Я и твой призрак

***

— Я нашел какую-то комедию, вроде ничего плохого, — сказал Чонгук, запуская фильм. Комната погрузилась в мягкий полумрак, нарушаемый только мерцанием экрана телефона, прислонённого к стакану на тумбочке. Юнги и Чонгук сидели плечом к плечу на полу, облокотившись о кровать, накрывшись одним одеялом и деля пакет острых чипсов на двоих. Фильм — какая-то глупая американская комедия про неудачливых соседей, которую Чон выбрал после недолгого поиска, работал как волшебное зелье. Сначала старший был насторожен, его тело всё ещё смотрелось собранным и напряженным, как пружина. Но через двадцать минут, после особенно абсурдной сцены с побегом главного героя от разъярённого садового гнома, из груди Мина вырвался первый, сдавленный смешок. Потом ещё один, уже громче. К середине фильма он уже смеялся открыто — тихим, хрипловатым, но совершенно искренним смехом, который заставлял его зажмуриваться и прижимать ладонь ко рту, будто стыдясь этого проявления радости. Чонгук, если честно, почти не следил за сюжетом. Его внимание было приковано к профилю Юнги, освещённому бледным светом экрана. К тому, как дрожат его плечи от смеха, как расслабляются мышцы шеи, как исчезает та вечная складка тревоги между бровей. Это зрелище было лучше любого блокбастера. Это был тихий триумф. Он сделал это. Он подарил хёну этот кусочек нормальности. К финальным титрам, когда напряжение окончательно покинуло тело, старший, сам того не замечая, всё больше кренился в сторону. Его голова, тяжёлая от смеха и непривычного расслабления, в конце концов нашла опору на твёрдом, тёплом плече Чона. Он вздрогнул, осознав это, и начал приподниматься. — Всё нормально, — тихо сказал Чон, не шевелясь, боясь спугнуть этот момент. — Так удобнее. Юнги замер, но потом медленно опустил голову обратно. Вес его был почти неощутим, но для Чонгука это было всё — знак доверия, ослабление бдительности, знак, что привычный уровень близости только расширяется. Они так и сидели в тишине под музыку из финальных титров, слушая, как их дыхание синхронизируется. — Хён… — осторожно начал Чон, и его голос прозвучал слишком громко в наступившей тишине. — М? — отозвался старший, не меняя положения. Его голос был сонным, расслабленным. — Думаешь, тебе действительно не подходит нормальная жизнь? Вопрос повис в воздухе. Расслабленность в теле Мина сменилась лёгким напряжением, но он не отстранился. Он долго молчал, глядя на тёмный экран, где теперь отражался небольшой кусочек их расплывчатых силуэтов. — Я бы… хотел, правда, — наконец признался он, и в его голосе прозвучала такая тоска, что у Чонгука сжалось сердце. — Но для этого, мне кажется, надо уехать. Начать всё с чистого листа. Там, где никто не знает про мой шрам, про мою мать, про моего отца… про то, что я «чудик». Про то, что подозреваемый… Он говорил это, думая о другом. Думая, что на