Я и твой призрак

***

Тёплый запах жареного риса и яичницы витал в маленькой кухне, поднимаясь на второй этаж, где в спальне Чонгука двое парней боролись с нерешённой тайной прямо во время завтрака. Чону пришлось подниматься ранним утром, чтобы сходить с бабулей на рынок и помочь с продуктами, поэтому женщина совсем не удивилась, что внук прихватил двойную порцию еды. Устал и проголодался — подумала она, не заподозрив ничего странного. Юнги устроился на полу у ног Чонгука, прислонившись спиной к его голеням, и яростно скроллил различные интернет-ресурсы на телефоне младшего. Тарелка с почти нетронутым завтраком стояла рядом. Чон же, сидя на краю кровати, методично жевал, наблюдая за тем, как хён сосредоточенно листает новости на доске объявлений городка, и каждые пару минут протягивал вниз ложку с едой, ведь Мин совсем не обращал на свою тарелку внимания, полностью погрузившись в поиск информации. — Открой. — М-м, — Юнги машинально принял пищу, не отрываясь от экрана. Его пальцы летали по клавиатуре. — Слушай меня. Если свалишься от голода, я тебя обратно в тот подвал закину, — звучало совсем не страшно, поэтому Мин и проигнорировал это, проворчав: — Неудобно, что у тебя нет компа. На этом экранчике полгорода не просмотришь, да и вдвоём мы бы работали в два раза быстрее. — Мы бы пошли в компьютерный клуб, не будь ты в розыске, — заметил Чонгук, снова поднося ложку, но на этот раз старший не тронул её. Он наконец оторвался от экрана, запрокинув голову. Его взгляд снизу вверх был странно уязвимым. — Не будь я в розыске, у меня был бы доступ к полицейской базе. А так мы сидим и гадаем на кофейной гуще. — Все новости о пропажах есть в интернете открыто, просто без базы искать их дольше. Давай замаскируем тебя и пойдем в компы, — предложил Чон, поймав этот взгляд. Идея созрела у него внезапно. — Возьмём у бабушки старую косметику, чтобы замазать шрам. Наденешь маску. Будет похоже, что простудился или комплексуешь из-за лица. Юнги нахмурился, оценивая риск, но в итоге согласно кивнул. Молодежь часто так ходит, чтобы скрыть прыщи на лице или в целом не очень удачный исходный вид, так что никто его и не спросит об этом. В городе не объявлено тревожное положение, так что горожане не параноят по пустякам. Со стороны они и правда будут выглядеть как просто два друга, решивших поиграть в стрелялки или написать что-то по учёбе. — Ладно. Попробуем. Казалось, они решили сложнейшую тактическую задачу. На деле же, стоя перед зеркалом в ванной с бабушкиной потрёпанной пудрой и тональным кремом десятилетней давности, они столкнулись с полным фиаско. У них не было никаких знаний о макияже и его нанесении, поэтому несчастная тоналка скатывалась и совсем не выглядела естественно. Вообще не факт, что такое можно было безопасно наносить на кожу, однако другого всё равно под рукой не имелось. — Ты наносишь это как штукатурку на стену, — фыркнул Чонгук, наблюдая, как Юнги яростно втирает густой бежевый крем в щёку. Получалось не скрытие, а жуткое цветовое пятно, радикально отличающееся от родной кожи Мина, и, более того, тональный крем ложился на всё вокруг, кроме свежего шрама, из-за чего он только больше выделялся. — А ты бы сделал лучше? — огрызнулся хён, со вздохом всплеснув руками и отложив косметику на ободок раковины. — Дай сюда, — Чон поднял тюбик. Его движения были не увереннее, но хоть немного аккуратнее. Он пытался растушевать границы спонжем, но шрам всё равно проступал, как рельеф под плохой маскировкой. От всей этой возни Чонгуку вдруг стало смешно — абсурдно и глупо. Они, два взрослых парня, прячутся в бабушкином доме и красятся дешёвой косметикой, как клоуны перед выходом на арену, где на них уже точит нож маньяк. Юнги заметил эту еле сдерживаемую улыбку младшего и сам не выдержал. Уголки его губ дрогнули. — Ужас, — констатировал он, глядя на своё нелепое отражение, но Чон хоть немного вбил тональный крем в шрам, так что Мин потянулся к ножницам для маникюра на полочке. — Сейчас добавим кое-что. Он захватил прядь чёлки и уверенно отрезал несколько сантиметров. Волосы теперь