Я и твой призрак

***

Время текло с противной, тягучей медлительностью. Юнги не тронул пазлы, которые Чонгук в спешке высыпал на пол перед уходом. Цветные картонные кусочки лежали нетронутым хаосом, символом той головоломки, которую они пытались собрать в реальности. Вместо этого он начал ходить. Небольшими кругами по комнате, от окна к двери, от двери к кровати. Шаги были тихими, но в тишине они отдавались гулко, как удары метронома, отсчитывающего секунды до… чего? Он пытался думать, строить логические цепочки, но мысли сбивались, натыкаясь на стену тревоги. Вместо анализа в голове проигрывались худшие сценарии: Чонгука задерживают за соучастие, ему подбрасывают улики, его… убирают, как лишнего свидетеля. Юнги останавливался, прижимая ладони к вискам, пытаясь физически выдавить из себя этот навязчивый страх. — Он вернётся. Он сказал. Он вернулся тогда, в подвале. Вернётся и сейчас, — бормотал тихо Мин, пытаясь успокоить себя, но чувствуя, как паника начинает охватывать тело. Сердцебиение учащалось, дыхание начинало сбиваться. Он всё продолжал повторять себя это, единственное, что удерживало его от того, чтобы схватить первую попавшуюся одежду и броситься вслед за Чоном в участок, на верную гибель. Чтобы не сойти с ума, Юнги начал делать то, что делал всегда в состоянии стресса: проговаривать вслух. Шёпотом, почти беззвучно, он стал перебирать все известные факты, как чётки. — Ли Минхо. Пак Ходжун. Ребёнок… ребёнок, которого не было в отчётах. Девушка… — он замер, понимая, что они не пытались поискать имена пропавших в то время молодых девушек. Почему-то казалось, что Ким Тхэсок не смог бы справиться с кем-то постарше, хоть у него и был целый подвал, видимо, для её содержания. Однако компьютера у Чонгука не было, а телефон он забрал с собой. В доме бабули так и не нашлось какого-нибудь старенького девайса, чтобы дать его в пользование Мину, так что он был отрезан от сети и связи с Чоном. Оставалось только ждать его возвращения и держать эту мысль в голове. — Надо найти её, может, она до сих пор жива, и тогда... — Юнги не осознавал, что говорит всё громче, пока его монолог не прервал скрип половицы за дверью. Он резко обернулся, сердце прыгнуло в горло. Мин замер, затаив дыхание, вслушиваясь, но больше ничего не услышал. Только тишину. Мимолётный скрип был всего лишь плодом его воображения. Паранойи. Бабушка Чонгука имела больные колени, так что редко поднималась на второй этаж дома, лишь в крайнюю необходимость, поэтому им в принципе было легко скрывать Юнги, несмотря на то, что он уже позволял себе выбегать до ближайшей уборной. Благо, в этом доме их две. Но, несмотря на осознание, что никого в коридоре всё же нет, сердце Мина колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Он попытался отвлечься и всё же сел за пазлы, но в итоге даже не притронулся к ним, а залип, уставившись на разноцветные детальки, не видя их, а всем существом прислушиваясь звукам за дверью. Ничего. Юнги даже не заметил, что перестал дышать на какое-то время, а потом вздохнул так, словно поднялся на воздух с морского дна. Этот маленький эпизод выбил его из колеи окончательно. Рациональные мысли разбежались. Остался только животный страх и тоска по тому единственному якорю, который у него был. Он снова подошёл к окну и прильнул лбом к холодному стеклу. — Вернись уже. Пожалуйста, просто вернись.

