Я и твой призрак

***

Утро. Рассвет только начал размывать чёрные края ночи, окрашивая небо за окном в розовато-серый цвет. Чонгук проснулся от дикого ощущения пустыни в горле, так что терпеть больше не было сил. Организм требовал воды. Однако первые несколько секунд Чон всё же лежал неподвижно, прислушиваясь. Тишина. Только ровное, глубокое дыхание у его плеча. Юнги спал. Не просто спал, а спал так, как Чонгук ещё не видел за все эти недели. Расслабленно откинувшись на спину, с закинутой за голову рукой. Его лицо в бледном свете зари было максимально умиротворённым, почти детским. Длинные ресницы отбрасывали тени на щёки. Ни наморщенного лба, ни подрагивающих от кошмаров век не наблюдалось. Младший осторожно, сантиметр за сантиметром, высвободился из-под одеяла, стараясь не потревожить спящего хёна. Мин лишь глубже вздохнул и повернулся на бок, к пустому теперь месту, инстинктивно ища лежавшее рядом тепло. Сердце Чонгука сжалось на секунду при виде этого зрелища. Но надо было вставать. Босыми ногами Чон прошёлся по холодному полу, спустился на первый этаж и вернулся обратно в комнату с целым графином воды и двумя стаканами на случай, если вдруг Юнги тоже захочет, когда проснётся. Вот только хён не торопился открывать глаза, так что Чонгук подобрал с комода свой телефон и опустился на коврик у кровати, прислонившись спиной к матрасу. Экран ярко вспыхнул в полумраке. Чон открыл чат с Рейз. Последнее сообщение — её "спокойной ночи" с улыбающимся смайликом, которое было слегка заигнорено Чонгуком из-за того, что они с Юнги были слишком заняты творящимся вокруг хаосом и последующей пьянкой. Пальцы парня зависли над виртуальной клавиатурой. План, рождённый вчера в пьяном угаре, теперь в холодной утренней трезвости казался безумием. Идти на свидание с девушкой, которая явно питает не дружеский интерес? Обманывать её? Чон бы никогда на такое не пошёл, но другого выхода не было, а ДНК Чимина нужна была им как воздух. Он взглянул на Юнги. Тот снова подтянул одеяло к подбородку, и уголок его губ дрогнул, словно во сне он увидел что-то хорошее. Это придало Чонгуку странную решимость. Он делает это для него. "Привет. Есть предложение." Сообщение ушло. Чон затаил дыхание. Ответ пришёл неожиданно быстро.

Рейз: Привет. Какое? :)

"Я бы сказал, что деловое, но не очень. Давно никуда не выбирался с кем-то, а знакомых у меня тут мягко говоря ноль. Бабушка скоро подумает, что я совсем асоциальный. Не хочешь выпить кофе?" Наступила пауза. Длиннее, чем предыдущая.

Рейз: О как… это… свидание?

Вопрос был прямым. Чон почувствовал, как вспотели ладони. Он снова взглянул на спящего хёна, словно тот мог проснуться и застать младшего за чем-то неправильным. "На первый раз только дружеский кофе. Обещаю не приставать и не выглядеть как маньяк. Я бы глянул на ваш универ заодно." Он добавил практическую, "невинную" цель — университет, который действительно так и не закончил.

Рейз: Что, хочешь пойти учиться?

"Возможно. Раз уж первую попытку я провалил." На этот раз ответ пришёл почти мгновенно.

Рейз: Тогда сегодня в три.

У меня кончаются пары.

Адрес кафе рядом с университетом я тебе кину.

