МОЛОДЫЕ ТРЕНЕРЫ. Королевский контракт.

Иногда лучшая игра — та, в которой ты не участвуешь. А ещё лучше — та, которую ты даже не смотришь. Поэтому, когда «Медведи» позорно провалились, а АкираМоримото сцепился с нападающим «Ястребов», а позже, срывая шлем, ругался с судьей Уолтером Грейвсом на глазах у всей страны, он не сидел у экрана и даже не знал счет. Он планировал этот побег три недели: арендовал чёрный внедорожник, забронировал домик без телевизора у озера, вытянул свою подружку Элоди . Его не должно было быть в городе. И его не было.   Канада, провинция Квебек. Конец апреля. Жюль бросил взгляд в зеркало заднего вида, поправил чёрные кудрявые пряди, падавшие на лоб. Синие глаза смотрели на него с привычной долей самолюбования и вечной настороженности. Длинный нос с едва заметной горбинкой — «подарок» Акиры на шестнадцатилетие, «чтобы твой профиль был не таким идеальным, как у чирлидерши» — не портил, а даже придавал лицу характер, шарм трагического героя. Дево, конечно, знал, что красив. Элоди твердила ему об этом каждое утро, и он, смущаясь,отмахивался, но втайне ловил своё отражение в каждой витрине, в каждом зеркале. — Господи, он показал фак судье! — рядом вскрикивала Элоди, её смех, яркий и отточенный, как удар в ритме поддержки, врывался в его умиротворение. Она уткнулась в телефон, залитая холодным синим светом. — Акира совсем с катушек съехал, это же просто дичь! — Я же просил тебя.. не сегодня.. — Ну милый, я только тик ток пролистаю.. умоляю..  — Ааа, ты бы видел лицо Грейвса, старик охренел... он явно не был готов к этому Жюль позволил себе лёгкую улыбку. Он не стал отвечать, лишь нарочито медленно, вкушая раскатистое «р», протянул: — Не ве-р-рю, — глядя на дорогу, уходящую в зелень просыпающегося леса. Солнце пробивалось сквозь облака, играя бликами на мокром асфальте. После городской серости этот пейзаж казался ему открыткой — немного пафосной, но такой желанной. Он был счастлив. Здесь пахло хвоей, свободой и покоем. — Да вот же, смотри! — Элоди тыкала ему телефоном в бок, не глядя. Из динамиков неслась та самая залихватская музыка. — Нарезки видео с матча. Ахахаха, как он лицо скривил! Дево украдкой взглянул на экран. Мелькнуло знакомое, ненавистное лицо в красном шлеме. Желудок холодно сжался, но он сделал вид, что смотрит на дорогу. — Да скоро его попрут ссаными тапками из сборной, — закатила глаза Элоди, — Вот же зазнавшийся долбоеб!  — Вряд ли, — Жюль покачал головой, и в его умышленно бархатном голосе прозвучала не злорадство, а холодная, точная констатация факта, как у врача, объявляющего диагноз. — Так просто он не уйдёт. Не в его правилах. Он… — он запнулся, старое ребро, когда-то треснувшее от удара клюшкой, ныло на перемену погоды. — Он не отпускает то, что считает своим. Никогда. — О, драка! Смотри же! — Элоди снова сунула ему под нос телефон. Лёд, мелькание форм. Кайл и Акира.  Под оглушительный «Fire» группы Scooterдве силы природы сталкивались, как титаны. Когда-то он, влюблённый в хоккей французский мальчик, был третьим в этой связке. Пять лет прошло. Иногда ему казалось, что пять дней. —Так его! — Не унималась девушка — Зря он так… Акира ему в жизни этого не простит. — Да ладно ты, "Медведи" проиграли. Наши выиграли — Они не наши! Мы с Кайлом больше не играем вместе.. Когда ты это поймешь уже! И с Акирой тоже. Мне вообще плевать! Я реально хотел отдохнуть... — — грассирующее «р» в последнем слове прозвучало как предупреждающий звериный рык. — Ну прости, прости! Я тебя очень люблю — она нежно поцеловала его в щеку — Ты такая наивная, как маленькая девочка, — уже смягчился Жюль.  — Давай лучше послушаем что-нибудь... нормальное.  Он потянулся к приёмнику, пальцы чуть дрожали. Он должен был заглушить это. Немедленно. Нажал кнопку. И из динамиков полился спокойный, приятный голос диктора новостей: «…со счётом 3:4 «Медведи» проиграли «Ястребам» в сегодняшнем напряжённом матче. Основное внимание, конечно, приковано к скандальному инциденту с капитаном…» — Да пошли вы в жопу! — резко, почти истерично засмеявшись, Жюльвырубил радио — Ой, осторожнее! — вскрикнула Элоди, когда внедорожник слегка вильнул.    На обочине, у съезда на лесную грунтовку, стояла фигура в длинном, нелепо-элегантном бежевом пальто, не по сезону лёгком. На ногах — угги, уже в грязных брызгах. И рядом — огромный, блестящий металлический чемодан на колёсиках, сиротливо стоящий в луже. Человек стоял неподвижно, лицом к дороге, и казалось, смотрел прямо на Жюля, сквозь стекло, прямо в душу. — Ну чудик!  Думаешь, стоит остановиться? — недоверчиво спросила Элоди  Жюль, не думая, вдавил педаль газа в пол. Инстинкт, древний и неумолимый, кричал: «Проезжай. Не оглядывайся. Он уже видел тебя».  Внедорожникрванул вперёд. В боковом зеркале, на долю секунды, мелькнуло бледное лицо, светлые, почти бесцветные волосы, и тот неподвижный, всевидящий взгляд, будто их только что отсканировали и поместили в специальную папку. Два часа спустя. На часах было 23:10. Матч закончился час назад, и пока интернет мерялся остроумием в комментариях под постом Кайла, красавец-француз и его очаровательная девушка устроились в уютном шале. Огромный плед,  свечи в стеклянных баночках, пахнувшие хвоей, которые Элоди предусмотрительно привезла с собой, и бутылка бордо — ничто не могло помешать этой идиллии. Или всё-таки могло? Жюль обнял свою любимую за плечи, чувствуя, как наконец отпускает то самое, вечно зажатое между лопаток напряжение. Музыка — что-то тихое, без слов — лилась из портативной колонки. Он был счастлив.  — Знаешь, я ещё кое-что привезла... — Элоди игриво подмигнула, доставая не то массажное масло, не то что-то более интересное. И в этот момент в дверь тихо, но настойчиво постучали. Сначала они сделали вид, что не слышат. Стук повторился. Чётче. Твёрже. Не в такт музыке. Чужой ритм, вторгающийся в их уют. — Наверное, хозяин, — вздохнула Элоди. — Иди, разберись. Жюль, с сожалением поставив бокал, направился к двери. На пороге, освещённый жёлтым светом крыльца, стоял тот самый светловолосый чудик с дороги. Неподвижный. И рядом — огромный, блестящий чемодан. Он стоял так, будто ждал этого момента всю жизнь. Жюль открыл дверь, но не до конца, блокируя проём своим телом. Холодный воздух ворвался в тёплую прихожую. — Бонсуар, соседи! — гость воскликнул так, будто они были старыми друзьями, встретившимися после долгой разлуки. Его лицо озарила сияющая, абсолютно искренняя улыбка. — Кажется, судьба — большая шутница! Я тоже арендовал этот очаровательный домик... правда, на следующие выходные. Перепутал. Заработался, голова кругом... — Он потер виски, изображая усталость, но его глаза — холодные, прозрачные — оставались внимательными и живыми. — Вы же не оставите меня на улице? Можно я... поживу с вами? Немного? Не дожидаясь ответа, он уже наклонился, чтобы взяться за ручку чемодана. — Нет, — голос Жюля прозвучал сухо и резко, как удар клюшки по шайбе. Незнакомец замер, поднял голову. Его улыбка никуда не делась, только стала... заинтересованной. — Почему? — спросил он с детской, почти обидчивой прямотой. — Потому что у нас нет лишней комнаты, времени и, что важнее, — желания общаться с