падали на лоб, почти полностью прикрывая верхнюю часть шрама. Вместе с тональным кремом и чёрной медицинской маской эффект был... сносным. При беглом взгляде в полумраке улицы, а затем и компьютерного клуба, где всегда царит лишь свет от светодиодной ленты и мониторов, можно было не разглядеть в Юнги того самого парня с новостей. Чонгук застыл, разглядывая его. С подрезанной чёлкой, с нервным, острым лицом, скрытым наполовину... — Хён, — сказал он задумчиво. — В таком виде тебе было бы проще замаскироваться под мою девушку. Мин медленно повернул к нему голову, недоумённо поморгав. — Думаешь, волосы слишком длинные? — Ну, ты просто такой... худой. Слишком. Если только глаза оставить и эта чёлочка... — Чон неловко усмехнулся, глядя, как его одежда забавно висит на Юнги. — Ты как... старшеклассница. Взгляд старшего стал пристальным, изучающим. Затем в его глазах блеснула редкая, почти забытая искра юмора. Он надул губы, скрытые под маской, и наигранно пискляво бросил: — Ладно, оппа, — сказал он, отводя глаза, а после изменил голос на свой обычный, хриплый и с ноткой шепелявости: — Погнали уже. Чонгук фыркнул, и они, стараясь не смотреть друг на друга, аккуратно покинули дом. Запах старого пластика, пыли и отчаяния витал в воздухе компьютерного клуба. Юнги здесь уже был, когда приходил поискать информацию о семье Ли, но в новой одежде и под маскировкой его, конечно же, не узнали. Тем более, у стойки регистрации был только Чонгук, мило улыбающийся девушке-администратору во время оплаты, пока Мин бродил в стороне, якобы выбирая место. Они в итоге уселись в дальнем углу, за невысокой перегородкой, создававшей иллюзию уединения. Хоть Юнги и замаскировался, натянул маску и капюшон, но нервное напряжение не покидало его ни на секунду. Каждый проходящий мимо человек вызывал микроскопический спазм в его плечах. Молча, синхронно, они начали рыскать в сети. Форумы о пропавших без вести, архивы местных газет за последние двадцать лет, группы в соцсетях, где люди искали родных. Клавиши стучали, как пулемётные очереди в тишине зала. Часы пролетели незаметно. И — ничего. Пропажи детей в их районе за тот период можно было пересчитать по пальцам. Одна девочка, тело которой нашли в реке через неделю. Мальчик-подросток, сбежавший из дома и объявившийся в другом городе год спустя. Ни одного случая загадочного исчезновения младенца или малыша, который бы совпадал по времени с арестом Тхэсока. Тупик давил, как свинцовая плита. — Ничего не понимаю, — наконец выдохнул Юнги, откидываясь на спинку кресла. Он снял маску на несколько секунд, чтобы протереть лицо от влаги, образовавшейся из-за горячего дыхания под маской. Тональный крем слегка размазался, обнажив бледную кожу и край шрама, но Мин этого не заметил, не привыкший к макияжу и контролю за ним. — Если ребёнок не пропал официально... то откуда бы он вообще взялся? Призрак? Чонгук, уставившийся в свой монитор с пустыми глазами, ответил на автопилоте, озвучивая самый простой логичный вывод: — Человек, который не мыслит как маньяк, сказал бы... что тогда это был просто его сын. Родной. — Фу, — скривился Юнги, поёжившись. — Не хотел бы я видеть ту сумасшедшую, которая согласилась от такого чудовища родить. Он же был психом, я читал материалы дела, когда поступил на службу. Он ненавидел женщин. Вряд ли он мог влюбиться в одну из них. Я, конечно, помню про случаи, когда маньяк становился популярным, привлекая женское внимание, но это явно не тот случай. Слова повисли в воздухе. Чон медленно перевёл взгляд на старшего. Его лицо было пустым, но в глазах плавала какая-то отстранённая, страшная догадка. — Так она могла и не соглашаться, — тихо, почти беззвучно проговорил он. Юнги замер. Звук из клуба — стук клавиш, скрип стульев — будто отодвинулся куда-то далеко, в другую реальность. В его собственном сознании что-то щёлкнуло, как замок в тяжёлой двери. Картинки начали складываться в новую, чудовищную мозаику. Девушка. Тхэсок втирается в доверие. Пропажа. Долгое отсутствие. Ребёнок. Резко надпись "ПОМОГИТЕ" на крышке люка со внутренней стороны