***

Чонгук шёл к участку, чувствуя, как узел в желудке затягивается туже с каждым шагом. Он продумал свою легенду до мелочей: встревоженный друг детства, навестивший бабушку, увидевший в новостях старые фотографии, обеспокоенный. Ему нужно было сыграть естественное, чуть наивное беспокойство, смешанное с готовностью помочь закону. На какое-то время Чон даже пожалел, что они отправили то письмо, ведь прийти и лично дать показания, сославшись на местные слухи, было бы гораздо проще и эффективнее. Так хотя бы можно было попросить обратную связь от полиции по ходу расследования и не выглядеть подозрительно. Всего лишь как любопытный паренёк, сующий нос в дела правоохранительных органов из простого человеческого интереса. Но пути обратно уже не было. Что сделано — то сделано. Здание полиции в нынешних обстоятельствах казалось Чонгуку не местом защиты, а крепостью врага. Он сделал глубокий вдох, расправил плечи — поза уверенного, открытого человека — и вошёл внутрь. В зале из всех присутствующих он привлёк внимание свободного полицейского, державшего в руках стаканчик с кофе из самого дешевого автомата. Мужчина приблизился и спросил: — Чем могу помочь? — звучал он не очень приветливо. — Здравствуйте, — начал Чон, стараясь, чтобы голос звучал ровно и дружелюбно. — Я по поводу… Мин Юнги. Мы с ним дружили в детстве. Я недавно вернулся в город, увидел новости… Он что, правда подозревается в таком ужасе? Взгляд полицейского вдруг стал оценивающим, осторожным. Чонгук уловил на его шее карточку с именем. Юн Чхоль. Может, это было важно, ведь Чон совсем не разбирался в званиях и должностях в полиции. Он знал только про начальника Пака. — Вы кто ему? — Мы соседями были, меня зовут Чон Чонгук. Я… очень переживаю. Он всегда был странным, но чтобы такое… Вы его нашли? — Расследование идёт, — сухо ответил Чхоль, его пальцы нервно задёргались на кружке, а во второй руке появился телефон. Он приготовился записывать. — Когда и где вы в последний раз виделись? — Ой, много лет назад, — Чонгук решил даже не упоминать их мимолётной встречи в первый раз, чтобы это не привело полицию в их старый район. — Просто… я в шоке. Никак не могу поверить. Скажите, ему хоть кто-то помогает? Адвокат? Он же… — Чон искусственно сбил дыхание, изобразив искреннее волнение. — Он же не в себе, наверное. После всего, что с ним в детстве случилось. Он внимательно следил за реакцией. Полицейский нахмурился, но не от злости, а скорее от раздражения. Информация о травме Юнги была общеизвестна, но её упоминание явно не вызывало особого сочувствия. — Всё, что нужно, ему предоставят, когда найдут. Если у вас есть какая-то информация о его возможном местонахождении, сообщайте. А так — не мешайте работе. Это был тупик. Но Чонгук не собирался сдаваться. Он сделал вид, что задумался, понизив голос до конфиденциального шёпота. — Понимаете, я тут кое-что вспомнил… из детства. Он тогда всё говорил про какого-то человека, который ходит за нами. Родители говорили, что он фантазирует. Но сейчас, читая про это дело… про старого маньяка… Мне кажется, это может быть связано. Может, у того человека был… сообщник? Или кто-то, кто хочет ему подражать? Он смотрел прямо в глаза Чхолю, пытаясь уловить малейшую искру интереса или, что важнее, узнавания. Реакция была неоднозначной. Сотрудник перестал печатать, его взгляд стал более сосредоточенным, но в нём читалось скорее подозрение и презрение, нежели заинтересованность. — Какие-то детские фантазии — не доказательство, молодой человек. У вас есть конкретные улики? — Ну, улик нет, я же не следователь, но вы же проверяете все версии? — настаивал Чон. — Особенно, если есть угроза новым жертвам. Если это месть за прошлое, возможно, отец вашего начальника может быть в опасности? Он ведь в отставке, но тоже