Я и твой призрак

***

Энергетики, какая-то вредная дрянь лишь бы заглушить аппетит. Юнги быстро закупился в круглосуточном и завалился в компьютерный клуб вместо того, чтобы следовать приказу начальства или же идти домой отлёживаться. Со стороны он мог выглядеть как типичный школьник, собирающийся играть в компьютерные игры с друзьями, но в итоге занял самое дальнее место в самом углу и запустил браузер. Дома у него не было ноутбука, а тащиться обратно в отдел, чтобы разнюхивать о деле, к которому запретили прикасаться, было опасно. Начальник Пак имел все права просто отстранить Мина от работы. Одно плохо — в компьютерном клубе не было доступа к полицейскому архиву и базам. Юнги начал изучать то, что хотя бы было на виду или уже успели разнюхать журналисты. В различных обсуждениях на форумах уже вышли статьи и ветки слухов, где собрались напуганные жители ближайших окраин. Мин пролистал комментарии и нахмурился, а затем залип в социальные сети членов убитой семьи. Больше всего информации было на страничках старшей дочери, потому что младший ребёнок, который выжил, ещё не имел соц сетей, а родители были слишком стары для этого. Ничего не казалось подозрительным. Обычная семья, разве что отец работал когда-то в полиции и показался Юнги знакомым. Его фото было выставлено в день рождения старшей дочки семейства с подписью "У меня лучшие родители". — Не стоит доверять картинкам в интернете... — пробормотал Юнги, в голове оставляя вариант с тем, что конфликт мог произойти и в кругу семейства. Нельзя отвергать никакие версии, пока точно не будет улик для их опровержения. — Она могла поругаться с ними... какой-нибудь бойфренд, или же... Следующий пост зацепил внимание Юнги тем, что там было написано про некую тайную комнату на чердаке, в которой младший брат девушки вечно прячется от гнева отца из-за плохих оценок или же просто, когда он хочет поиграть. Возможно, это было ответом на то, как он выжил. — Он уже был там в подходящий момент или спрятался... — Мин сделал пометку в своем блокноте: "Тайная комната на чердаке". — Мне надо поговорить с ним... Телефон Юнги вдруг завибрировал на столе, отвлекая его от экрана монитора, светящегося в полумраке компьютерного клуба. — Брать или не брать? — спросил себя Мин, вздыхая. Начальник Пак явно будет не в восторге, если его проигнорируют, так что всё же было принято решение ответить. Юнги тихо прошептал в трубку: — Да, шеф? — Где ты? — гневно донеслось из динамика, заставив Юнги недовольно зажмуриться от громкого звука и поджать губы. — Психолог ждет. И я жду объяснений, почему тебя видели шляющимся возле места преступления. В мой кабинет. Сейчас. А затем разговор обрывается, не оставляя Юнги шансов на другие варианты развития событий. Теперь ему только одна дорога: в участок. На ковёр к начальнику объясняться. По крайней мере его не забрали нарядом и не скрутили, как подозреваемого, так что уже хорошо. Мин поднялся с места, стёр историю браузера на всякий случай и подхватил с собой одну банку энергетика, чтобы не вырубиться по дороге. Всё это время он будто ощущал на себе чей-то пристальный взгляд, и от этого становилось не по себе. Голова кружилась при каждом шаге, но Юнги упорно продолжал свой путь к полицейскому участку. В офисе начальника пахло кофе и стрессом. Конечно, такое дело... В первую очередь это лишнее внимание от СМИ, а также беспокойство остальных жителей района, которые боялись оказаться следующими. Подобные события всегда наводят жути и вселяют в голову каждого, что он будет следующим. В полицию в ближайшее время обязательно посыпятся обращения от всяких параноиков и куча ложных показаний обо всяких подозрительных личностях. Юнги уверен — на его зомби-фигуру уж точно хоть раз укажут как на потенциального маньяка. — Юнги, — Пак тяжело вздохнул, когда Мин уселся на стул в его кабинете и покорно уставился снизу вверх. — Ты понимаешь, в какое положение ты себя поставил? Твое присутствие там, прямого приказа… Выживший мальчик, Ли Хан, в состоянии