Наручники на Ёлку

Лондон. Девять дней до Рождества. Спортзал.

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание Гермионы, шокированное молчание Джинни и запах пролитого кофе, смешавшийся с чем-то другим терпким, животным, витавшим в воздухе после их голодной схватки. Джинни стояла как вкопанная, её рыжие волосы разметались, глаза были огромными. Она переводила взгляд с двери, за которой только что скрылся Драко, на Гермиону, которая всё ещё лежала на матах, прикрыв лицо рукой влажное от пота и горящими щеками. — Твою ж мать, — выдохнула Джинни, наконец обретя дар речи. Голос её был тихим, полным благоговейного ужаса. — Гермиона… ты… вы… Она не договорила. Просто подошла к подруге и опустилась на корточки рядом, не зная, что делать: то ли обнять её, то ли бежать за водой, то ли вызвать психолога. Гермиона медленно убрала руку от лица. Всё тело дрожало от адреналина, от неутолённого желания, от унижения и от дикой, неконтролируемой радости, которая пульсировала где-то глубоко внутри, смешиваясь со стыдом в гремучий коктейль. — Джинни, — прошептала она, и голос сорвался. — Я… я не знаю, что это было. Я не знаю, что со мной. — Ты с ума сошла, — выдохнула Джинни, но в её голосе не было осуждения. Был шок и какое-то дикое, невероятное восхищение. — Вы оба сошли с ума. Он же… он чуть не трахнул тебя прямо здесь! Похоже вы влюблены. Уизли осеклась, заметив, как дрожали руки Гермионы. Ей совершенно не хотелось доставлять подруге ещё большего дискомфорта. Они поговорят, но позже. — Ладно, потом поговорим. Сейчас надо привести тебя в порядок. Вставай. Медленно. Она помогла Гермионе подняться. Та пошатнулась, ноги совершенно не слушались, между бёдер всё ещё пульсировало горячее, настойчивое напоминание о том, что произошло, точнее, о том, что почти произошло. Тонкая ткань леггинсов в самом интимном месте была влажной и липкой, вызывая новую волну жгучего стыда. — Я… мне нужно в душ, — пробормотала Гермиона, не глядя на подругу. — Мне нужно… — Идём, — Джинни обняла её за плечи, уводя из этого проклятого зала, пропитанного их запахом и несостоявшимся сексом. — Идём. Потом всё расскажешь, когда будешь готова. Она вывела её в коридор, и они почти столкнулись с Теодором Ноттом, который, возвращался по всей видимости обратно. Увидев их, он присвистнул, но в его циничных глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Жива, подруга? — спросил он тихо, без обычной издёвки. — А то наш Ледяной Принц только что пронёсся мимо меня с таким лицом, будто готов был разнести тут всё к чёртовой матери. — Отвали, Нотт, — огрызнулась Джинни, но без злости, скорее устало. — Не до тебя. — Да я понял, — он поднял руки, отступая. — Грейнджер, будь осторожна. Он сейчас не в себе. И это дело сводит всех уже с ума. Ладно, пойду за телефоном, а то забыл его в зале. Гермиона ничего не ответила. Она позволила Джинни увести себя в раздевалку. Там, под горячими струями воды, она стояла, прислонившись лбом к прохладной плитке, и пыталась унять дрожь. Вода смывала пот, но не смывала ощущение его рук на своём теле. Его губ. Когда она вышла, Джинни ждала её с сухим полотенцем и запасной футболкой из своего шкафчика. — Спасибо, — прошептала Гермиона, кутаясь в махровую ткань. — Не за что, — Джинни присела рядом на скамейку. — А теперь рассказывай. Всё. С самого начала. И не смей врать. Гермиона молчала долго, собираясь с мыслями. Потом, срывающимся голосом, начала говорить. О Манчестере, о поездке в машине, о том, как он пришёл к её дому ночью, о сцене у её стола, о конференц-зал и о спортзале. Обо всём. Кроме самого сокровенного того, что она чувствовала, когда он касался её. Но Джинни и так всё видела. Когда она закончила, Джинни долго молчала, переваривая всю информацию. — Значит, вот оно как, — наконец произнесла она. — Я, конечно, видела, что между вами искрит, но чтобы настолько… — Гермиона, ты понимаешь, в каком дерьме мы все оказались? Если Астория узнает про это, если она снимет что-то подобное… — Она уже шантажирует нас, — глухо сказала Гермиона. — Не этим. Пока. Но если… — Значит, надо её опередить, — Джинни встала, её глаза загорелись знакомым боевым огнём. — Не дать ей ни единого шанса. На гала-ужине вы же будете вместе? Он сказал, что вы пойдёте вместе? — Сказал, что Полумна подберёт мне наряд. — Хорошо. Значит, будешь выглядеть так, что эта ледяная стерва лопнет от злости. — Джинни взяла её за руки. — Слушай. Я не знаю, что у вас с ним получится. Он ходячая катастрофа с кучей скелетов в шкафу и невестой на поводке. Но одно я знаю точно: он смотрит на тебя так, как ни на кого не смотрел. И если он готов ради тебя разорвать контракт и посылать к чёрту Паркинсонов, то может, в этом что-то есть?! Гермиона подняла на неё глаза, полные сомнений. — А если это просто ошибка? Временное помутнение? — Тогда, — Джинни улыбнулась, но улыбка была грустной, — тогда ты будешь знать, что это был лучший пожар в твоей жизни. И выйдешь из него с поднятой головой.