участвовал в аресте того убийцы, как и первая жертва. Это был выстрел практически в упор. Лицо полицейского дрогнуло. Мелькнуло что-то — удивление? Раздражение? Страх? Он резко дёрнулся в сторону Чона и угрожающе навис. — Откуда вам это известно? — Я… я просто думаю логически, это всем известно. Народ болтает, — поспешил отступить Чонгук, понимая, что перегнул палку. — Если это месть за того маньяка, то все, кто был причастен к его поимке… В общем, я просто беспокоюсь. Хотел предупредить. — Ваше "предупреждение" зафиксировано, — сказал Чхоль уже ледяным тоном. — Оставьте ваши контактные данные. И… не выезжайте из города без предупреждения. С вами могут связаться для дополнительных вопросов. Это было мягкой формой "не уезжай, ты теперь под колпаком". Чонгук кивнул, оставил свой номер телефона и, стараясь не оборачиваться, вышел из участка. Его спину пронзали мурашки от ощущения множества взглядов в затылок. Самое ужасное, что Чон так и не получил ответа на вопрос о том, сработало ли письмо, а также не мог выдать что-то серьёзное, что уже было в послании, чтобы не спалиться, что это он отправил его. Ясно было одно: в участке к Юнги настроены не очень дружелюбно. Можно даже сказать враждебно. А Чонгук теперь может попасть под наблюдение, что обязательно приведёт к проблемам. Он даже не знал, что сказать Мину, когда вернётся. Не хотелось расстраивать его или лишать надежды на лучшее. Чон шёл обратно быстрым шагом, по дороге зайдя в небольшой супермаркет за продуктами для отчёта перед бабушкой. Его мозг лихорадочно обрабатывал увиденное и услышанное. Полиция была в курсе угрозы Пак Ходжуну. Значит, они его охраняют. Значит, убийце будет сложнее. Это плюс, но как факт было давно известно. Оставалось надеяться, что после визита Чонгука охрану либо усилят, либо хотя бы не уберут из-за затишья. Они должны быть настороже. Но реакция полицейского выдавала не готовность к сотрудничеству, а скорее раздражение от "назойливого обывателя", который лезет не в своё дело, да ещё и строит какие-то дикие теории. Их подозрения в отношении Юнги, судя по всему, только укрепились, а Чонгук теперь был на карандаше как "друг подозреваемого, проявляющий нездоровый интерес". Игра из тени перешла в фазу открытого наблюдения, где они по-прежнему были пешками, но теперь пешки знали, что за ними следят. Когда Чон наконец свернул в знакомый переулок, его охватило странное чувство — смесь облегчения и новой тяжелой ответственности. Окно на втором этаже было темным, но занавеска, как он и предполагал, была чуть отодвинута. Там, в этой темноте, затаившись, ждал Юнги. Ждал не просто новостей, а подтверждения того, что мир не рухнул окончательно, что связь между ними — эта хрупкая, воссозданная нить — не порвалась. Чонгук ускорил шаг, переступая через лужу у калитки. Ему нужно было не просто отчитаться. Ему нужно было стать щитом от этой гнетущей реальности, хотя бы на время. Ему нужно было, глядя в глаза хёна, полные немого вопроса и страха, найти в себе силы не сломаться и не показать, насколько всё плохо на самом деле. Он тихо вошел в дом, крикнув бабушке что-то насчет покупок, и, стараясь не шуметь, поднялся наверх. В комнате царил полумрак. Юнги не лежал на кровати. Он сидел на полу, прислонившись к стене под окном, колени были подтянуты к груди, а голова опущена. Он не дёрнулся, когда дверь открылась, лишь медленно поднял взгляд. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь занавеску, его лицо казалось вырезанным из бледного воска. В глазах не было паники, которую Чонгук ожидал увидеть. Была пустота, усталая, бездонная пустота человека, который уже пережил в своем воображении все возможные катастрофы и теперь просто ждал вердикта. — Ну? — голос Мина был хриплым, безжизненным. Одно слово, в котором поместился весь страх последних часов. Чон закрыл дверь, прислонился к ней спиной, сбрасывая маску деловитой уверенности, которую носил снаружи. Он устал. — Всё… под контролем, — начал он, выбирая слова. — Они в курсе насчёт отца Пака. Охраняют его, наверное. Слухи до них дошли, это точно. — А про письмо? — Юнги не отводил взгляда, ловя каждое движение его губ. — Не сказал. Не мог. Но… — Чонгук вздохнул, проводя рукой по лицу. — Они меня записали. Взяли контакты. Сказали из города не выезжать. Я теперь… в поле зрения. В глазах старшего мелькнула вспышка — не страха, а ярости. Он резко встал, зашатался от головокружения и уперся ладонью в стену. — Я знал. Я говорил. Теперь они и за тобой придут. Из-за меня. — Никто ни за кем не придёт, если мы будем тише воды, — оборвал его Чон, подходя ближе. — Они ничего не имеют. Только то, что я пришёл и спросил. Это нормально. Ненормально было бы, если бы я проигнорировал новости о старом друге. — Они наверняка не думают, что это нормально! — голос Юнги сорвался на крик, который он тут же подавил, оглянувшись на дверь. Он говорил сквозь зубы, сдавленно: — Они видят связь. Они видят, что я не один. И теперь они будут давить на тебя. Или… или решат, что ты мой сообщник. Что мы вместе всё это затеяли. — Пусть думают, что хотят, — Чонгук схватил его за плечи, заставив замолчать. Его пальцы впились в костлявую плоть. — Мы не можем контролировать, что они думают. Мы можем контролировать только то, что делаем. А делать мы сейчас должны только одно — ждать и не делать глупостей. Мин пытался вырваться, но сил не было. Он обмяк, и его голова бессильно упала на грудь Чонгуку. — Ждать чего? Пока он убьёт снова? Пока они нас найдут? Я не могу просто… сидеть здесь и гнить. — А я не могу позволить тебе натворить глупостей и попасться, пока мы не нашли реального убийцу! — Чон тряхнул его, не сильно, но достаточно, чтобы привлечь внимание. — Слушай меня. Полиция теперь знает о версии с местью. Они защищают Пака-старшего. Значит, у убийцы связаны руки. Ему нужно время, чтобы придумать новый ход. А у нас есть это время. Чтобы отдышаться. Чтобы подумать. Не в истерике, а с холодной головой. Он отпустил его, и Юнги, пошатываясь, отступил назад, к кровати. Он сел на край, снова обхватив голову руками. Дрожь, которую Чонгук чувствовал под пальцами, теперь была видна невооруженным глазом. — Мне нужно… мне нужно двигаться. Действовать. Иначе я сойду с ума по-настоящему. Ты не понимаешь. Чонгук наблюдал за ним, и в груди что-то болезненно сжалось. Он видел этого человека на грани — того самого, за которой уже нет пути назад. И он понимал, что простые слова утешения здесь не помогут. Нужно было дать ему хоть какую-то иллюзию контроля. Хоть маленькую задачу. — Хорошо, — сказал он тихо, садясь рядом. — Давай действовать. У нас есть теория — пленница. Давай пойдём от этого. Представь, что ты на работе. С чего ты начнёшь? Юнги медленно поднял голову. Его взгляд был мутным, но постепенно прояснялся под давлением необходимости мыслить логически. Мозг, долгое время крутившийся в бесплодной панике и сумбуре, ухватился за чёткую структуру. — Сначала… проверить информацию о пропавших девушках тех лет. Начать примерно с момента задержания, минус... примерно год, потому что вряд ли они могли жить там после ареста Тхэсока, значит, ребёнок успел родиться и какое-то время пожить с ним. В радиусе… — он задумался, — этого города, может, ближайших населённых пунктов неподалёку. Он не уезжал далеко. — Хорошо, — кивнул Чонгук, подбадривая. — И что дальше? Допустим, ты нашёл несколько имён. — Потом… отсеять тех, кого нашли живыми или мёртвыми в других обстоятельствах. Останутся единицы. А потом… — старший замолчал, и огонёк погас, сменившись новой волной отчаяния. — А потом ничего. Потому что у меня нет