Я и твой призрак

***

Наступило очередное утро. Очередное желание больше никогда в жизни не просыпаться, потому что синяки под глазами уже были размером с Марианскую впадину, и смотреть в зеркало на самого себя не хотелось. Но Юнги смотрел. Он упирался в раковину двумя руками и залипал на своё задолбанное отражение минут десять без перерыва, мечтая, чтобы ему кто-нибудь принёс утренний айс американо из киоска совсем рядом с домом, однако Юнги жил один. И значит за кофе он тоже должен был топать сам, спотыкаясь о разбросанный на полу хлам в своей маленькой квартире и выругиваясь себе под нос. Смысла фильтровать речь не при начальстве всё равно не было. — Айщ… ёбанный… — Юнги пнул кроссовок, и тот закатился под кровать, а сам Мин взглядом наткнулся на канцелярский нож, что встретился несчастной обуви по пути. Острие на самом-самом кончике отсвечивало багровым. Юнги нахмурился и тут же отвернулся от постели и от ножа, на ходу натягивая на себя растянутое худи, кожанку и тёмные джинсы, немного протёртые в районе коленей. Пора на работу. Времени на завтрак уже не оставалось. Юнги вздохнул, когда хлопнул дверью за своей спиной, и автоматический замок привычно пиликнул. Главное — снова не набрать код неправильно несколько раз из-за излишней сонливости и не остаться ночевать у собственного порога как полный идиот. На дворе стоял конец октября, но солнце палило будто бы изо всех сил, отдуваясь за не очень жаркий сентябрь. Юнги вдохнул спёртый воздух, который обычно бывает накануне дождя, и зажмурился от слепящих лучей, бивших прямо в лицо. — Надо быстрее спуститься в метро, — пробормотал тихо Мин, привлекая внимание девушки, что пробегала мимо, видимо, куда-то спеша. Юнги получил от неё стандартный взгляд мимолётного интереса, который тут же угас и растворился в повседневной суете. — Или ещё есть минутка для кофе? У киоска как раз не было очереди. — Номер пятьдесят девять! — донеслось до сонного мозга через пару минут после заказа. Юнги, конечно же, опаздывал из-за этого, да и кофе почти не бодрил его, а только приближал к заболеваниям кишечника, на пустой-то желудок, но парню было глубоко плевать. Ему нужен был этот чёртов американо прямо сейчас. — Ваш айс американо. — Спасибо. — Приходите к нам ещё, наслаждайтесь вашим напитком, всего доброго! — работник улыбался, и Юнги стало немного лучше. Может быть, он платил не столько за кофе, сколько за дежурную, но приветливую улыбку и пожелание приятного аппетита, которые не перебивал даже запах канализации у перехода. — До свидания. На работе всё было стабильно — какое-то хулиганьё, пьяные парни, подравшиеся в баре и выяснявшие, кто первым поднял кулак и встретился им с лицом противника, курьер, оставивший свой мопед у ресторанчика и вышедший через пять минут обратно на пустую улицу. Коллеги то судачили, то заполняли заявления, но никто словно и не работал вовсе. Убийств и масштабных ограблений тут было маловато, как и сотрудников. Всего пять офицеров и один начальник отдела, которого сюда, похоже, в ссылку отправили, чтобы опыта поднабраться. — Мин Юнги! — не успел Юнги приземлить свою костлявую задницу на стул, его уже заметил этот самый начальник и крикнул на всё помещение, чем привлек внимание всех присутствующих. Сама жертва столь громкого сигнала только меланхолично повернула голову и тихо вопросительно промычала. — В отчёте полно ошибок, даже паспортные данные перепутаны в кашу, чёрт тебя дери. Неделю отпуска тебе! Задолбал. Пока ты не прибил своей сонливостью моих парней, пойди проспись и не возвращайся до выхода из состояния овоща! Юнги было всё равно. Он не считал своё присутствие на работе столь обязательным, ведь ничего существенного не происходило, поэтому легко согласился бы, если б не одно "но". — Отпуск оплатите? — Нет. — Тогда не пойду, — с нищим жалованием полицейского ему и так едва хватало на выживание, что уж тут было говорить об отпусках за свой счёт, просто потому что он что-то там напутал. Юнги ведь не был виноват, что ему снились кошмары, особенно в это время года, словно мозг чуял приближение поры, когда навсегда получил травму. Начальник недовольно фыркнул: — Тогда бери больничный, отправлю тебя на сеансы