. — Не говори ничего, — перебила её Гермиона, голос дрогнул. Она схватила с подоконника свою папку, крепко прижала её к груди, как щит. До сих пор ощущая влажность между ног. — Просто молчи. И она почти побежала к выходу, прочь из этого зала, где несколько секунд назад мир сузился до точки желания, а теперь развалился на острые осколки реальности.

Кабинет Малфоя.

Дверь кабинета Драко Малфоя захлопнулась с таким глухим, окончательным щелчком, будто отсекла их от всего мира. Воздух внутри был густым и спертым. Драко не пошёл к своему столу. Он остановился посреди комнаты, спиной к Пэнси, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Его дыхание было чуть глубже обычного, плечи напряжены. Всё тело ещё вибрировало на той же опасной частоте, что и парой минут ранее. Грейнджер. Её губы в сантиметре от его. Её глаза, широко раскрытые, не со страхом, а с… вызовом. С желанием. Его рука, сжимающая её бедро, помнила каждый изгиб через ткань брюк. Адреналин и что-то другое, тёмное и запретное, всё ещё клокотало в крови, делая его резким, почти грани. И в этот раскалённый, неостывший внутренний шторм ворвалась она. Пэнси. — Ну и что это было, Драко? — её голос прозвучал сзади, резкий, как удар хлыста по натянутой струне. — Я только что говорила с отцом. Он в ярости. Ты выставил меня из дома прошлой ночью, как какую-то… уличную девку! После всего! Ты забыл, кто я? Ты забыл про наш договор? Он медленно обернулся. Его лицо было бледным, но в глазах, обычно ледяных, бушевала буря. Не ярость на неё, а ярость на себя. На эту ситуацию, на эту невыносимую двойную жизнь, которая давила на него со всех сторон. — Договор, — повторил он, и слово прозвучало как плевок. — Это всё, что у нас есть, Пэнси. И сейчас даже он под угрозой. Твой отец… — Не смей говорить про отца в таком тоне! — вспыхнула она, делая шаг вперёд. Её лицо исказила обида и злость. — Ему надоело ждать! Ему надоело, что его зять ведёт себя как обычный сотрудник, а не как будущий муж его дочери! Пора, Драко. Пора наконец вести себя как жених. Заниматься свадьбой, а не этими твоими бесконечными расследованиями, которые пахнут скандалом! Отец ждёт, что мы придём на Гала-ужин послезавтра вместе. Как пара. Как семья. И чтобы всё было идеально. Слова «как пара», «как семья» прозвучали в этот момент особенно цинично и нелепо. Они резанули по открытому нерву. После той молчаливой, животной близости с Гермионой, после её упрямой честности, этот фарс, эта ложь стали невыносимы. — Хватит, — его голос сорвался, стал низким, хриплым, полным усталого презрения. — Уходи, Пэнси. Она замерла, глаза округлились от непонимания. — Что? — Я сказал, уходи. Сейчас. — Он сделал шаг к двери, его движения были резкими, лишёнными обычной сдержанности. — Я буду на Гала-ужине. Но не с тобой. С меня хватит этого цирка. А с твоим отцом… — он встретил её взгляд, и в его глазах вспыхнул холодный, беспощадный огонь, — я разберусь позже. И поверь, ему это понравится меньше всего. В кабинете повисла звенящая тишина. Пэнси побледнела, её губы задрожали. Это был не скандал, не истерика. Это было холодное, окончательное отречение. Разрыв всех негласных правил их игры. Именно в этот момент в дверь постучали. Три чётких, быстрых удара. Тук-тук-тук. Драко резко, почти агрессивно, взглянул на дверь. Пэнси инстинктивно выпрямилась, пытаясь собрать остатки достоинства. — Войдите! — бросил он, и голос прозвучал громче, чем нужно. Дверь открылась. На пороге стояла Гермиона Грейнджер. В руках она держала ту самую папку с отчётом. Её лицо было слегка