доступа к этим делам! Я не могу копать глубже! — Но можешь думать, — не дал ему сорваться Чон. — Можешь строить гипотезы. Можешь… искать в открытых источниках. Воспоминаниях. Ты же знаешь этот город. Знаешь его тёмные углы и слухи. Вспомни. Не как полицейский, а как… как тот мальчишка, который всё замечал. Юнги уставился в пространство перед собой. Он больше не дрожал. Он был сосредоточен, его губы чуть двигались, беззвучно произнося что-то. Чонгук видел, как работает его ум, как он пытается пробиться сквозь туман собственного страха к чему-то конкретному. — Были слухи… — наконец прошептал Мин. — Ещё до того, как он напал на нас с мамой. Про девушку с окраины, которая ушла из дома после ссоры с мачехой и не вернулась. Её искали недолго. Списали на побег. В округе не так много детей, которые пропали, но девушек было больше. Я помню, как родители обсуждали, что почти всех находили мёртвыми. Про сбежавшую вроде бы таких вестей не было, но это не точно. — А имя? — осторожно спросил Чонгук. — Имя той девушки помнишь? Юнги зажмурился, вглядываясь в глубины памяти. — Не помню. Но можно поискать в интернете или старых газетах. Её родители давали объявление, кажется. Отец читал и ворчал, что хорошо, что у них сын, а не такая предательница. Чон вздохнул. Отношения с отцом, видимо, были очередной больной точкой старшего, так что шутки про иронию Чонгук оставил при себе. — Отлично, давай с неё и начнём. Может, что-то получится выяснить. Ожидание больше не было пассивным. Оно стало охотой.

***

Тихий гул дежурной части, стук клавиш, приглушенные разговоры — всё это заглушалось для начальника Пака собственными мыслями. Он сидел в своём кабинете. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы слышать то, что происходит в основном зале. И он слышал. Каждое слово Чонгука, сказанное Чхолю. Лицо мужчины оставалось непроницаемым, когда голос Чона смолк и входная дверь участка хлопнула. Только пальцы, лежавшие на столе, слегка сжались. Он выждал несколько минут, давая Чхолю время вернуться к своим делам и успокоиться, а затем крикнул так, чтобы его услышали: — Чхоль. Ко мне. Голос был ровным, без эмоций, но эта ровность была страшнее выговора. Юн Чхоль появился в дверях через минуту, пытаясь сохранить деловитое выражение лица, хотя в его глазах читалась лёгкая тревога. — Вы звали, шеф? — Закрой дверь, — сказал Пак, не предлагая сесть. Когда щелчок замка прозвучал, он медленно поднял на подчинённого взгляд. — Почему не доложил о визите Чон Чонгука немедленно? Чхоль слегка растерялся. — Ну… извините, шеф, я не посчитал это чем-то серьёзным. Они виделись в глубоком детстве. Если мы начнём протоколировать каждый визит встревоженных бывших соседей и родственников, то потонем в лишней информации. Он просто парень, который прочитал новости и решил поинтересоваться. — "Просто парень", — повторил Пак, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим. — "Просто парень", который, не имея доступа к внутренним сводкам, приходит к выводу, что следующей жертвой может стать мой отец. И говорит об этом напрямую. Это тебе не кажется странным? — Шеф, народ же болтает… — начал Чхоль, но Пак его перебил: — Народ болтает о том, что Мин Юнги сошёл с ума и режет людей. О том, что у Тхэсока был подражатель — болтают. Но чтобы так чётко вывести логическую цепочку на конкретного человека — моего отца — для этого нужно либо быть очень умным, либо… знать больше, чем все остальные. В кабинете повисла тяжёлая пауза. Чхоль потупил взгляд, понимая свою ошибку. — Он оставил контакты? — спросил Пак, уже сменив гнев на холодную практичность. — Да, шеф. Я пробил. Адрес его семьи действительно находится в двух шагах от старого дома Минов. Всё сходится. Сейчас он скорее всего живёт у бабушки в том же районе. — Хорошо, — Пак встал. — Я