самом деле он никогда не изменится. И дело не в месте, а в характере. В том, каким Юнги воспитала эта жизнь, полная чужих насмешек, предвзятого отношения и агрессии со стороны отца. Если бы он был действительно нормальным, то никто бы так просто не смог обвинить его в убийстве. Призраки прошлого слегка затихли, но не пропали полностью. На деле Юнги всё ещё был полон паранойи, тревоги и кошмаров, что следовали за ним по пятам. Поэтому обрести среди этой тьмы лучик света в лице старого друга было одновременно облегчением и прокоятьем. Мину казалось, что Чонгуку его просто жалко. Что эта забота, это тепло — лишь продукт чувства вины за детское предательство и сострадания к двинутому головой хёну. Юнги был уверен — в большом городе, в нормальной жизни, среди кучи других людей… у Чонгука не будет в нём нужды. Мин будет обузой и лишь напоминанием о кошмаре, который лучше забыть. — Уезжай, — просто сказал Чон, и в этом не было ни капли злости или раздражения, только что-то неуловимо грустное. Юнги немного приподнял голову, чтобы взглянуть на младшего. В полумраке его глаза казались глубоким чёрным зеркалом, и Чонгук видел в нём самого себя. — Ты предлагал мне Сеул. Он уже не кажется мне такой уж плохой идеей, если честно. В любом случае я не смогу работать в участке, где меня пытался подставить мой же начальник. Даже если он уйдёт… остальные сотрудники тоже не питают ко мне нежных чувств. Чон поджал губы, глядя куда-то в пространство перед собой. Он знал, что настал момент. То, что он скрывал, было частью той стены, стоявшей между ними и тем самым «нормальным» будущим. Не единственная причина бояться появившейся связи между ними, но одна из. — Я не уверен, что смогу вернуться в Сеул в ближайшее время, — медленно проговорил Чон, и, казалось, каждое слово давалось ему с трудом. Мин окончательно отстранился, сев прямо. Сонливость как рукой сняло. — Почему? — спросил он тихо. — Ты же… у тебя там семья, друзья… Наверное. — Я вскользь упоминал, что у меня там проблемы, но… — Чонгук сглотнул, неврно перебирая пальцами. — В общем, я не просто так приехал. Не только к бабушке. Он чувствовал, как взгляд Юнги впивается в него, сканирует, пытается прочитать между строк. Тишина стала давящей. — Что случилось, Гуки? — спросил мягко старший. Не как тот, кто собирался ругаться, а тот, кто хотел понять. Возможно, поддержать в ответ точно так же, как и Чонгук сейчас поддерживает своего хёна. Но продолжить им не дали. Чон почувствовал вибрацию в кармане — телефон оповестил о новом входящем сообщении. И в обыной ситуации Чонгук бы просто его проигнорировал, но не сейчас. Сейчас ему хотелось максимально отстраниться от темы своей никчемности и сделать вид, что на самом деле не всё так плохо, хоть он и знал — всё просто отвратительно. Поэтому Чон нехотя высвободил руку из-под одеяла, чтобы проверить. Вдруг что-то важное.