***

18:30. Кабинет Драко Малфоя.

Весь день после спортзала Гермиона провела как в тумане. Она избегала его взгляда, он избегал её. Рабочие вопросы решались через Нотта или Поттера. Напряжение в отделе было таким густым, что, казалось, его можно было резать ножом. И вот, когда часы показывали половину седьмого, и большинство сотрудников уже разошлись, её вызвали. «Грейнджер, зайдите». Короткое сообщение на рабочий телефон. Без объяснений. Она стояла перед дверью его кабинета, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Глубокий вдох. Стук. — Войдите. Он сидел за столом, безупречный в своём тёмно-сером пуловере, которая придавала его стилю расслабленности. В полумраке кабинета, освещённого только настольной лампой, он выглядел опасным и невероятно притягательным. — Закройте дверь, — тихо сказал он. Она повиновалась. Щелчок замка прозвучал как выстрел. — Подойдите. Она сделала несколько шагов и остановилась у его стола. Расстояние около метра, не меньше. Но воздух между ними уже вибрировал. Драко медленно поднялся из-за стола. Обогнул его. Остановился прямо перед ней. Слишком близко. — Я весь день пытался работать, — его голос был низким, с хрипотцой. — Думал о деле. О Гринграсс. О гала-ужине. Он сделал паузу. — Но мыслями возвращался совершенно к другому. — И к чему же? — прошептала она, хотя уже знала ответ. — К тебе, — Его рука поднялась и коснулась её щеки. Тыльной стороной ладони, легко, почти невесомо. Она замерла, боясь дышать. — Думао о том, как ты смотрела на меня сегодня. О том, что ты сказала. О том, что я едва не сделал. — Малфой… — выдохнула она. — Скажи мне, — перебил он, и в его глазах, тёмных, почти чёрных, горело что-то отчаянное. — Скажи, что это не только у меня. Что ты чувствуешь то же самое. Это безумие. Скажи, что я не один сгораю. Гермиона смотрела на него. На начальника, который всегда был таким собранным, таким холодным, таким недосягаемым. И сейчас он стоял перед ней, обнажённый в своей уязвимости, и ждал её ответа, как приговора. — Ты не один, — выдохнула она, и голос дрогнул. — Я чувствую то же самое. С самого первого дня. Я просто… боялась признаться даже себе. Он выдохнул шумно, прерывисто, будто всё это время не дышал. И в следующее мгновение его губы нашли её. Это был не тот поцелуй, который мог бы случиться в конференц-зале. Это был жадный, голодный, сладкий. Он вцепился в неё, прижимая к себе так сильно, будто боялся, что она исчезнет. Его язык ворвался в её рот, сплетаясь с её языком в диком, требовательном танце. Она отвечала с той же страстью, запустив пальцы в его волосы, притягивая его ближе и ближе. Его руки скользнули вниз, сжали её ягодицы, приподнимая и прижимая к себе. Она почувствовала его возбуждение такое твёрдое, настойчивое, и застонала ему в рот. Он подхватил её, усаживая на край стола, раздвигая ей колени, встав между ними. — Гермиона, — прохрипел он, отрываясь от её губ только для того, чтобы впиться поцелуем в шею. — Я схожу с ума. Ты сводишь меня с ума. — Я знаю, — выдохнула она, запрокидывая голову, открывая ему доступ к своей коже. — Я тоже. Он оттянул ворот её водолазки, обнажая плечо, и припал к нему губами, кусая, зализывая, оставляя метки. Его рука скользнула по гладкой коже брюк, по бедру, выше, к самому сокровенному… И в этот момент в дверь постучали. — Малфой, ты там? — раздался голос Блейза Забини. — По поводу завтрашнего гала-ужина надо перетереть. Срочно. Они замерли. Драко уткнулся лбом в её плечо, тяжело дыша. Его рука замерла на полпути. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Гермиона дрожала, пытаясь отдышаться. Она чувствовала, как пульсирует кровь в висках, как горит кожа там, где его губы оставили следы, как влажно и горячо между ног. — Я… мне нужно идти, — прошептала она. Он поднял на неё глаза. В них бушевала буря, неутолённое желание, досада и нежность. — После гала-ужина, мы вернемся к этому разговору, — сказал он хрипло. Она кивнула, сползая со стола, поправляя задранную водолазку и волосы. — Хорошо. У двери она обернулась. Он стоял, прислонившись к столу, всё ещё тяжело дыша, и смотрел на неё так, что у неё подкосились колени. — Гермиона, — окликнул он, когда её рука уже коснулась ручки двери. — Что? — Рядом с тобой, я чувствую себя живым. Впервые за много лет. У неё перехватило дыхание. — Это взаимно, Драко. И она выскользнула за дверь, столкнувшись в коридоре с удивлённым Забини, который переводил взгляд с её раскрасневшегося лица на дверь кабинета и обратно. — Грейнджер? — приподнял бровь Блейз. — Всё в порядке? — В полном, — отрезала она, проходя мимо. — Шеф ждёт. И ушла, чувствуя спиной его недоумённый взгляд.

***

Восемь дней до Рождества. 09:50. Оранжерея в парке

Гермиона ненавидела такие места. Душные, влажные, пропахшие приторными цветами. Воздух, густой и тяжёлый, как в преисподней, только вместо серы был аромат лилий, от которого у Гермионы всегда начинала болеть голова. За стеклянными стенами валил снег. Настоящий, живой, холодный. А здесь, внутри, настоящие тропики. Она пришла на десять минут раньше. Стояла у входа, глядя на своё отражение в стеклянной двери. Из отражения на неё смотрела женщина, которую она сама едва узнавала. Собранная. Холодная. С твёрдым взглядом и плотно сжатыми губами. Волосы стянуты в тугой пучок и ни одной выбившейся пряди. Пальто застёгнуто на все пуговицы подобно броне. Она достала телефон и включила диктофон. Проверила уровень записи, а затем положила аппарат в карман. Гермиона чуть отодвинула край ткани для микрофона. И толкнула дверь. Внутри было ещё хуже. Конденсат стекал по листьям,а затем собирался в лужицы на кафельном полу. Гермиона пошла по узкой дорожке и её шаги гулко отдавались в тишине. Пахло сыростью, землей и этими проклятыми лилиями: сладко, приторно, как противные духи Паркинсон. Астория уже ждала. Она сидела на железной скамейке под огромной пальмой, и поза её была такой расслабленной, будто она принимала ванну с шампанским. Бежевый костюм идеально сидел на ней. Жакет сидел так, словно его пришили прямо на ней. Юбка-карандаш открывала щиколотки в лодочках на шпильках, потому что даже здесь, в этой стеклянной душегубке, надо быть выше всех. Кашемировое пальто небрежно брошено на спинку скамейки. В руке держала бумажный стаканчик с кофе. Она поднесла его к губам, когда Гермиона вошла, и пила медленно, глядя на неё поверх ободка. Долго. Изучающе. Как кошка на мышь, которая сама пришла в её владения. Гермиона остановилась в двух метрах, ближе подходить не стала. — Гермиона! — голос у Астории был тягучий, как дорогой ликёр. Сначала сладко, а потом тошнит. — Пунктуальна. Я ценю это. Садись. Гринграсс похлопала ладонью по скамейке рядом с собой, а сама оценивала внешний вид соперницы. — Кофе будешь? Тут готовят божественный кофе, хотя… — она окинула Гермиону быстрым взглядом, — ты, наверное, привыкла к автомату в участке? Эта бурда с кислинкой... Понимаю, бюджет не резиновый. Гермиона не сдвинулась с места. — Спасибо, обойдусь. Я вообще-то на работе. А вы, я смотрю, отдыхаете? — она кивнула на пальто, на кофе, на расслабленную позу. — Приятно, когда человек может позволить себе роскошь ничего не делать. Астория улыбнулась. Улыбка была красивой, отточенной и абсолютно мёртвой. — О, работа, — она поставила стаканчик на скамейку и грациозно откинулась назад, закинув ногу на ногу. Юбка поползла вверх, открывая колено. Случайно? Гермиона готова была поклясться, что нет. — Ты так предана своему делу. Прямо образцовый сотрудник. Наверное, поэтому Драко тебя так ценит? Последние слова она произнесла с расстановкой, смакуя каждую букву. И посмотрела на Гермиону в упор, ища