сам к нему заеду. "Вежливо поинтересуюсь". — Вы думаете, они как-то связаны? — не удержался от вопроса Чхоль. Начальник Пак уже надевал пиджак. Его лицо было каменным. — Я думаю, что в этом деле слишком много совпадений. И слишком много людей, которые начинают видеть одни и те же призраки. Мне не нравится, когда призраки становятся общими. Работай. Пак направился по старому адресу семьи Чон на своём личном авто и заранее припарковался в паре кварталов от него, чтобы остаться незамеченным. Обычный мужчина не привлекал много внимания, и ему удалось спокойно пройти к дому Чонов, тихонько постучавшись. Запах старой мебели и сладкого варенья встретил Пака на пороге. Бабушка Чонгука, маленькая, сухонькая женщина в большом фартуке, с удивлением, но без страха впустила полицейского в дом. Она сначала забеспокоилась, что же такого мог натворить её внук, но Пак умел втереться в доверие. — Ничего такого, уважаемая. Просто обычный опрос. Может, слышали про убийство, вот мы всех и опрашиваем. Уверен, ваш внук не виноват, но вдруг он мог видеть что-то полезное. Он дома? Женщина покивала. — Да-да, дома. Он у меня почти всё время дома и сидит, но, раз уж надо, проходите, опрашивайте. Его комната на втором этаже, я не пойду, а то у меня убежит варенье, да и коленки... — Я всё понимаю, не переживайте, госпожа Чон, — улыбнулся мило Пак, тихо поднимаясь на второй этаж и прислушиваясь. Он надеялся застать Чонгука врасплох, чтобы наверняка понять, что парень знает и откуда, но, ступив в коридор, Уджин заметил, что дверь в комнату на втором этаже была… приоткрыта. Из щели доносился сдержанный, быстрый шёпот. Он не мог разобрать слов, но тон был напряжённым и сосредоточенным. И явно ниже, чем тот, что Пак слышал в полицейском участке. Он уже приблизился и собрался постучать чисто для приличия, как из-за двери в конце коридора, видимо из ванной, вышел Чонгук. В его руках были свежие бинты и баночка с мазью. Увидев Пака, он замер на месте. Его лицо побледнело, глаза расширились на секунду, выдав шок, но почти мгновенно он взял себя в руки, натянув подобие вежливой, вопросительной улыбки. — Эм... здравствуйте?.. Чем могу помочь? — его голос прозвучал чуть выше обычного. В этот момент, воспользовавшись открытой дверью и тем, что Чон отвлёкся, Пак сделал шаг вперёд и легко, но настойчиво потянул дверь на себя. Он увидел то, что, возможно, подсознательно ожидал, но кровь всё равно отхлынула от его лица. На краю кровати, спиной к двери, сидел Мин Юнги, и даже в таком положении Уджин узнал его. Он был в простой футболке Чонгука, слишком широкой для его худых плеч, а также с небрежно отрезанной чёлкой, прикрывающей край лица. В его руках был телефон. Мин сидел спокойно, сгорбленно, полностью погружённый в свой поиск и не замечавший ничего вокруг. Он услышал шаги и обернулся: — Гуки, я, кажется, нашёл кое-что про… Слова застряли у него в горле. Его взгляд встретился со взглядом начальника Пака. Время остановилось. На лице Юнги не было маски, а тональный крем давно стёрт из-за ненадобности. И в свете, падающем из окна, шрам на его щеке был виден идеально — не старый, побледневший, а словно свежий, с красноватыми краями, будто его недавно… обновили. Пак ведь так и не встречался со своим подчинённым нормально с той злополучной ночи. В его глазах мелькнула целая буря: шок, ярость и что-то ещё — холодное, почти что разочарование. Его рука инстинктивно потянулась к кобуре у бедра. Чонгук, всё ещё стоящий в дверном проёме, понял, что всё кончено. Все их маскировки, их осторожность, их хрупкая надежда — всё рухнуло в одно мгновение из-за открытой двери и пары минут невнимательности. Его взгляд метнулся от бледного, застывшего лица Юнги к решительному, каменному лицу Пака. В воздухе запахло порохом, кровью и безысходностью.