обрела жуткий смысл, раскрывающий ещё одну покалеченную судьбу. Это не мог выцарапать ребёнок. Это была Она. — Пленница, — прошептал Юнги, и его голос был чужим, плоским. — Он мог кого-то держать. Долго. И... заставить родить, а потом убил её, и... Они уставились друг на друга, и в этом взгляде был одинаковый ужас открывшейся бездны. Это меняло всё. Это не был сын от какой-то мимолётной связи или сообщницы. Это мог быть ребёнок, рождённый в неволе, от женщины, которую Тхэсок пытал и насиловал. Ребёнок, о существовании которого мог не знать никто, кроме двух полицейских, нашедших его в доме. — Его мать, — продолжил Мин, уже быстрее, складывая цепочку. — Какова вероятность, что псих, ненавидящий женщин, оставил её в живых? — Чуть больше нулевой? Ну, он мог её оставить, пока она кормила малыша грудью, а вот потом... — попробовал предположить Чонгук, а затем раздосадованно сжал кулак и стукнул им по столу. — Чёрт, ну почему мы просто не можем рассказать это всё полиции? А если те, кто задержал Тхэсока, скрыл существование этой девушки? Её слова бы многое могли дать, а так... мы упираемся в стену. Юнги согласно кивнул. У них не было доступа к нужной информации, но она как минимум была у Пак Ходжуна. — Как думаешь, что нам будет, если мы проберёмся в дом к бывшему полицейскому и допросим его, угрожая оружием? — вдруг спросил старший, витая в своих мыслях. Он просто не видел никакого другого выхода и в то же время прекрасно понимал, что бывший сотрудник органов так просто не проколется в том, что когда-то нарушил закон и записал в дело не все детали. — Думай, что и где ты несёшь, — прошипел Чонгук, хватая Юнги и притягивая его поближе, чтобы натянуть маску обратно. Он огляделся по сторонам. Вроде бы никто этого не слышал, но в помещении всё равно были камеры, возможно, записывающие со звуком. — Мы узнали достаточно, уходим. Не слушая возражений, Чон быстро поднялся и потянул старшего за собой, вылетая на улицу. Они были неподалёку от квартиры Юнги, но прошло ещё недостаточно времени, чтобы оттуда убрали патрульную машину, следящую за домом. Всего каких-то четыре дня, которые Мин провёл в бегах, а он уже так выжат, словно это были долгие годы скитаний. Осознавая это, вдруг захотелось вернуть себе свою жизнь назад. С другой стороны... в этой всей вакханалии были и плюсы. Расследование и ужас, который начинаешь чувствовать, когда находишься на прицеле одновременно у полиции и убийцы, выматывает так, что Юнги спит как убитый, хоть и видит сплошные тревожные кошмары. Как например, сегодня ночью, когда пришлось проснуться от того, что Чонгук растормошил старшего, пытаясь унять его дрожь и болезненные стоны. — У нас есть только одна ниточка, — сказал Мин, когда они присели на лавку в ближайшем сквере и открыли по банке кофе, купленного в ближайшем круглосуточном. В глазах Юнги вдруг загорелся тот самый лихорадочный, опасный блеск, который тут же напугал Чонгука. — Пак Ходжун. Он был при задержании, он один остался в живых с тех времён. Он ничего не скажет без давления, и дальше мы без него не продвинемся. — Хён, нет, — строго отрезал Чон. — Это уже не вписывается в безобидные рамки. Не для того ты пытаешься найти убийцу, чтобы в процессе самому стать преступником. Подумай получше, что ты хочешь устроить, и какие будут последствия. — У нас нет выбора! — прошипел Мин, сжимая банку в руке до металлического хруста. — Он следующий. Мы оба это знаем. Или ты хочешь дождаться, когда его найдут с перерезанным горлом? Уж лучше я посещу его первым. Голос Юнги дрожал от ярости и бессилия. Чонгук видел, как по тонкой шее старшего играют сухожилия, как бледнеют костяшки его пальцев, вцепившихся в банку. Это была не решимость — это была агония загнанного в угол зверя. — Хорошо, — тихо сказал Чон, успокаивающе накрывая ладонь старшего своей. — Мы подключим полицию, но не так. Не угрозами и проникновением в чужой дом. Мы… можем дать им подсказку, а твой начальник сам вытрясет из отца всё, что ему нужно, ладно? Думаю, сыну этот дед охотнее выложит, что тогда произошло, только надо намекнуть, что