незнакомцами, — отрезал Жюль, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Этот тип знает. Он знает, что они здесь одни. — Но я тоже заплатил! — гость развёл руками. — Случайность, недоразумение... Разве это повод оставлять человека в ночи? В лесу-то, между прочим, волки водятся. — Он произнёс это с такой театральной грустью, что это звучало как откровенная насмешка. — Это не мои проблемы, пройдитесь по поселку, возможно есть свободные домики, разбирайтесь сами — Жюль сделал шаг вперёд, начиная закрывать дверь. — Я не знаю, чем вам помочь. До свидания. Дверь наткнулась на сопротивление. Нога в мокром угге мягко, но неотвратимо блокировала её. — А мне говорили, что французы — милые и гостеприимные... — голос за дверью стал тише, почти шёпотом, но от этого — лишь более весомым. — Вам соврали, — улыбнулся выдавил Жюль и, приложив усилие, захлопнул дверь. Щёлкнул засовом. Он прислонился лбом к холодному дереву, слушая. Тишина. Выглянул в окно. Незнакомец говорил по телефону. — Кто это был? — окликнула его Элоди из гостиной. — Никто, — буркнул Жюль, возвращаясь к ней, к пледу, к вину, к иллюзии безопасности. — Просто заблудившийся идиот. — Сейчас весна, у психов обострение..  В гостиной пахло воском, вином и но что-то как будто изменилось. Жюльвернулся на диван, натянул плед на плечи, но тепло не приходило. Он чувствовал себя так, будто только что отбился от стаи собак — адреналин выветрился, оставив после себя липкий, неприятный холод и дрожь в коленях, которую он тщательно скрывал. Он попытался обнять её, но его руки были деревянными, а поцелуй — рассеянным. Музыка играла, свечи мигали, но магия вечера была разрушена. Теперь он только притворялся, что слушает её смех, а сам внимал тишине за дверью. Ждал нового стука. Шороха. Чего угодно. Через час Элоди, зевнув, потянулась. — Я в душ, моя любовь, буду ждать тебя... — кокетливо сказала Элоди и, поцеловав Жюля, скрылась в спальне. Жюль остался один. Он потушил свечи, кроме одной. Тень заплясала на стене, огромная и беспокойная. Он подошёл к окну, раздвинул тяжёлую штору и уставился в чёрный квадрат ночи. Ничего. Только отражение его собственного, напряжённого лица. «Просто заблудившийся идиот. Просто чемодан. Просто совпадение», — твердил он себе, как мантру. Жюль допил вино прямо из бутылки.   И тогда в дверь забарабанили. Уже не стучали — пинали ногами. — Вот же тварь... — выругался Жюль На пороге, залитый светом крыльца, стоял тот самый «бедолага». Но выражение его лица изменилось. Улыбка была всё той же, но в глазах горел холодный, цепкий азарт. — Я ваш фанат! — воскликнул он, не дожидаясь вопросов. — Слежу за вами с тех пор, как вы играли в «Медведях»! Помните тот матч против "Снежных барсов", когда вы ушли на перерыв с чистым лицом, а вернулись весь заклеенный пластырями? Что случилось тогда? Жюль прекрасно помнил этот день. В перерыве Акира, капитан их команды просто показывал ему, как нужно держать клюшку. И для наглядности... сломал своему нападающему Дево палец на правой руке. Ну и конечно разбил лицо. Обучающий момент, ничего личного.  — Я тебе сейчас сам лицо разобью... — ответил он, чувствуя, как по спине ползёт ледяной пот — Нет, нет. Я на вашей стороне, говорю же, я ваш самый большой фанат! — Парень...  — Я Адриан! — тот перебил его с радостью, будто представлялся на благотворительном вечере. — Ок, Адриан. Я реально тебе сочувствую... — Жюль постарался успокоиться. — Давай я вызову такси, и ты вернёшься туда, откуда пришёл. — Туда, где я живу, не ходят ваши такси, — парировал Адриан, и его голос на секунду потерял сладость, став плоским и металлическим. — Можно я всё-таки останусь? — Мы это уже обсудили, — устало, но твёрдо сказал Жюль, начиная закрывать дверь. — Смотри, что у меня есть для тебя! — вдруг с детским восторгом выкрикнул Адриан и ловко выудил из кармана пуховика большую и живую лягушку. Он протянул её на ладони, как драгоценность. — Держи! Французский подарок для француза! Жюль замер, глядя на зелёное, пульсирующее тельце. Это был полный бред. Сюр. Клиника. — Ты прикалываешься? — его голос дрогнул от смеси ярости и недоумения. — Ты думаешь, если я француз, то должен обрадоваться лягушке? — А разве нет? — искренне, с неподдельным любопытством спросил Адриан. — Конечно, нет! — взорвался Жюль. — Откуда это взялось в ваших дурных головах? Не все французы едят лягушек! Я в жизни не ел лягушек! — Можешь не есть, — абсолютно спокойно, как ни в чём не бывало, ответил Адриан. — Поцелуй! Это было последней каплей. Его мозг, и без того перегруженный, наконец дал сбой. — Ты больной. Вали отсюда! — прошипел Жюль и рванул дверь на себя. — Лети! — весело воскликнул Адриан и элегантным, почти балетным движением перебросил лягушку через голову Жюля в прихожую, словно фея, рассыпающая блёстки. Инстинкт заставил Жюля дёрнуться, но разум кричал: «Не оборачивайся! Это ловушка!» Он не обернулся. Вместо этого он рванулся вперёд, пытаясь вытолкнуть Адриана плечом и захлопнуть дверь. Но тот был готов — огромный чемодан на колёсиках уже блокировал проём. — Ладно, ладно, я пошутил! — Адриан засмеялся, отступая на шаг, но не убирая ногу. — Я принёс тебе кое-что серьёзное. Контракт. — Он ловко достал из-за пояса тонкую папку и начал просовывать её в щель, как будто передавал записку в тюремной камере. И в этот момент, пока его внимание было приковано к папке и к ухмыляющемуся лицу в проёме, Жюль кожей спины почувствовал нечто. Холод. Тишину. Присутствие. Он медленно, преодолевая леденящий ужас, повернул голову и мельком глянул в тёмное зеркало в прихожей. В отражении, прямо за его спиной, в полуметре, стоял кто-то ещё. Высокий. Худой. Совершенно голый. И смотрел на него огромными, грустными зелеными глазами. Адриан пришёл не один. Да, сейчас их было уже  двое. Второй стоял в середине гостиной,  в позе футболится, готовящегося в пенальти. Его руки закрывали мужское достоинство, а взгляд был немного растерянным. Это был молодой человек лет двадцати с небольшим, но выглядевший на вечные семнадцать — худощавый, почти хрупкий, с вьющимися светлыми волосам. Кожа его не была мертвенно-бледной, как у Адриана, а отливала лёгким оливковым загаром. Голыш что-то "промурлыкал" на непонятном  языке  — Конечно, дорогой, сейчас, — отозвался Адриан и ловко толкнул чемодан прямо к его ногам. Тот, подмигнув Жюлю, присел, открыл молнию и, всё так же прикрываясь одной рукой, другой начал с невероятной скоростью вытаскивать и натягивать на себя одежду.  Трусы, синие джинсы, белый худи, носки кеды.   — Знакомься, это Николя. Мой друг. , — обернулся Адриан к бледному, парализованному Жюлю. — Не смотри на него так, он стесняется... Жюль застыл.  Слышно было как вода в душе выключилась и Элоди запела.  — Упс.. Нужно ускориться — Адриан с важностью режиссера захлопал в ладоши — Жульен, ты же у нас спортсмен! Должен понимать: когда счёт идёт на секунды, любое промедление — равно поражению. Так что на раз-два-три ты прыгаешь в чемодан... если не хочешь, чтобы эта милая девушка в душе получила из-за тебя пожизненную травму. Понимаешь?— Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Поверь, мы можем очень многое. Даже то, о чём вы, простые смертные, боитесь подумать. В этот момент Николя, уже полностью одетый, бесшумно оказался за спиной Жюля. Его длинные, холодные пальцы мгновенно обхватили шею спортсмена ледяной, неотвратимой петлёй, зафиксировав его на месте. Дыхание перехватило. Этого мгновения хватило. Адриан в три движения залепил Жюлю рот широким скотчем, стянул запястья и лодыжки пластиковыми стяжками. В тот же миг Николя коротко пнул пленника под колени. Тот бессильно рухнул вниз, но был мгновенно подхвачен Адрианом — не из жалости, а чтобы не наделать шума. Крышка чемодана распахнулась. Внутри — чёрный, мягкий, звукопоглощающий материал. Адриан, без тени сомнения, уложил скрученное тело Жюля внутрь, поплотнее, как спальный мешок. И сверху положил папку с контрактом.  — Тихо, тихо, красавчик, — прошептал он. — Скоро полетишь в первом классе.  Молнии сошлись с резким, финальным звуком. Щелчок замка. Тишина. Только приглушённый гудящий звук из чемодана — попытки дышать сквозь ткань и скотч. Адриан выпрямился, поправил манжеты. Вместе с Николя они подняличемодан в вертикальное положение и направились в сторону выхода. Аккуратно спустить чемодан по лестнице не получилось, поэтому они просто его столкнули.  Потом, смеясь и обсуждая что-то на своем мелодичном языке, затолкали его на заднее сидение внедорожника Жюля.   Чемодан вздрагивал на сиденье, словно в нём билось огромное, напуганное сердце. Глухие удары, шуршание, приглушённое хрипение. Тук. Тук-тук. Адриан смотрел на это, прикрыв глаза, как дирижёр, слушающий тихое адажио. — Неудобно? — поинтересовался Адриан, открыв крышку и отклеив частично скотч. — Дать подушечку? — ...Ме-медведь... — выдавил Жюль, и голос его сорвался на инфантильную, мокрую от слёз мольбу. — На полке. Чёрный. Плюшевый. Это... память. Он мне нужен. Я сбегаю, принесу, клянусь! Я не убегу! Потом я поеду с вами и все сделаю! Он замолчал, тяжело дыша. В тишине машины это звучало как агония. Адриан помолчал, наслаждаясь звуком. Это был его любимый момент — когда гордость ломается, обнажая первобытный, детский страх. — Ах, Жульен, Жульен... — вздохнул он с фальшивой нежностью. — Ты думаешь, твоё «клянусь» для нас — как первый снег? Нет, котёнок. Я тебе не верю. Но раз уж ты просишь так мило... Он повернулся к Николя, который за рулём строил из себя сфинкса. — Николя, солнышко. Сделай одолжение — вернись в дом, принеси нашему мальчику его плюшевую игрушку. Он не сможет без нее уснуть.  Николя кивнул с серьёзностью хирурга, отправляющегося на операцию, и вышел. И тут Жюль совершил свой последний, отчаянный рывок. Он вдохнул полной грудью и заорал. Не крик — именно рёв, вырвавшийся из самой диафрагмы, рёв загнанного зверя, который должен был разнести стёкла и докричаться до ада. — НА ПОМОЩЬ! ВЫЗОВИТЕ ПОЛИЦИЮ!!! КТО-НИБУДЬ!!! Звук был настолько оглушительным в этом ночном лесу, что даже Адриан на мгновение замер. И словно по волшебству, в окне соседнего шале щелчком зажёгся жёлтый квадрат света. Адриан медленно перевёл взгляд на это окно, потом обратно на Жюля. В его глазах вспыхнуло не раздражение, а искреннее восхищение. — Неплохая попытка! — прошептал он. — Какой же ты, однако, сложный мальчик, Жульен. Он щёлкнул замком чемодана, оставив лишь крошечное дыхательное отверстие, и вышел из машины с лёгкостью человека, идущего на вечеринку. В гостиной его ждала идеально скомпонованная картина в стиле «абсурдный нуар». На переднем плане — Николя. Он застыл в позе древнегреческого юноши, несущего жертву: в вытянутых руках он бережно держал потрёпанного чёрного медвежонка. Его глаза были круглыми, как блюдца, а в них читался немой вопрос: «За что?» За его спиной — девушка Жюля. Большое банное полотенце обвивало её, как тога, один угол драматически свисал на пол. Но главным акцентом в её образе было двуствольное охотничье ружьё, которое она с безупречной стойкой целилась Николя прямо между лопаток. Капли воды падали с её волос на плечи. — Полиция уже в пути, — бросила она, и её голос звенел, как натянутая струна.  