раскрасневшимся, взгляд сосредоточенным и настороженным. Она явно слышала последнюю фразу. Слышала его ледяной тон. — Я принесла отчёт, — тихо сказала она, не решаясь переступить порог. Драко, всё ещё находясь во власти смеси ярости и адреналина, кивнул, жестом приглашая её войти. — Давайте. Гермиона сделала несколько шагов и протянула ему папку. В этот момент Пэнси, будто очнувшись от ступора, заговорила. Её голос был сладким, как сироп, но каждый звук был отточен, как лезвие. — О, Гермиона. Какая преданность делу. Прямо не сотрудник, а ангел, — Она окинула Гермиону уничтожающим взглядом с ног до головы. Паркинсон задержалась взглядом на её аккуратном, но откровенно немодном по её меркам виде. — Так усердно трудиться, даже когда начальник не в духе. Надеюсь, он ценит такое рвение. Хотя, знаешь, иногда чрезмерное усердие со стороны некоторых сотрудниц выглядит довольно… жалко. Попахивает отчаянием. Гермиона замерла, чувствуя, как по щекам разливается жар от унижения и гнева. Она не опустила взгляд, но сжать папку ей пришлось сильнее, чтобы рука не дрожала. Драко, принявший папку, резко обернулся к Пэнси. Тот сдерживаемый шторм в его глазах, казалось, достиг точки кипения. — Выйди, Пэнси, — прозвучало тихо, но с такой неумолимой, абсолютной властью, что даже Гермиона вздрогнула. — Сию секунду. Хватит разговаривать с моими сотрудниками в таком тоне. Это не твой дом и не твои слуги. Вон отсюда. Он не кричал. Он приказал. Как отдаёт приказ сотруднику, переступившему черту. Пэнси, окончательно побелевшая, сжала губы. Она бросила на Гермиону последний, полный немой ненависти взгляд, резко развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что стены задребезжали. В кабинете воцарилась тяжёлая, давящая тишина. Драко стоял, глядя на дверь, его грудь слегка вздымалась. Гермиона не знала, куда деться. И тут в кармане её брюк тихо, но настойчиво завибрировал телефон. Нарушая этот гнетущий покой. Механически, почти не глядя, она достала его. Неизвестный номер. Одно сообщение. «Завтра. 10:00. Оранжерея в парке. Приходи одна. Обсудим, как сохранить репутацию вашего начальника… и вашу собственную. Интересно, что скажут в отделе кадров, если узнают, чем вы занимаетесь вместо работы? А.Г.» Астория Гринграсс. Чистый шантаж. Угроза, нацеленная в самое слабое место, на их профессионализм, которую они только что едва не переступили. Гермиона подняла на Драко глаза, широко раскрыв их от шока. Вся кровь отхлынула от лица. Она молча протянула ему телефон. Он взял, прочёл. Его лицо стало каменным. Ни тени эмоций. Только лёгкое подрагивание мышцы на скуле выдавало ярость, в тысячу раз более холодную и опасную, чем та, что была минуту назад. Он положил телефон на стол, рядом с её папкой. — Так, — прошептал он. Одно слово, полное смертельной тишины. Потом поднял на неё взгляд. — Мы с этим разберемся. На Гала-ужине. Полумна подберет тебе подходящий наряд, мы пойдём вместе, Грейнджер. Это был приказ командира. Но в его взгляде, сквозь ледяную ярость, мелькнуло нечто иное: понимание, что её втянули в его войну. И ответственность за это. Гермиона кивнула, не в силах выговорить ни слова. Комок подступил к горлу от стыда, от страха, от этой невыносимой смеси всего. Она развернулась и почти выбежала из кабинета, унося с собой жгучую потребность в действии, в боли, в чём угодно, лишь бы заглушить этот вихрь внутри. А Драко остался один, глядя на сообщение Астории. Война только что перешла на новый, личный уровень. И он понимал, что следующая ошибка может стать для них обоих роковой.