именно спрашивать. Дыхание Юнги всё ещё было сбивчивым, но всё же он протяжно выдохнул, чуть успокаиваясь и понимая, что его пальцы слишком дрожали всё это время. — Письмо, — продолжил Чонгук. — Капитану Паку. Купим почту в инете, я зайду в клуб и отправлю письмо. Мы изложим всё, что накопали. Про пленницу, про ребёнка. Скажем, что следующий — его отец. Это заставит его действовать. Он защитит отца и начнёт копать в нужном направлении. У него есть доступ ко всему в отличие от нас. Идея висела в воздухе — хрупкая, опасная, но это была не петля, а тонкая нить. Юнги медленно, будто через силу, кивнул. — Ладно. Пиши. Они так и сделали. Составили текст вдвоём, а потом Чонгук вернулся в клуб и отправил сообщение на официальную почту полицейского отделения, пока Мин всё ещё сидел на той лавке и смотрел на асфальт, капля за каплей намокающий под прохладным осенним дождём. Чонгук вернулся уже с большим зонтом для них двоих, отчитался об успешной отправке и сказал, что на этом они возвращаются домой, пока не нарвались на большие неприятности. Дорога назад прошла в гнетущем молчании. Юнги шёл, уткнувшись взглядом в асфальт, полностью уйдя в себя. Он не отвечал на редкие реплики Чона, лишь изредка бормотал что-то себе под нос, строя невидимые цепочки рассуждений в воздухе. Его плечи были ссутулены, а взгляд — пустым и отстранённым, будто он наблюдал за миром сквозь толстое, грязное стекло. Вернувшись в комнату, он сразу же скинул с себя влажные вещи и улёгся на кровать лицом к стене, словно таким образом ставил стену между собой и любыми попытками достучаться до него. — Что теперь? — спросил Чонгук, садясь рядом на пол, прислонившись к матрасу. — Теперь только ждать, — глухо ответил Мин из глубины подушки. Его голос был лишён всяких интонаций. И они ждали. Дни тянулись мучительно медленно один за другим. Чонгук периодически пропадал с бабулей, помогая ей с домашними делами как хороший внук, а Юнги почти не вставал с постели, лишь изредка брав телефон младшего, чтобы бесцельно листать новости, и тут же откладывал его. Он почти не ел, отворачивался от предложенной Чонгуком еды. Казалось, вся его энергия, весь его накал ушли в то письмо, а теперь осталась лишь пустая, зияющая оболочка, наполненная тёмными мыслями. Чон пытался отвлечь его разговорами о том, что будет после завершения расследования, но Юнги лишь монотонно кивал или вовсе игнорировал. Его взгляд всё чаще останавливался на собственном отражении в тёмном экране телефона, на том месте, где под чёлкой скрывался шрам. Он касался его кончиками пальцев, словно проверяя, на месте ли его клеймо. И чем тише становилось снаружи — ни новых убийств, ни намёков от убийцы, ни, казалось бы, реакции на их письмо, — тем громче звучал голос в голове у Юнги. Тихий, настойчивый, отравляющий. "Убийца исчез, как только ты перестал быть один. Он боится свидетеля. Или… он стал осторожнее, потому что теперь у него не одна жертва, а две. Ты привёл к нему Чонгука. Ты поставил под удар единственного человека, который…" "А может, он и не замолчал. Может, он просто ждёт. Ждёт, когда вы расслабитесь. Когда Чонгук отлучится. Когда ты снова останешься один со своими демонами. Или… может, игра уже идёт, просто ты её не видишь. Может, подстава уже готова, а ты тут лежишь, как дурак". "Письмо… Кто сказал, что капитан Пак увидит в этом предупреждение? Он увидит манипуляцию. Увидит, что ты знаешь слишком много. И решит, что это — твоё признание. Твоя игра. А Чонгук… Чонгук просто твоя пешка. Или следующий свидетель, которого надо убрать". "Забавно, что убийства прекратились, как только у тебя появился рядом контроль твоего безумия, да? Может, это всё-таки был ты всё это время?" К вечеру третьего дня жизни постельного клопика в лице Юнги Чонгук не выдержал. Он развернул старшего за плечо, сорвав с его губ болезненный стон, но не отпустив. — Хватит, — сказал он твёрдо, но без злости. — Ты сводишь себя с ума. Встань. Умойся. Поедим. Юнги медленно перевёл на него взгляд. В его глазах не было осознания, лишь глубокая, животная усталость и что-то похожее