Рейз: Привет еще раз :)

Мы тут с ребятами в эту субботу собираемся.

Небольшая тусовка у одного парня на квартире.

Будет много народу с потока.

Заходи, если свободен. Познакомишься с народом,

а заодно и про универ расспросишь.

Чонгук показал экран Мину. Тот прочёл, его взгляд стал аналитичным, острым — снова взгляд детектива, оценивающего улику. — Пойдёшь? — спросил он. Голос его звучал ровно, нейтрально, как будто ему вроде бы и всё равно. Но Чон поймал в нём едва уловимую ноту… чего? Напряжения? Осторожности? Он не мог разобрать. Может, ему просто не нравилась вся эта игра. — Она сказала, что Чимин не любитель такого, — напомнил младший. — Но с другой стороны, он может быть там. Всё-таки своя компания. Он может появиться ещё и из-за меня, если постараюсь привлечь внимание. Юнги кивнул, его пальцы сами собой начали теребить край подушки — привычный жест глубокой концентрации. — Ну… это логично. Может, он посетит это мероприятие, чтобы встретиться с тобой. Рейз тебя видела, он тоже захочет. Любопытство — сильная штука, — он сделал паузу, его взгляд стал отстранённым, будто он просчитывал варианты. — Но тогда тебе действительно нужно больше времени проводить с ними в игре. Укрепить этот… образ. Стать своим в их чатах. Чтобы приглашение на тусовку выглядело естественно, а не как специальный вызов. Чонгук сглотнул. Мысль о том, чтобы ещё глубже врать этим людям и втираться к ним в доверие, вызывала у него тошноту. Особенно сейчас, после этого тихого, почти идеального вечера с хёном. Он хотел отгородиться от всей этой лжи, свернуться калачиком здесь, под этим одеялом, и забыть, что за стенами этого дома существует опасный, грязный мир, в котором они ведут расследование. — Я… я не уверен, — пробормотал он, откладывая телефон и пока оставляя сообщение девушки без ответа. — Может, не стоит лезть ещё глубже? Мы и так узнали про него кое-что. Он не пьёт, хочет в хирурги, отстранённый… — Но у нас нет его ДНК, — тихо, но неумолимо напомнил старший. Его взгляд стал серьёзным, почти жёстким. — Брошь — это предположение. Нам нужны факты. Твёрдые. И такое место… это шанс. Шанс получить что-то личное. Стакан, окурок, салфетку… что угодно. Без подозрений. Там будут пьяные студенты и веселье, в котором никто и не заметит, что ты стащишь материал для анализа. Он был прав. Чёрт, он всегда был прав, когда дело касалось расследования. Эта холодная логика вступала в противоречие с тем тёплым, смутным чувством, которое росло у Чона внутри каждый раз, когда он смотрел на Юнги. Ради этой логики, ради очищения его имени Чонгук был готов на многое. Но каждый новый шаг в этой игре отдалял его от того простого «нормально», о котором они только что говорили. К сожалению, победить тех, кто играет нечестно, нельзя без подобных грязных методов. — Ладно, — сдавленно согласился младший. — Я напишу ей, что подумаю. А завтра зайду с ними в игру. Мин кивнул, но его взгляд не отпускал Чонгука. В нём читалось что-то сложное — понимание цены, которую платит Чон, и та самая невысказанная… что-то. Может, благодарность. Может, чувство вины. А может, что-то ещё, о чём ни один из них не решался заговорить. Именно в эту тяжёлую, наэлектризованную паузу Чон и решился на откровение, которое вырвалось у него почти против воли: — Причина, почему я не поеду Сеул… — медленно проговорил он, и каждое слово давалось ему с трудом. Чонгук закрыл глаза и тяжело вздохнул. Легче было говорить в темноте. — Это не просто долги. Это… я был глупым. Наивным. Попал в плохую компанию в Сеуле. Ребята казались крутыми, да и я наслаждался тем, что творю вместе с ними… — Чон раздоажённо провёл по волосам, ненавидя того прошлого себя. — С каждым разом наши «шалости» начинали всё ближе приближаться к грани, пока в итоге не дошли до нарушения закона. Они втянули меня в какую-то грязную схему, а потом, когда всё пошло прахом, сделали меня крайним. Сказали, что я должен крупную сумму, иначе мой труп найдут где-нибудь на помойке за городом. Я… я отдал им всё, что было. Все деньги, которые копили родители на мой универ, свои сбережения… Думал, на этом закончится, — горькая усмешка исказила его губы. — Конечно, не закончилось. Они до сих пор требуют. Я сменил СИМ- карту. А тех ребят уже и след простыл. Мне пришлось бежать не от полиции, а от них. Обратиться в органы я не мог, меня бы просто прикрыли, как соучастника, если сразу не как