шока. Он говорит, что видел убийцу. Пока не совсем ясно, что он там видел, но… Начальник посмотрел прямо на шрам Юнги и замолчал на несколько секунд, а потом продолжил свою гневную тираду, казалось, проскочив кусок: — Любой следователь задаст вопрос: почему отстраненный детектив сразу же примчался смотреть на дело? А твоё отстранение я подписал, чёрт возьми, ещё до твоего прихода! — Зачем? Без моего согласия? — спокойно спросил Юнги. Если бы ещё и он закипел, то в этом кабинете точно было бы недалеко до взрыва. — Да потому что ты на прошлом патруле что устроил? — Просто упал в обморок, — пожал плечами Мин. К тому моменту он не спал около двух суток, так что неудивительно. К сожалению, график по пять дней в неделю не оставлял возможности функционировать на пределе возможностей около двух дней, а потом отключаться просто от бессилия. Хотя, в сменном формате Юнги тоже долго не мог работать. Один раз он отключился на жалкие три часа и потом ходил ещё сутки как призрак, восставший из ада. К сожалению, Мин Юнги не восстал. Он жил в этом самом аду. — И вместо патруля твои коллеги тащили тебя до мед пункта, Мин, — упрекнул Пак, а затем протяжно выдохнул. В этом жесте была одновременно усталость и жалость к парню, которого хотелось выкинуть с работы к чертям, но он не мог. Потому что знал всю его подноготную. Юнги знал, что, будь на его месте обычный раздолбай, начальник бы уже давно его уволил. Только вот мешает жалость и вот это вот полицейское... что-то вроде тяги к справедливости. Тем более, что в остальные свои периоды Мин был довольно хорошим работником, ведь ничего другого у него не было. Ни личной жизни, ни друзей. Он мог просидеть за делом несколько дней, прерываясь только на короткий сон, туалет и кофе, выискивая самые мелкие детали, на которые все остальные могли не обратить внимания. У него в отделе была самая хорошая раскрываемость, несмотря на странноватый характер и мелкие причуды вроде бормотания под нос и хулиганистого на вид шрама. Но осенью... Юнги был просто невыносим. Как тополиный пух для аллергиков — никуда не спрячешься, но в то же время из-за него начинаешь задыхаться. — Я не смог остаться в стороне, — хрипло признался Мин. — Это… это напомнило мне старое дело. Пак кивнул и раздражённо цокнул, скрестив руки перед грудью: — Твоё дело. Я в курсе. Слушай, Юнги. Я не думаю, что ты что-то сделал. Но ты — ходячая проблема. И теперь у нас есть еще одна деталь: выживший мальчик видел на месте преступления человека с похожим шрамом, как у тебя. Психологи говорят, что они не станут пока что показывать твоё фото, потому что это может вызвать истерику, но... Юнги почувствовал, словно его ударили по голове. Мир покачнулся, и он чуть не свалился со стула, с громким хлопком схватившись за стол начальника рукой и сжав её до побеления костяшек. Тошнота подкатила к горлу, хоть Мин так ничего и не съел, кроме американо и пары банок энергетиков. Старый, похороненный страх охватил его с ног до головы и заставил замереть на месте, напугав Пака до чёртиков. — Он же мёртв... — прошептал Юнги, пытаясь вспомнить, точно ли он видел статьи и заключение о смерти. Теперь они плыли в сознании, растворяясь и бледнея, словно понемногу сгорали в памяти и заменялись на пугающую пустоту. — Не может быть... он мёртв, мёртв! Прежде чем Пак успел что-то сделать, Мин всё же сполз на пол и схватился за голову, которую разрывали обрывки воспоминаний. Всё, что он слышал, — только бешеный стук своего сердца и отдалённый крик, словно из бочки. Но на самом деле он кричал прям здесь, громко, в итоге забившись в угол и сжавшись там в один маленький беззащитный клубок. Время спуталось. Сначала был только белый шум в ушах, сдавленность в груди и холодный кафель, которого коснулась кожа на щеке. Потом — голоса, сквозь которые пробивались отрывистые, профессионально-холодные команды. Юнги скрутили. Кто-то крепко держал его за руки, прижимая к полу. Не Пак. Руки были в перчатках. Мин не открывал глаз. Он ждал пули в висок или