на страх. — Он молчит, Гуки, — прошептал он. — Почему в новостях ничего нет? Почему эта тварь перестала проявляться хоть как-то, чтобы его могли вычислить? Почему полиция никак не реагирует? Возможно, расследование и шло полным ходом, но они не рискнули ни зайти в ту почту, с которой отправили письмо, ни вернуться в компьютерный клуб. Со стороны Юнги реальность выглядела как идеальная водная гладь, которая проигнорировала брошенный в неё камень. — Может, наше письмо сработало. Может, полиция усилила охрану, и убийца залёг на дно. — Или он просто… сменил тактику, — Мин сел на кровати, обхватив голову руками. Его пальцы впились в волосы. — Он ведь знает, что мы вместе. Значит… ему нужно нас разделить. Или… или сделать так, чтобы ты мне перестал верить. — Это не сработает, — Чонгук сел рядом, осторожно, но решительно отводя его руки от лица. — Слышишь? Не. Сработает. Я не уйду. И я верю тебе. Даже если ты сам в себе уже не веришь. Юнги смотрел на него, и в его глазах было что-то надломленное, почти детское. — А если я… если я что-то сделаю? Во сне? Или… в отключке? — он выдохнул, и это прозвучало как самое страшное признание. Чон не ответил сразу. Он просто обнял его — грубо, по-дружески, затянув в объятия, из которых нельзя было вырваться. — Тогда я тебя остановлю. Как вчера ночью. Я же тут. Я твой… живой галстук, помнишь? Юнги замер в его объятиях, напряжённый, как струна. Потом, очень медленно, его тело начало расслабляться. Он не обнял в ответ, но позволил голове упасть на плечо Чонгука. Тишина снаружи по-прежнему давила, но в этой маленькой комнате, в этом неловком, слишком крепком объятии, внутренний голос Мина на какое-то время притих. Его заменило другое чувство — тяжёлое, тёплое и пугающе необходимое. Чувство, что он не один. Чонгук не отпускал его долго, пока мускулы под ладонями не перестали дрожать, а дыхание не выровнялось. Потом он мягко отстранился, всё ещё держа старшего за плечи. — Ты не спал нормально три дня, — констатировал он. — И почти не ел. Ты не мыслишь здраво. Давай по порядку. Сначала еда. Потом сон. А там посмотрим. — Сколько со мной мороки... — Вот и не добавляй мне больше, слушайся, будь хорошим мальчиком, — хмыкнул Чон с лёгкой улыбкой. Юнги послушал его и не сопротивлялся. Он позволил себя поднять, провести в ванную и буквально подставить лицо под струю холодной воды. Шок от холода заставил его вздрогнуть, но глаза прояснились. Он вытер лицо полотенцем, глядя в зеркало на своё бледное, осунувшееся отражение с влажными прядями чёлки на лбу. Шрам под ними пульсировал смутной, ноющей болью, как живое напоминание обо всём этом кошмаре. Чонгук в комнате уже ставил на маленький столик две миски с дымящимся супом, который разогрел на кухне. Запах лука, моркови и курицы был простым и успокаивающим. Он был запахом нормальной жизни, которой у них сейчас не было. — Ешь, — приказал Чон, сунув в руку Юнги ложку. — Всё до конца. Мин сел. Он ел медленно, механически, но ложка за ложкой миска пустела. Тёплая еда, казалось, размораживала что-то внутри, возвращая хоть какие-то силы. Он не поднимал глаз, чувствуя на себе взгляд Чонгука — не давящий, а просто наблюдающий. — Я боюсь заснуть, — вдруг тихо признался Юнги, когда опустошённая миска осталась на столе. — Знаю, — просто ответил Чон. — Ляжем вместе. Будешь у стенки, так безопаснее. Я рядом. Они устроились лицом к лицу. В этот раз Чонгук не обнимал, но на всякий случай всё же взял ладонь старшего в свою, прикрывая глаза и засыпая. Мин не мог понять, успел ли младший вырубиться так быстро, но вид спящего, расслабленного тела рядом подействовал успокаивающе. Острая грань паники притупилась. Усталость, копившаяся днями, навалилась тяжёлым, тёплым одеялом. Юнги полежал так ещё немного, рассматривая умиротворённое лицо Чона, а потом сам прикрыл веки, проваливаясь в забытье. Сон не был спокойным, но это и не был прежний, всепоглощающий кошмар. Это была бессвязная, тревожная карусель образов: водонапорная башня, падающие капли дождя по стеклу, чьё-то дыхание за спиной, запах, знакомый и чужой одновременно. Мин