к нашему штатному психологу. Расскажешь ему заодно, почему по ночам не спишь. — Да женщин ходит снимать, сто процентов, он же красавчик, — усмехнулся один из коллег с явным сарказмом. По Юнги девушки не сохли, они его избегали, хотя оно и не было удивительно. Худой парень, не особо высокий, с заросшей головой, уже дотянувшей до обычной женской короткой стрижки, так ещё и со шрамом на половину лица, пересекавшим глаз. Точно какой-то начинающий бандит, а не полицейский. — Один минус — чудик ко всему прочему, — издевался второй из парней, и в отделе поднялся дружный хохот. Юнги, как ни странно, вообще не реагировал на них, потому что уже давно избрал тактику не лезть в перепалки из-за каких-то пустяков. Он выполнял свою работу, а в остальное время мог притвориться мебелью. — В общем, ты меня понял. Отдохни немного, всё равно на тебе только одно дело висит, я передам его Чхолю. — Хорошо. Начальник Пак уже отвернулся, мрачно бормоча что-то про недостачу кадров в отделе и то, что набирают теперь в полицию чёрт пойми кого. Юнги собирался безропотно взять папку с тем самым делом — небольшим ограблением склада продуктового магазина — чтобы отдать её Чхолю, как вдруг в отделение ворвался дежурный офицер с таким лицом, что весь гул разговоров стих мгновенно. — Срочный вызов! Убийство в частном доме. Выжил ребёнок. На улице Сон в районе Намдэ. Воздух в комнате сгустился, став тяжёлым и холодным. "Хулиганьё" и курьер мгновенно испарились из сознания, и всё внимание полицейских переключилось на новое дело. Слишком серьёзное для их городка. Юнги почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Улица Сон в Намдэ... Тихий, старый район. Как и тот, в котором Юнги жил в детстве. Капитан Пак резко мобилизовался, его лицо стало жёстким и собранным. — Ты, ты и ты — со мной, — он ткнул в сторону всех подчинённых, кроме Юнги и ещё одного, который как раз сидел и заполнял заявление от курьера. — Остальные — обеспечить периметр, опросить соседей. Медики и криминалисты уже в пути? — Да, капитан, — последовал незамедлительный чёткий ответ. Мин автоматически встал, его тело, минуту назад бывшее вялым и сонным, теперь было напряжено до предела. Инстинкт детектива пересилил усталость. Это было дело. То самое, ради чего он терпит всё остальное. — Юнги, — голос капитана Пака прозвучал резко, почти пригвоздив его к полу. — Ты отдыхаешь. Или на больничном. Ты не в форме. Чхоль, вместо него. Коллега по имени Чхоль, тот самый, что язвил про "чудика", бросил на Юнги быстрый, почти торжествующий взгляд, и ринулся собираться. Удар был моральным, но ощущался как волне себе физический. Мин замер, сжав папку с делом так, что костяшки пальцев побелели. Он не мог остаться в стороне. Не тогда, когда на кону жизни. Не тогда, когда... когда запах беды витал в воздухе так знакомо, что сводило скулы и вызывало тошноту, подкатывающую к горлу. — Капитан, — его собственный голос прозвучал хрипло и тише, чем он ожидал. — Я могу... я буду просто наблюдать. Не буду мешать. — Ты будешь мешать одним своим видом, — отрезал Пак, уже надевая куртку. — Ты еле на ногах стоишь. Иди к психологу. Это приказ. Дверь захлопнулась за ушедшей группой. В отделении воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и приглушенным стуком пальцев оставшегося офицера по клавишам. Юнги медленно опустился на стул. Кофе в пластиковом стакане был уже тёплым и отвратительным на вкус, смешанным с растаявшим льдом. Мин невидящим взглядом уставился в эту разбавленную жижу и прокрутил в голове слова дежурного. Убийство. Выжил ребёнок. Фраза эхом отдавалась в его черепе, сливаясь с обрывками прошлой ночи. Юнги снилась кровь, лезвие ножа, сверкнувшее в ночной темноте, ребёнок, дрожащий от страха под кроватью... Совпадение или же знак? Он резко встал, отчего стул противно заскрипел по полу. Он не мог сидеть здесь. Не глядя на коллегу, Мин натянул кожанку и вышел на улицу. Ослепительное октябрьское солнце больше не радовало. Оно било в глаза, как прожектор допроса. Юнги зажмурился, накинул солнцезащитные очки, отлично скрывавшие и синяки под глазами, а потом решительно двинулся в сторону, противоположную дому или же кабинету штатного психолога. Он