организатора. Бабушкин дом — это единственное место, куда они вряд ли сразу полезут искать. Глухомань. И я… я думал, что тут смогу переждать, понять, что делать. А потом… Он замолчал, не в силах продолжить. Стыд горел у него внутри. Он чувствовал себя не жертвой, а идиотом, которого легко обвели вокруг пальца. Юнги же молчал несколько долгих секунд, переваривая услышанное. — Значит, ты тоже в ловушке, — констатировал он наконец, и в его голосе не было ни насмешки, ни разочарования. Только понимание. — Ты не можешь вернуться в Сеул, потому что там тебя ждёт эта банда. А я не могу остаться здесь, потому что здесь меня ждёт либо тюрьма и убийца, либо так или иначе… возвращение куда-то не туда. Жизнь в доме отца с перспективой закончить так же, как он, под давлением общества. Юнги говорил это как факт, как часть уравнения. Он не собирался клясться, что никогда не упадёт в отчаянье, хоть и не хотел этого на самом деле. Он хотел жить, а не существовать. Хотел уехать туда, где он и его способности действительно могут пригодиться, а не уходить на расследование мелких краж. — Получается, да, — прошептал Чонгук, всё ещё не решаясь открыть глаза. — Мы оба почти что в бегах. Просто от разных вещей. Он услышал, как Мин тихо вздыхает, а затем почувствовал лёгкое движение рядом. Когда Чон наконец поднял веки, он увидел, что хён смотрит прямо на него, и в его глазах горит не жалость, а что-то похожее на решимость. — Если я выберусь отсюда живым и не попаду в тюрьму… — начал Юнги, но Чонгук мгновенно перебил его, его голос прозвучал твёрже, чем он чувствовал сам: — Не «если», хён. А «когда». Всё будет хорошо. Я рядом. И прежде чем он осознал, что делает, его рука сама потянулась и легла поверх руки старшего, лежавшей на одеяле. Ладонь была тёплой и твёрдой. Глаза Мина расширились от неожиданности, но он не отдернул руку. Вместо этого он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, повернул свою ладонь вверх. И их пальцы сплелись — сначала неуверенно, а потом крепче, в тёплом, надёжном замке. Это был простой жест, но в нём было больше доверия и обещаний, чем в сотне слов. — Когда мы разгребём проблемы тут, — тихо, но очень чётко сказал Юнги, глядя на их сплетённые пальцы, — я обязательно помогу тебе. Разберёмся с этими… людьми. Это будет меньшее, что я могу сделать. Я же полицейский. Знаю, как с такими работать. Я обязательно вернусь на работу и припугну их проблемами с законом. Отстанут, как миленькие. Чон почувствовал, как комок подступает к горлу. Он хотел возразить, сказать, что не стоит, что это слишком рискованно, что у хёна своих проблем хватает. Но он видел решимость в его глазах, чувствовал её в крепкой хватке его пальцев. И он не хотел ломать эту хрупкую, новую связь, это ощущение, что они теперь команда не только в расследовании, но и в жизни. Он просто кивнул, сжав пальцы в ответ. — Спасибо, — выдохнул он, и это было всё, что он смог сказать. Они сидели так ещё какое-то время, пока титры на экране телефона давно не сменились заставкой. Потом в согласованном молчании стали готовиться ко сну. Ритуал был знакомым, но сегодня в нём появилась новая, едва уловимая нежность. Когда они легли, Чонгук, как обычно, обнял Юнги, притянув его к себе спиной. Тот на этот раз не вздрогнул, а лишь глубже вздохнул и расслабился, прижимаясь к его теплу. Усталость от эмоционально насыщенного дня быстро накрыла Чона. Дыхание старшего у его плеча стало ровным и глубоким, и он сам начал погружаться в сон, всё ещё чувствуя тепло сплетённых в его руке пальцев. И тогда, в той самой грани между явью и сном, он почувствовал нежное, едва ощутимое прикосновение губами к своей щеке. Это был не поцелуй-страсть, не поцелуй-отчаяние. Это было что-то неуверенное, благодарное и бесконечно нежное. Признание. Обещание. То, на что у Юнги не хватило бы духа сделать наяву. Чонгук не открыл глаз, не шевельнулся, боясь спугнуть этот миг. Но уголки его губ дрогнули в почти незаметной улыбке, а в груди распространилось такое тёплое, спокойное чувство, какого он не испытывал очень давно. Завтра их снова ждали опасности, ловушки и сложные решения. Но сейчас, в этой тёмной комнате, под шёпот ночи за окном, у них было это. Доверие, зажатое в сплетённых пальцах. И тихий, робкий поцелуй на щеке, который значил больше, чем любые слова. Это было их тайное оружие против всего мира. И его хватило, чтобы уснуть с лёгким сердцем.