метнулся во сне, и тут же тёплая тяжесть легла на его талию, прижимая к матрасу. Не сковывая, а просто удерживая на месте. — Тише, — прошептал сонный голос где-то у его затылка. — Всё нормально. Юнги замер. Дыхание Чонгука было тёплым у него на шее. Рука лежала неподвижно, тяжёлая и реальная. И странным образом это сработало. Кошмар отступил, растворился. Он снова погрузился в сон, на этот раз более глубокий и пустой. Он проснулся от сквозняка и тихого скрипа двери. Свет из-за окна был серым, предрассветным. Место рядом уже пустовало, а одеяло было смято. Паника, острая и мгновенная, сжала горло Юнги. Он резко сел и огляделся. — Чонгук?.. — Тут, — голос донёсся из-за двери, приглушённый. Через секунду Чон вошёл, неся два стакана с водой. Он выглядел помятым, но бодрым. — Бабушка встаёт рано, я пошёл воды захватил. Как ты? Мин не ответил. Он просто смотрел на Чонгука, осознавая, как адреналин отступает, оставляя после себя дрожь и стыд. Он чуть не впал в истерику из-за того, что младший вышел на три секунды. — Нормально, — хрипло выдавил он наконец, принимая стакан. Вода была чуть тёплой на контрасте с тонкими прохладными пальцами самого Юнги. Чонгук сел на край кровати, глядя в окно на светлеющее небо. — Я тут подумал, пока ты спал. Мы не можем просто ждать. Надо действовать, но осторожно. Без паники. — Что предлагаешь? — голос Мин всё ещё звучал натянуто. — Нам нужен взгляд со стороны. На происходящее в полиции. Чтобы понять, сработало ли наше письмо, или они вообще проигнорировали его как бред сумасшедшего. — И как мы это узнаем? Чонгук обернулся к старшему, и в его глазах была та самая решимость, которая заставила его когда-то забраться в вентиляционный ход. — Мы спросим. Идея была до безумия рискованной, но в ней была своя логика. Чон сделает вид, что беспокоится о своём старом друге детства, о котором трубят все новости. Он придёт в участок якобы за информацией — мол, слышал, они ищут Юнги, он не появлялся, всё в порядке? А заодно попробует прощупать почву, посмотреть на реакцию. — Скажу им, что мы общались в детстве, — рассуждал он. — Это нормально, что я приду. Я же законопослушный гражданин, который вернулся в родной город и обеспокоен состоянием старого друга. — Они могут взять тебя на заметку или начать следить. Или надавить, чтобы ты выдал меня, — мрачно заметил старший, позволяя Чону поправить ему сбившуюся во время сна чёлку. — Пусть пробуют. Я ничего не знаю. А ты тем временем... — Чонгук взглянул на него, — останешься здесь. И не будешь сходить с ума. Я вернусь и всё расскажу, но с тем условием, что ты займешься чем-нибудь нормальным. Принесу тебе свои старые пазлы, пособирай хоть их, отвлекись от этого дерьма на денёк. Юнги хотел возразить, что это он должен быть там, что это его дело, его жизнь на кону. Но он понимал: в его состоянии он только всё испортит. Один нервный тик, один неверный взгляд — и его вычислят в первые пять минут и закроют в психушку, если не в тюрьму. Чон был их единственным шансом на разведку. — Осторожно, — только и сказал он, сжимая запястье Чонгука напоследок. — Если что-то пойдёт не так… уходи. Не защищай меня. Просто уходи. — Не будет "не так", — уверенно заявил он, но в его глазах Юнги увидел ту же тревогу, что была внутри у него, но он просто умел её лучше прятать. Когда дверь за Чоном окончательно закрылась, в комнате воцарилась тишина, в тысячу раз более гнетущая, чем раньше. Мин остался один. В полной, оглушительной тишине, где каждый скрип дома отдавался в висках, и где голос в его голове снова начал набирать силу, теперь уже без сдерживающего противовеса в виде тёплой руки на талии. Он подошёл к окну, отодвинул край занавески и стал ждать, глядя на пустую улицу, по которой ушёл Чонгук. Каждая минута тянулась как час. Каждый прохожий казался подозрительным. Каждая подъезжающая машина могла быть полицейской. Ожидание стало его новой пыткой. Но теперь она была осознанной. Юнги ждал не призрака из прошлого и не удара в спину. Он ждал Чонгука. И в этом ожидании, мучительном и ясном, была странная, горькая надежда.