шёл, не видя дороги, его ноги несли его сами. О визите к врачу не было ни единой мысли. Всё крутилось вокруг нового дела и места, где произошло убийство. И прежде чем Юнги успел осознать, его ноги сами свернули на знакомую дорогу. Он шёл не на место преступления — он прекрасно знал, что его туда не пустят. Мин направился в соседний переулок, к старой, заброшенной водонапорной башне, с верхушки которой в детстве была видна почти вся улица, включая задние дворы домов. Ему нужно было увидеть. Хотя бы краем глаза. Хотя бы почувствовать атмосферу. Потому что страхе, колотящемся в висках, жила ещё и жуткая, невыносимая надежда: а что, если это оно? Что, если призрак из прошлого наконец-то проявил себя, оставив зацепку? Что, если это шанс? Поднимаясь по скрипучим, ржавым ступеням, Юнги бормотал себе под нос, сбиваясь и путаясь в словах: — Нельзя... Капитан приказал... Но если он... если он... то я должен... ребёнок выжил... ребёнок видел... может, видел лицо... Наверху он достал из кармана старый, потрёпанный бинокль, который таскал с собой "на всякий случай", ведь зрение уже начинало подводить из-за постоянной работы за компьютером, а очки носить Юнги не любил. Его руки дрожали, когда он перевёл обзор на нужный дом, узнать который было легко ведь он теперь был окружён людьми в форме и мигающими синими огнями. Мин видел, как выносят покрытые чёрным пластиком носилки. Видел, как криминалисты снуют туда-сюда. Видел бледное, испуганное лицо капитана Пака. И тогда он увидел его. Мальчика. Лет восьми. Его закутывали в алюминиевое спасательное одеяло, чтобы увести к машине скорой. Мальчик был бледен как полотно, его глаза были огромными от ужаса. И в этот момент, словно почувствовав чужой взгляд на себе, мальчик резко поднял голову и посмотрел прямо в сторону башни. Прямо на Юнги. Расстояние было приличным, но Юнги отчётливо увидел, как губы мальчика беззвучно сложились в слово, а его маленькая рука с дрожащим указательным пальцем поднялась и направилась в его сторону. Мин отшатнулся от стены и скрылся от обзора полицейских, которые могли бы его заметить. Словно преступник, вернувшийся на место преступления и испугавшийся властей. Бинокль едва не выпал из его дрожащих пальцев, а сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. — Он указал на меня, — прошептал Юнги в пустоту башни, его голос сорвался на. — Они могут подумать... надо срочно бежать туда... объясниться. Но вместо того, чтобы спуститься и бежать к коллегам, Мин сполз по стене на пол, зажав голову руками. В ушах зазвучал навязчивый, пронзительный звон. И сквозь этот звон пробился другой звук — детский, испуганный, но ясный, будто мальчик стоял прямо рядом: "Он! Это он! У него шрам!" Юнги вжался спиной в холодный бетон. Это не мог быть реальный голос. Это была галлюцинация. Наверняка. Эхо его собственного страха. Но палец, направленный на него через всё это расстояние, был реальным. И в тот момент, глядя на свой собственный, побледневший за годы шрам, отражённый в грязном стекле, валявшемся на заброшенной башне у противоположной стены, Мин Юнги понял одну страшную вещь: его отпуск, его больничный, его отстранение от дела — всё это уже не имело никакого значения. Он только что стал главным подозреваемым в собственных глазах. И чтобы доказать обратное, ему придётся расследовать это дело вопреки всему: вопреки приказу, вопреки коллегам, вопреки собственному разуму, который начинал сомневаться в нём самом. Иначе он не успокоится, и кошмары окончательно сожрут его со всеми потрохами. Юнги медленно поднялся. Дрожь в руках поутихла, сменившись леденящей, чёткой решимостью. Он спустился с башни и пошёл прочь, не в сторону дома, а туда, где, как он знал, можно было найти хоть какую-то информацию. Ему нужны были детали. Любые. Про маленькое ограбление склада можно было забыть. Теперь у Юнги было новое, личное дело. И первым пунктом в нём было узнать, что видел выживший мальчишка. С учётом того, что допрос не провести, а сейчас парень скорее всего будет под присмотром психологов, докторов и под пристальной охраной полиции, чтобы с ним ничего не случилось. Всю его семью вырезали. Но было ли случайностью то, что он выжил?