"Отлично." Текст был отправлен. Чонгук отложил телефон на пол, положив голову на скрещенные руки, и уставился в потолок. В груди неприятно заныло — не от страха перед встречей с незнакомой девушкой, а от осознания той лжи, в которую он сейчас погружался с головой. Он использовал её. Использовал её интерес, её наивность, чтобы приблизиться к Чимину. Чтобы добыть ДНК сына женщины, которая, возможно, убивала людей и вырезала им шрамы. Или же была как-то замешана в этом. Все ради человека, который сейчас мирно посапывал рядом. — Вроде не перебор, — пробормотал он в тишину комнаты, больше для самоуспокоения, хотя прекрасно понимал, что дал ложные надежды. "Кажется, хён стал лучше спать," — подумал Чон, чуть повернувшись и облокотившись на край постели, чтобы стало удобнее наблюдать за Юнги. — "Или это вчерашний алкоголь его так уложил." Чонгук разглядывал спящее лицо, едва удерживаясь от того, чтобы протянуть руку и провести кончиками пальцев по мягкой щеке, по этим милым, чуть припухшим губам, которые вчера так горячо отвечали на его поцелуй. В груди защемило — тело охватило странной смесью нежности, вины и желания. Вчерашний вечер висел между ними тяжёлой, гнетущей недосказанностью, но эта утренняя тишина, это мирное дыхание — они были важнее. Это была награда. Доказательство, что Чон может дать хёну хоть какую-то безопасность, пусть даже только во сне. "Чёрт," — мысленно выругался Чонгук, отводя взгляд. Он поймал себя на мысли, которая вертелась в голове с момента пробуждения и теперь ясно сформировалась в голове: сегодня он лучше бы повёл на свидание не Рейз, а Юнги. Показал бы старшему, что тот тоже может быть нормальным. Что может просто пойти в кафе, посмеяться, выпить кофе, не оглядываясь через плечо и не выискивая за своей спиной очередную угрозу. Что он может делать всё, что хочет… когда Чонгук рядом. Именно в этот момент Мин зашевелился. Длинные ресницы дрогнули, потом медленно поднялись. Сонные, тёмные глаза нашли Чонгука, сидящего на полу рядом с кроватью. На секунду в них промелькнуло что-то тёплое, беззащитное — остаток сна и того мира, где они были в безопасности. А потом сознание вернулось. В памяти, словно костёр, вспыхнули моменты их внезапной неправильной близости. Глаза Юнги резко расширились. Он не отпрянул, не вжался в подушку от ужаса. Но по его лицу, по шее, по открытым предплечьям пополз густой, розовый румянец. Мин не смог выдержать взгляд Чона, поэтому отвел глаза, уставившись в простыню, и сглотнул так громко, что этот звук был слышен в тишине комнаты. Пальцы Юнги на автомате судорожно сжали край одеяла и притянули его к груди в попытке прикрыть не телесную наготу, а моральную. Это было не паническое бегство. Это было оглушительное, всепоглощающее смущение. Смущение от того, что его застали таким — спящим, мирным, уязвимым. Смущение от того, что он помнил. Помнил всё. Каждое прикосновение, каждый звук, тот короткий стон. И больше всего смущало осознание, что Чонгук тоже всё это видел и помнил. — Доброе… — хрипло проговорил старший, и его голос сорвался на середине слова. Он попытался приподняться на локте, но движение было каким-то деревянным и неестественным. — Доброе, — тихо ответил Чон, стараясь, чтобы его голос звучал нормально. Он поднял графин. — Воды принёс. Пить охота? Юнги кивнул, не глядя. Чонгук налил воду в стакан и протянул ему. Их пальцы не коснулись — Мин ловко взял стакан за верхнюю часть, избегая контакта. Он сделал несколько жадных глотков, а потом молча поставил стакан на тумбочку, словно это действие требовало всей его концентрации. — Написал той девушке? — спросил он наконец, устремив взгляд в нейтральную точку на стене. Говорить о деле было безопасным островком в море этой неловкости. — Да. Встречаемся в три, — ответил Чонгук, тоже глядя куда-то в сторону. — Кафе рядом с её универом. — Хорошо. Наступила тяжёлая пауза. Воздух был густым от всего невысказанного. Вчерашняя близость висела