Адриан замер на пороге, приложил руку к сердцу, будто был тронут до слёз. — О, мы и не сомневаемся, ma chérie! — воскликнул он. — Я бы и сам уже вызвал, но, знаешь, роуминг тут убийственный. — Где. Жюль. — каждое слово было как выстрел. — Ах, да, мы же тебя не предупредили! — Адриан с наигранным смущением почесал затылок. — Ему предложили контракт мечты — тренировать талантливых детей. Самолет уже ждет. Элоди не моргнула. Ружьё не дрогнуло. — Врёшь. — С Кайлом будет работать! — продолжил Адриан с искренним восторгом, делая шаг в сторону. — Представляешь? Твой Жюль и его... э-э-э... бывший лучший друг! А через месяц и ты сможешь приехать. Ты же чирлидерша? Он оценивающе взглянул на её стойку. — Вижу, с координацией полный порядок. Нам как раз нужен хореограф для детской группы поддержки. Смелость, огонёк... У тебя это есть! Пока он говорил, его взгляд сканировал её: дрожь в руках, слишком частый пульс на шее, побелевшие костяшки на пальцах, сжимавших приклад. Страх, но не паника. Готовность к действию. Опасная комбинация. — Опусти ружьё, пожалуйста, — мягко сказал он. — Ты пугаешь медвежонка Николя, всё ещё державший игрушку, не выдержал и издал тихий, сдавленный звук — нечто среднее между хихиканьем и всхлипом. Этот звук стал спусковым крючком. Элоди вздрогнула, её палец рефлекторно дёрнулся. Раздался сухой, безжизненный ЩЁЛК. Не грохот выстрела, а жалкий, пустой щелчок курка по незаряженному патроннику. Наступила гробовая тишина, в которой был слышен только лёгкий звенящий гул в ушах. Девушка застыла, глядя на своё ружьё с выражением человека, который только что попытался включить свет в квартире, отключенной за долги. В эту идеальную паузу Николя ожил. Он аристократичным жестом перекинул медвежонка Адриану. А сам молнией рванулся вперёд. Элоди не успела даже вдохнуть. Длинные, холодные пальцы обхватили её за талию через полотенце, второе плечо оказалось под её коленями. В следующее мгновение она, как куль, уже лежала на плече у Николя, беспомощно барахтаясь и пиная ее ногами. Он пронёс её через гостиную четырьмя бесшумными шагами, швырнул на кровать в спальне, выскочил назад,  захлопнул дверь и держа ручку, всовывал во внешние скобы замка проволоку. Тем временем Адриан подошёл к столу. Он поднял оставшуюся веточку винограда, отломил одну ягоду и, закинув голову, поймал её в рот, как морской лев рыбу. Ещё несколько штук исчезли в кармане его пальто. — Ммм... Виноградинка, спасибо за угощение — смаковал он. — Пора, Николя!  Они вышли в ночь. Садясь в машину, оба синхронно обернулись к дому. В освещённом окне спальни, как в немом кино, металась силуэтная фигурка чирлидерши. Она отчаянно дёргала раму, пытаясь открыть заклинившее окно. Её беззвучный крик застыл за стеклом. Адриан высунулся из окна машины, сложил ладони рупором и крикнул на всю тихую лесную округу: — Не простудись, красотка! Николя вдавил педаль газа в пол. Внедорожник взревел и рванул вперёд, разбрасывая гравий. В боковом зеркале, уменьшаясь, оставалось тёмное шале с одиноким светящимся окном, где билась, как мотылёк, тень любимой женщины. В салоне, на заднем сиденье, чемодан снова застучал. Теперь — в такт ускоряющемуся сердцу.