***

Гермиона не пошла к своему столу. Она пролетела стремительно мимо своих коллег, спустилась на нужный этаж в женскую раздевалку. В ящичке лежала спортивная сумка для тренировок, чтобы поддерживать физическую форму и выносливость. В сумке лежали необходимые вещи: леггинсы, кроссовки и топ. Максимально быстро, Грейнджер переоделась? Но каждое движение отдавало болью в боку. Она надеялась на тишину в спортивном зале, чтобы выплеснуть свои эмоции. Она ошиблась. Теодор Нотт уже был там. Он был также одет в спортивную форму и активно наносил удары на висящую грушу. Его движения резкие, стремительные и точные были прямо в цель. Капли поты струились по телу, а кудрявые волосы прилипли ко лбу. Гермиона не стала обращать на него внимания и хотела бы уже размяться, как услышала за спиной его голос. — Эй, Грейнджер, пришла выпустить пар? Стены здесь толстые. Кричать можно. — Я не собираюсь кричать, — сквозь зубы процедила она, потянув руку в бок вместе с корпусом. Тело пронзила боль. — Вижу, — Нотт остановился. — что же тебя так вывело из себя? Приход Пэнси? Ты ревнуешь нашего шефа к его же невесте? — Заткнись, Нотт. — О, вот он, пыл! — он ухмыльнулся. — может устроим спарринг? Без правил. Я обещаю не бить по повреждённым местам. Её ярость перевесила благоразумие. Она кивнула. Нотт был опасен. Он сразу же нашёл её слабые места. Пару минут они атаковали и блокировали удары друг друга. Гермиона следила за каждым движением, чтобы успеть поставить защиту. Тело буквально кричало от боли, но она настойчиво не обращала внимание, полностью погрузившись в бой. Но тут произошло то, что она не ожидала. Тео повалил её на маты и оказался сверху, его дыхание пахло ментолом, а с волос капнуло несколько капель. — Вот и всё. Пылу — море, но корпус слаб, львица. Особенно когда он немного помят. — Его взгляд скользнул по её лицу. — Интересно, а если бы тебя помяли в более интимной обстановке? Говорят, что страсть лечит. В этот момент его взгляд метнулся к двери. Усмешка стала шире. — Опа. Наш верховный пришел и кажется ему не нравится эта картина. В дверном проёме стоял Драко. Он был в чёрной футболке и спортивных штанах, видимо, тоже успел переодеться. Футболка облегала торс. Его лицо было непроницаемой маской, но в глазах бушевала настоящая буря. — Встань, Нотт и отойди, — голос был тихим, страшнее крика. Нотт с театральным вздохом поднялся. — Что случилось? Тренировочный процесс, босс. Подумаешь успел потрогать аппетитные места. — Заткнись, Нотт. — Драко перебил его, не повышая голоса. Он прошёл вперед, его шаги звучали как приговор. Драко смотрел только на Гермиону, которая, с трудом подавив стон, поднималась с матов. — Вы не в состоянии, мисс Грейнджер. У вас травма. — Это не ваше дело! — выпалила она. — Идите разбирайтесь со своей невестой! Она сегодня больше нуждалась в вашем внимании! Её слова попали в цель. В его глазах вспыхнул огонь. — Моё внимание распределяется так, как я считаю нужным. И сейчас оно всецело принадлежит твоему непрофессионализму. — А что вы предлагаете?! — она почти крикнула. Он оказался в сантиметре от неё. От него пахло душем и опасным мужским теплом. — Ла-а-адно, голубки, оставлю вас наедине, — с хитрой улыбкой Нотт скрылся из виду, оставив их вдвоем. Но они даже не заметили его отсутствия. — Я предлагаю научить тебя драться правильно, — прошипел он так тихо, что услышала только она. Его рука молниеносно обхватила женское запястье. — Даже с травмой. Даже когда больно. Он потащил её в центр зала. Их схватка была яростной, но с каждым движением граница между гневом и желанием стиралась. Они долго противостояли друг другу. Дыхание сбивчивое и частое от резких выпадов и блокировки. Они кружили по всему залу, совершенно не обращая внимания на то, как их тела изрядно устали. Эти двое кружили, будто в страстном танце, который завораживал и притягивал. Малфой прижал её спиной к стене, его бёдра плотно прижались к её. Она почувствовала твёрдое напряжение в его штанах. Её тело отозвалось мгновенной волной тепла между ног. Леггинсы стали тесными, а тонкие трусики под ними влажными. Его рука, блокирующая её удар, не отпустила запястье, а большой палец начал водить по её чувствительной внутренней стороне. — Злишься? — его губы коснулись её уха. — На меня? На Пэнси? Или на себя за то, что отзываешься на это? Она вывернулась из захвата, но в следующее мгновение они рухнули на маты. Драко оказался сверху, но его вес придавил её, и