реакцию. Гермиона стойко выдержала взгляд, не отводя взгляда. — Мистер Малфой ценит всех сотрудников, которые хорошо делают свою работу. Это называется профессионализм. Вам, наверное, незнакомо. Астория рассмеялась. Сухо, картинно, как репетировала перед зеркалом миллионы раз. — О, я знаю, как он ценит сотрудников. Особенно тех, которые как бы это сказать... — она сделала паузу, — ставят его интересы выше своих. Ты же его правая рука? Лучший следователь. Он без тебя вообще ничего не может решить. — Слухи меня не интересуют, ближе к делу. — Какая правильная, — Астория вздохнула с притворным восхищением. — Прямо гордость Скотленд-Ярда. Она встала. Медленно, очень медленно, как в замедленной съёмке. Поправила юбку, жест отточенный годами позирования. Сделала шаг вперёд. Ещё один. Её духи ударили в нос. Тяжёлые, сладкие, с приторной нотой жасмина и чего-то гнилостного. В душной атмосфере оранжереи этот запах казался не просто навязчивым, а душил, оседал на языке, вызывая тошноту. Гермиона заставила себя не отшатнуться и остаться на месте. — Я знаю, что между вами что-то есть, — сказала Астория. Просто. Без пафоса. Гермиона напряглась, но не подала виду. — Между нами только рабочие отношения. — Ой, да брось, — Астория усмехнулась. — Я не вчера родилась. Я видела, как он на тебя смотрит. И как ты на него. Это невозможно скрыть. Это написано у вас на лицах. — Фантазия у вас богатая, — холодно ответила Гермиона. — Книги надо писать. — Может, и напишу, — Астория пожала плечами. — Роман о том, как примерная сотрудница соблазнила своего начальника. Думаешь, таблоиды не купят? Ещё как купят. Особенно если добавить деталей. — Каких, например? — Например, то, что ты была в его кабинете вчера вечером. Когда все уже ушли. И выходила оттуда, как бы это сказать... несколько растрёпанной. У Гермионы похолодело внутри. Вчера вечером. После их разговора. После того поцелуя. Кто-то видел? Но она заставила себя не реагировать. — Это называется работа. — До этого вы были в конференц-зале. Вдвоём. Дверь была закрыта. Вы же не отчеты там обсуждали? Гермиона похолодела ещё сильнее. В отделе полно народу, кто-то мог заметить, как они вдвоем не вышли сразу и остались на некоторое время. Астория могла сложить два плюс два. — Не знаю, о чём вы говорите. — Знаешь, — Астория улыбнулась. Теперь в улыбке было торжество. — Ты просто ещё не поняла, с кем имеешь дело. У меня глаза и уши везде, Гермиона. Везде, где надо и где не надо тоже. Я знаю, что Драко был в твоём районе ночью. Что вы встречаетесь взглядами чаще, чем положено по этикету. Я знаю достаточно. Гермиона молчала. Сжимала кулаки в карманах. Внутри бушевала буря, но она не позволяла ей прорваться наружу. — Чего вы хотите? — спросила она. Голос не дрогнул. — О, уже лучше, — Астория одобрительно кивнула. Она скрестила руки на груди, меняя позу. Теперь она говорила как бизнес-партнёр. Холодно, расчётливо. — Я хочу, чтобы вы закрыли дело по фонду. Криб должен быть крайним. Всё, что вы накопали в мусорку. Драко получает повышение, а ты его вечную благодарность. Все довольны. — А вы? — А я... — Астория улыбнулась, — я продолжаю заниматься своими делами. И молчу о ваших маленьких секретах. Даже помогаю вам их сохранить. После того как Драко женится на Пэнси, конечно. Последние слова она произнесла медленно, будто вбивала последний гвоздь в крышку гроба. Гермиона почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Но она не показала этого. — А если я откажусь? — О, — Астория картинно вздохнула, прижав руку к груди. — Тогда мне придётся рассказать всё прессе. Представляешь заголовки? «Скотленд-Ярд: любовный треугольник в отделе по борьбе с роскошью». «Сотрудница полиции разбивает помолвку начальника». Таблоиды озолотятся, а ты станешь звездой. Правда, ненадолго. Она говорила с таким смаком, с