***

Солнце только-только начало пробиваться сквозь осеннюю дымку, окрашивая комнату в бледный золотистый цвет, когда Чонгук проснулся. Первое, что он ощутил — непривычную пустоту и холод. Его рука лежала на простыне там, где ещё недавно чувствовалось тепло спины Юнги. Сейчас там никого не было. Старший всегда просыпается позже, ну или просто не встаёт первым, потому что ему некомфортно шуметь, пока Чон отсыпается. Он спокойно может пролежать ещё какое-то время в постели, думая о своём и согреваясь о тепло тела младшего, так что просто так пропасть в день, когда ему никуда не надо, Мин не мог. Ледяная волна паники, острая и безрассудная, мгновенно отогнала сонливость. Чонгук резко сел, заметив, что пульс резко подскочил и начал отдаваться в ушах. "Ушёл. Сбежал. Испугался вчерашнего. Испугался меня." "Хён?" — хотел крикнуть Чон, но голос не слушался. Сердцебиение заглушало все другие звуки. Чонгук вскочил с кровати, почти не чувствуя под собой пола, и рванул в дверь. Его встретил пустой коридор. Пустая ванная. "Господи, нет…" Он уже мысленно представлял, как бежит по улицам, ища знакомый сгорбленный силуэт, когда до него донёсся слабый, но вполне реальный звук — лёгкий звон посуды откуда-то снизу. И запах. Не просто запах дома. Запах чего-то жаренного. Масла, яиц… Младший замер на лестнице, прислонившись к косяку, пытаясь перевести дух. Стыд за свою мгновенную истерику накатил следом за облегчением, таким сильным, что ноги слегка подкосились. Он спустился вниз, стараясь ступать тише. На кухне, спиной к нему, у плиты стоял Юнги. На нём были те же мягкие спортивные штаны и футболка, в которых он спал, а волосы забавно взъерошены. Он сосредоточенно, с каким-то почти научным интересом, помешивал что-то на сковороде. На столе уже стояли тарелки, чашки и скромный набор закусок из холодильника. Услышав шаги, Мин обернулся. На его лице при виде Чона промелькнуло что-то сложное — не испуг, не смущение вчерашнего вечера, а скорее… неуверенность в своей роли. Как будто он нарушил какой-то негласный договор. — Доброе утро. Я… — он сглотнул, отведя взгляд на сковороду. — Бабушка уже в саду, с помидорами возится. Подумал… раз уж мне не нужно от неё прятаться, как раньше… мог бы и завтрак сделать. В знак благодарности. Или… — Юнги замолчал, не в силах подобрать слова. Чонгук ничего не сказал о своей панике. Просто кивнул, пока его голос всё ещё был заперт где-то глубоко внутри, а сердце понемногу начинало сбавлять темп. — Пахнет хорошо, — хрипло выдавил он наконец, подойдя поближе и принюхавшись через плечо Мина. Невольно он вдохнул больше не запах с плиты, а естественный аромат кожи хёна и остатки ароматизаторов геля для душа и шампуня. Захотелось зарыться в мягкие пряди и вдохнуть поглубже, но Чон сдержался. Старший слегка качнул головой, как бы отмахиваясь от комплимента, и снова уткнулся в готовку. Но его уши, которые Чонгук, усевшись за стол, теперь видел в профиль, заметно порозовели. Завтрак проходил в густой, тягучей атмосфере новой, непривычной неловкости. Она была другой — не враждебной, не пугающей, а… тёплой и неудобной одновременно. Их палочки тянулись к одному и тому же кусочку кимчи, сталкивались в воздухе и тут же отдергивались. Взгляды встречались над столом и немедленно устремлялись в окно, в тарелку, куда угодно, только не друг на друга. Казалось, после ночи такой близости дневной свет сделал всё слишком реальным, слишком обязывающим. Каждый звук — звон ложки, глоток воды — казался оглушительно громким. Чтобы разрядить обстановку, Чон, закончив есть, потянулся к телефону. — Напишу Рейз, что согласен прийти. Юнги кивнул, быстро собрав посуду, будто ему не терпелось занять руки делом. Он стоял у