же глухой, тяжёлый удар, но почувствовал лишь укол в районе плеча, а затем услышал успокаивающие фразы: — Расслабься, Мин. Это для твоего же блага, — голос был спокойным, но без капли тепла. Мужской. Незнакомый. — Меня зовут доктор Ким. Я проведу осмотр. Седативное, вколотое в мышцу, постепенно ослабило железную хватку паники. Тело обмякло. Мин безвольно замер, и чужие руки наконец отпустили его, грубо помогли подняться и усадить в кресло. Только теперь Юнги увидел капитана Пака. Тот стоял у окна, спиной к комнате, скрестив руки. Его поза была не заботливой, а напряженной и осторожной. — Он... он сказал... шрам, — выдавил из себя Юнги, язык был ватным от укола. — Да, — сухо подтвердил доктор Ким, присаживаясь напротив. Он достал блокнот. — Выживший ребёнок даёт показания. Убийца имел отличительную особенность — свежий шрам под левым глазом. Почти как у вас. Совпадение, детектив Мин? Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Юнги почувствовал, как кровь отливает от лица. Он посмотрел на Пака с немым вопросом, и тот обернулся. В его взгляде не было прежней отеческой усталости. Был аналитический холод. Жёсткая оценка произошедшего, подкинувшая целую гору сомнений в то, что Юнги невиновен. Что он вообще способен не то что работать, а держать себя в руках. Эта паническая атака почти с пустого места показала, что нет. Его нельзя было подпускать к расследованию этого дела, и Пак всерьёз задумывался над тем, чтобы вписать своего сотрудника в список подозреваемых. Не как расчётливого убийцу, а как несчастного человека, у которого всё же слетела крыша от постоянных недосыпов и на фоне его детской травмы. Непонятно, как он вообще прошёл отбор в полицейскую академию с таким наборчиком загонов. — Ким Тхэсок мёртв, — сказал Пак ровным тоном. — Я проверял. Смерть подтверждена. Он скончался в тюрьме семь лет назад от сердечной недостаточности. Значит, либо появился подражатель, у которого, к несчастью, такой же шрам, как у моего детектива. Либо... — он сделал паузу, позволяя невысказанным словам заполнить комнату ледяной тяжестью. — Либо мой детектив что-то скрывает. Или не контролирует. — Я не... — начал Юнги, но голос предательски дрогнул. Страх встал ему поперёк горла и сжал его почти до хруста. Мину казалось, что он слышал, как воздух в его лёгких выходит и больше не поступает обратно. — Ты отстранён, — перебил Пак. — Фактически — под домашним арестом. Ты не приближаешься к делу, к месту преступления, к свидетелям. Твоё оружие сдано. Ты сдаёшь все электронные пропуски. Ты остаёшься дома и сотрудничаешь с доктором Кимом. Он будет навещать тебя для сеансов. Его задача — оценить твоё текущее психическое состояние. Понять, насколько... устойчива твоя картина реальности. Мин смотрел на него, не веря. Это не было партнёрством. Это был карантин. Его изолировали как источник заразы. Как возможного виновника. Как психопата, которого запирали не в комнате с белыми стенами, а в собственной квартире. — Шеф... вы же не думаете, что это... — слова застряли в горле. — Я думаю, что у меня на руках три трупа и напуганный до полусмерти ребёнок, который описывает тебя! — резко повысив голос, рявкнул Пак. Он шагнул вперёд, и его лицо исказила смесь гнева и чего-то похожего на боль. — Я думаю, что у меня есть детектив, который падает в обмороки, бормочет с призраками, не спит ночами и которого вчера видели с биноклем на водонапорке над местом убийства! Что я, по-твоему, должен думать, Юнги?! Что это мистическое проклятие?! Доктор Ким поднял руку, успокаивающим жестом останавливая Пака: — Капитан, пожалуйста. Давайте по порядку, — он снова обратился к Юнги, и его взгляд пробежался по нему с головы до ног, оценивая. — Мин Юнги. Вы говорите, что видели убийцу своей матери. Что он нанёс вам этот шрам. Но доказательств этого, кроме ваших детских показаний, не было. Вы страдаете от нарушений сна, лунатизма, диссоциативных эпизодов. Вы видите... "намёки". Сны, которые якобы сбываются. Правильно? — Это не "якобы"... — слабо