таким наслаждением, что Гермиону захлестнула ледяная ярость. Чистая, прозрачная, как горный ручей. Страх ушёл. Осталась только злость. — Знаете что, мисс Гринграсс? — сказала она тихо. Очень тихо. — Да пошли вы… Астория опешила. Впервые за весь разговор её маска дала трещину. — Что? — Вы слышали. Пошли вы со своим шантажом. Со своей благотворительностью. Со своим идеальным костюмом и своими осведомителями, — Гермиона сделала шаг вперёд. Теперь она нависала над Асторией, и та, на каблуках, вдруг показалась маленькой и жалкой. — Вы думаете, я испугаюсь? Вы думаете, я приползу к вам на коленях и буду умолять сохранить мою репутацию? Да вы просто не знаете, с кем связались. — Я знаю, кто ты, — прошипела Астория. — Ты — никто. Девчонка из провинции, которая случайно залезла не на свою территорию. — А вы та, кто через неделю может оказаться на скамье подсудимых, — отрезала Гермиона. — У меня на вас досье, Гринграсс. На ваши махинации, на ваши схемы, на ваших подставных директоров. Я копаю это дело не для того, чтобы вы меня шантажировали. Я копаю его, чтобы посадить таких, как вы. — Ты ничего не докажешь. — Уже могу доказать. И знаете что? Мне плевать на ваши угрозы. Пусть пресса пишет что хочет. Пусть все знают, что у меня с мистером Малфоем. Я не собираюсь это скрывать, — Она говорила и сама не верила до конца, но слова лились сами. — А вот вы... вы будете прятаться. Вы будете бегать от репортёров, от кредиторов, от бывших друзей, которые отвернутся от вас в одну секунду. Вы станете никем. Имени вашего никто не захочет вспоминать. Астория побледнела. Под идеальным тональным кремом проступили красные пятна. — Ты... ты не посмеешь... — Не посмею? — Гермиона усмехнулась. Усмешка вышла злой, без капли тепла. — Посмотрю на вас в суде, Гринграсс. Когда будете давать показания. Когда адвокат спросит, почему вы угрожали сотруднику полиции, а я достану запись с диктофона. Астория дёрнулась, как от удара. Её глаза расширились. — Ты... ты записывала? — А вы как думали? — Гермиона пожала плечами. — Я на работе. Сбор доказательств — это моя работа. Кстати, отличный получится материал. «Глава PR-службы фонда „Зимнее милосердие“ угрожает сотруднику полиции, ведущему расследование». Думаете, ваш совет директоров это оценит? Наступила тишина. Снег за стёклами валил всё сильнее, залепляя стекло белой крупой. В оранжерее стало темно, как в сумерках. Астория смотрела на неё, и в её глазах бушевала буря. Злость. Унижение. И впервые за долгое время ледяной, парализующий страх. — Знаешь, — сказала она наконец. Голос сел, стал хриплым. — Ты права. Я тебя недооценила. Думала, ты тряпка. Обычная серая мышка, которую Драко завёл для развлечения. — Я не для развлечения. — Теперь знаю, — Астория смотрела на неё в упор. — Но знаешь что? Игра ещё не закончена. У меня тоже есть козыри и я их разыграю. Скоро Рождество, а в Рождество случаются чудеса. — Это угроза? — Это предупреждение,— Астория улыбнулась, и в улыбке не было ничего человеческого. — Будь осторожна, Гермиона. Очень осторожна. — А вы, — Гермиона сделала шаг назад, к выходу, — запомните одну вещь. Такие, как вы, в нашем мире тоже долго не живут. Потому что мы, серые мышки, умеем кусаться и зубы у нас острые. Она развернулась и пошла к выходу, чеканя шаг. Спина прямая, как струна, а сердце колотилось где-то в горле. На пороге она обернулась. — И да, мисс Гринграсс, Счастливого Рождества. Надеюсь, подарки в этом году вас порадуют. Особенно тот, который я вам приготовила. И вышла. Холодный воздух ударил в лицо, обжёг лёгкие. Снег падал густыми хлопьями, залеплял ресницы, таял на губах. Гермиона шла по заснеженной дорожке, и только сейчас заметила, что у неё дрожат руки. Всё тело дрожало мелкой, противной дрожью. Не от страха. От адреналина. От осознания, что она только что сделала.