раковины, глядя в окно, пока Чонгук набирал сообщение. Когда тот закончил, Мин обернулся, приняв свой "рабочий" вид. Он стал выглядеть сосредоточенным и слегка нахмурился. — Если Чимин там появится… нужен чёткий план, как взять материал для теста. Знаешь, что можно использовать? Чон пожал плечами. — Стакан, банка, бутылка. Соломинка? Салфетка, если он ею воспользуется. Окурок, если курит, но Рейз говорила, что он не пьёт, так что вряд ли и курит. — Соломинка — лучший вариант, — сказал Мин, прислонившись к столешнице. — Её легко выбросить, не привлекая внимания. Можно просто подобрать после. Или… — он сделал паузу, и его взгляд стал расчётливым, холодным. — Можно подсыпать ему что-то лёгкое в напиток. Чтобы он оставил стакан без присмотра или отлучился, и ты мог спокойно… — Нет, — Чонгук перебил старшего резко, даже резче, чем планировал. Он видел, как взгляд Юнги дрогнул от неожиданности. — Такого я делать не буду. Не забывай, что его двоюродный брат — полицейский. И он может нас с тобой вместе прикрыть нахрен, если прознает, что мы травим его брата. Да и Чимин учится на врача, вряд ли он не заметит, что слишком резко отрубился или приспичило в туалет. У него могут быть аллергии, противопоказания… Мин замолчал. Его губы сжались в тонкую линию. Он не спорил, просто принимал аргументы, обрабатывая их. Через мгновение в его глазах промелькнуло понимание и… что-то вроде досады за самого себя. — Тоже верно, — тихо согласился он. — И он может сразу сдать анализы на посторонние вещества, если заподозрит неладное. Или просто испугается и расскажет всё начальнику Паку… — Юнги тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Ладно. Тогда просто придётся следить за ним в оба и ждать, пока он не кинет свой стаканчик или салфетку без присмотра. Это рискованнее. — Зато законно, — твёрдо сказал Чонгук с улыбкой. Мин кивнул, но было видно, что ему не по себе от потери контроля над ситуацией. — Сегодня тебе нужно зайти в игру. Поддержать контакт. Будь… естественным. — Постараюсь, — вздохнул Чон, уже чувствуя тяжесть этой новой лжи в животе. Мысленно он представил вечер, очередной сбор ребят в голосовом чате, шутки насчёт их с Рейз встречи... Своднические подколы. Ужас. Они так и не успели обсудить вчерашнее — ни сплетённые пальцы, ни тот поцелуй в темноте. Это висело между ними, но, кажется, оба молча согласились отложить выяснение отношений до лучших времён. Сначала — выжить. Сначала — расследование. Чонгук уже поднимался в комнату, чтобы переодеться из пижамы, когда его телефон затрещал на столе — не мелодия сообщения, а резкий звонок. На экране горело имя: Полиция Пак Уджин. Лёд пробежал по спине. Чонгук встретился взглядом с Юнги, который тоже замер в дверном проёме, услышав звук. Мин кивнул, разрешая взять трубку. Голос его был спокоен, но взгляд стал острыми, словно лезвие. — Алло? — Чон Чонгук, — голос начальника Пака звучал ровно, профессионально, но в этой ровности слышалась сталь. — Вы с Юнги должны немедленно явиться в участок. — В участок? С какой стати? — попытался парировать Чон, но голос его предательски дрогнул. — По поводу убийства отца Юнги, — продолжил Пак, не обращая внимания на его тон. — В ночь убийства, в промежуток, который, по предварительным выводам судмедэкспертизы, является временем смерти, ваши телефоны находились в ближайшем радиусе от дома Минов. Камер в этом районе нет, но зато они есть в центре, откуда вы вышли как раз в такое время, чтобы успеть добраться до места убийства. Это ставит под сомнение ваши предыдущие показания, господин Чон, и требует срочного объяснения. Я ожидаю вас в течение часа, иначе мы подадим в розыск вас двоих. Он бросил трубку, и в комнате повисла звенящая тишина.