попытался возразить Юнги. Он вообще в этот момент резко пожалел, что признался парочке коллег, что иногда ему снятся люди, дела которых он потом берёт. Конечно, ребята его высмеяли тогда, назвав шизофреником, а сейчас этот факт, считавшийся глупостью, играл против Мина, делая его ещё более нестабильным в глазах доктора и начальника. — С точки зрения психиатрии, — продолжил доктор, не обращая внимания, — это может быть сложный ПТСР с выраженными конверсионными симптомами. Или... — он откинулся на спинку стула. — Или это могла быть с самого начала сложная система вытеснения. Ребёнок, не справившийся с травмой, создаёт историю о внешнем монстре. А взрослый, под грузом новых стрессов, теряет грань и... воспроизводит травму. Но уже в активной роли. Юнги почувствовал, как комната начинает медленно вращаться. Это было хуже любой паники. Это была холодная, клиническая логика, которая разбирала его жизнь по косточкам и складывала в жуткую, правдоподобную картину, где он был монстром. Был убийцей, которого боялся всё детство, несмотря на то, что его посадили в тюрьму. — Я... я не мог... — прошептал он. — Физически или морально? Насчет того, по силам ли вам убить троих взрослых человек так, чтобы они не сбежали, я ничего не могу сказать, но если мы говорим про муки совести, то в состоянии изменённого сознания или же в эпизоде диссоциации они не работают. Ни ваши моральные принципы, ничего, — безжалостно констатировал доктор Ким, поправляя очки. — Ваша история, детектив Мин, ваши симптомы... они делают вас идеальным подозреваемым. И для коллег, и для меня как специалиста. И, боюсь, для вас самих. Пак снова отвернулся к окну, его плечи были напряжены. — Вот поэтому ты идёшь домой. Под наблюдение. Доктор Ким будет определять, можешь ли ты вообще нести ответственность за свои действия. А я... — он обернулся, и в его глазах была беспросветная тяжесть. — Я буду расследовать убийство семьи Ли. И проверять каждую версию. Все версии. В том числе — ту, где отстранённый детектив Мин Юнги что-то знает. Или сделал. Пак вынес ему приговор. Не окончательный, но достаточный для того, чтобы земля ушла из-под ног Юнги. — Не пытайся уехать из города, не пытайся отойти от своего дома дальше, чем до круглосуточного магазина за продуктами. Считай это самой мягкой мерой пресечения из возможных, учитывая твою службу. И твою... историю. Юнги молча встал. Седативное делало движения вялыми, а мысли — ватными. Но сквозь эту вату пробивался острый, ясный укол осознания: он был в ловушке. Ловушке, стены которой были сложены из его собственных кошмаров, а дверь захлопнул единственный человек, которому он ещё хоть как-то доверял. Доктор Ким тоже поднялся. — Я провожу вас до дома, детектив Мин. И мы начнём нашу первую сессию прямо сейчас. Вам нужно будет подробно рассказать мне всё. О вашем детстве. О ваших снах. О том, что вы делали прошлой ночью. Каждую минуту. Юнги кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он позволил проводить себя к выходу из кабинета. В коридоре на него смотрели коллеги. Молча. Взгляды были уже не просто любопытными — они были настороженными и отстранёнными, словно мимо них в цепях вели психа или бешеное животное. Чхоль стоял, прислонившись к стене, но на его лице играла нездоровая, торжествующая усмешка. "Чудик, — словно говорил его взгляд. — Я же говорил. Чудик и маньяк — рукой подать". Проходя мимо, Мин услышал, как капитан Пак сказал доктору Киму уже вполголоса, но достаточно отчётливо: — Выясните, доктор. Выясните, насколько он опасен. Для себя. Для других. И... не спускайте с него глаз. Дверь участка закрылась за Юнги с глухим, окончательным стуком. Холодный октябрьский воздух обжёг лёгкие. Он был не под защитой. Он был под подозрением. И теперь ему предстояло доказывать свою невиновность не только убийце, играющему с ним в кошки-мышки, но и собственному начальнику, и холодному психологу, видевшему в нём лишь набор симптомов. А главное — самому себе, чья реальность трещала по швам с каждым шагом.