теперь твердый член в его штанах давил прямо в лоно. Она издала сдавленный звук. Его глаза потемнели. Рука скользнула под край её топика, что заканчивался на животе и коснулась голой кожи. Она вздрогнула всем телом. И тогда контроль треснул. — Ты… — он прошептал ей в кожу, голос был полон отчаяния и похоти. — Ты сводишь меня с ума. С самого первого дня. Своим упрямством. Своими дурацкими принципами. Слова вырвались сами по себе и сам почувствовал, что это оказалось правдой. Словно удар поддых. Он не планировал этого говорить. — А ты… — вырвалось у неё, голос хриплый и такой притягательный. — Ты сводишь меня с ума своей холодностью! Ты прикасаешься ко мне так, а потом стоишь с ней! Смотришь на неё! И она сама окаменела от собственных слов. Это была не просто злость. Это была рвущаяся наружу, дикая ревность, которую она отрицала даже перед собой. Он приподнялся, чтобы взглянуть ей в лицо. Глаза страстно пылали, прожигая изнутри. — Я смотрю только на тебя! Вижу каждый твой вздох. Каждый раз, когда ты кусаешь губу. Каждый раз, когда краснеешь. Я смотрю только на тебя, Грейнджер. А Паркинсон… просто фон. Картинка для окружения. Он говорил, и сам не понимал, когда же это стало действительностью. Осознание обрушилось на него лавиной. — И ты это знаешь, — закончил он, и в этой фразе было признание перед самим собой. — Не знаю! — она почти крикнула, её бёдра дёрнулись вперед. — Я ничего не знаю, когда ты так близко! Только то, что ненавижу, как она смотрит на тебя. Ненавижу, что у неё есть право, а у меня… Гермиона замолчала не договорив, а глаза наполнились слезами. — Что у тебя? — он навис над ней, изучая. — У меня только это, — она прошипела, её рука дрожащей ладонью легла поверх его и с силой прижала её ниже, к тому месту, где пульсировала жаркая потребность. — Только этот хаос. Только это дикое желание, которое я чувствую, когда ты рядом. И я ненавижу это! Ненавижу, что хочу, чтобы твои руки были на мне, а не на ней. Чтобы твой взгляд был таким только для меня. Произнося это, она с ужасом осознавала, что говорит чистую правду. Это была суть того, что она чувствовала все это время… А в последние дни… Их будто заставили погрузится в череду событий, что в итоге привели к этому моменту. Её признание ударило Малфой сильнее любого удара. — Это только для тебя, — прохрипел он, и его губы вновь обрушились на её кожу: на ключицу и шею с невероятной жадностью. — Только для тебя, Гермиона. С самой первой встречи. Это была капитуляция. Признание в том, что эта битва была проиграна им ещё тогда, в первый день. С тихим стоном он опустил голову ниже. Его губы обожгли её плечо влажным, жадным прикосновением, за которым последовал осторожный укус. Она вскрикнула, её пальцы впились в его плечи. Его рука поползла вниз, преодолела резинку леггинсов и накрыла ладонью её лоно через тонкую, уже мокрую ткань. Он надавил и её бёдра сами дёрнулись навстречу. — Боже, — прохрипел он, чувствуя под ладонью её готовность. Он начал водить пальцами круги, и её тело начало извиваться под ним. — Такая мокрая… Вся для меня. Он прижался к ней бёдрами, давая ей почувствовать всю твёрдую длину своего члена. Гермиона ответила стоном, её ноги обвились вокруг его талии. — Докажи, — выдохнула она ему в ухо, голосом, полным вызова и полной капитуляции. — Докажи, что я не просто помеха. Не просто сотрудник. В этом «докажи» звучала последняя, отчаянная надежда, что это безумие между ними настоящее. Его рука рванула к поясу её леггинсов… И в этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла Джинни с двумя стаканчиками кофе. Её взгляд упал на них: на Драко, почти полностью накрывшего Гермиону, на его руку у неё между ног, на её запрокинутое, потерянное лицо. Стаканчики с глухим шлепком упали на пол. Драко дёрнулся, как от удара током. Его рука сорвалась с её тела. Он откатился, вскочил на ноги с неестественной быстротой. Его лицо исказила ярость и стыд. Штаны отчётливо выдавали его состояние. Он резко поправил футболку. Гермиона лежала, прикрыв глаза рукой, вся дрожа от шока, неутолённого желания и всепоглощающего стыда. — Оденься, — прохрипел Драко, не глядя на неё, голос хриплый от невысказанного. — И нанеси мазь. Это приказ. И, не дожидаясь ответа, не глядя на остолбеневшую Джинни, он развернулся и резко вышел, хлопнув дверью. В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание Гермионы, шокированную Уизли и окутавший запах пролитого кофе и возбуждения.