между ними как призрак — не пугающий, а невероятно стыдный для Юнги и неловкий для обоих. Чонгук встал, чувствуя, что нужно дать хёну пространство. — Я пойду в душ. А ты… завтракать будешь? — Позже, — коротко бросил Мин. Он сидел, скрестив ноги, уставившись в свои колени, а его уши всё ещё были ярко-розовыми. Он выглядел не как испуганный зверёк, а как подросток, пойманный на чём-то очень постыдном. Когда Чон вернулся из душа, завёрнутый в полотенце, Юнги всё так же сидел на кровати, но уже, кажется, немного пришёл в себя. Румянец слегка спал. Он смотрел в окно, но взгляд его был уже более собранным, профессиональным. Детектив в нём наконец проснулся. — Ты решил, как будешь действовать? — спросил он, всё ещё не оборачиваясь. Голос был ровнее, но в нём чувствовалось напряжение. — Просто поговорить или уже что-то задумал? Чонгук, роясь в шкафу, пожал плечами, хотя старший этого не видел. — Посмотрю по обстановке. Выясню, где они тусуются, как часто он появляется. Может, удастся выманить его позже куда-нибудь. Даже в те же компы посидеть, только в реальной жизни. — Компы, — без энтузиазма повторил Юнги. — Только не переиграй. Будь… собой. Но в меру. Чонгук, надевая футболку, не удержался от лёгкого подкола, чтобы снять напряжение: — Приукрашенной версией меня, который и так уже расследует убийство и при этом спит с главным подозреваемым? Чон тут же пожалел о сказанном. Мин не напрягся, не вспыхнул досадой. Вместо этого он... замер. Его взгляд, до этого блуждавший по стеклу, резко сфокусировался на каком-то воображаемом пятне на простыне. Губы слегка приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но слова застряли. По его шее снова пробежал предательский румянец, но теперь в нём было меньше смущения и больше... замешательства. Как будто эта фраза — "сплю с главным подозреваемым" — ударила его с неожиданной стороны, обнажив какую-то новую, неосознанную до этого правду об их ситуации. Не о расследовании, а о них самих. О той совместной постели, которая была и убежищем, и теперь ещё и чем-то другим. Старший сглотнул и наконец выдавил, не глядя на Чонгука: — Не... не называй так. Это глупо звучит. Голос был тихим, без обычной колючей защиты. Просто констатация. Не "неправда", не "перестань". А именно — глупо звучит. Как будто сама формулировка причиняла какой-то странный подтекст. Чонгук почувствовал, как что-то ёкнуло у него внутри. Он кивнул, больше не рискуя шутить, и уж тем более подобным образом. — Ладно, прости. Я просто поеду, сделаю, что нужно, и вернусь. Он подошёл к кровати и сел на край, спиной к старшему, оставляя между ними безопасную дистанцию. — А ты? Что будешь делать? Мин помолчал пару секунд, его пальцы нервно теребили край одеяла. — Сидеть здесь. Думать. Пройдусь ещё раз по фактам. Посмотрю новости, — сказал он, но в его голосе появилась какая-то новая, отстранённая нота. Юнги поднял взгляд и наконец посмотрел не в окно, а куда-то в пространство перед собой, аналитично, оценивающе. — И буду ждать. Если что-то пойдёт не так… — Со мной всё будет в порядке, — твёрдо перебил его Чон, оборачиваясь. Он хотел добавить что-то ободряющее, но поймал взгляд старшего и увидел в нём не тревогу, а что-то похожее на расчёт. Странное, ледяное сосредоточение. — Я напишу. Или позвоню. Мин кивнул, но уже как-то автоматически. Его мысли, казалось, были далеко. — Да. Конечно. Чонгук, немного озадаченный этой внезапной переменой, закончил собираться. Когда он уже был у двери, перекидывая рюкзак через плечо, Юнги вдруг сказал: — Гук-а. — М? — Ничего. Удачи. Фраза прозвучала слишком уж ровно, почти как формальность. Чон вышел, закрыв за собой дверь. Спускаясь по лестнице, он не мог отделаться от ощущения, что что-то не так. Что-то изменилось в атмосфере за последние минуты. Но списывал это на общую неловкость и на свою собственную нервозность перед свиданием. А в комнате Юнги ещё несколько минут сидел неподвижно, глядя на дверь. Потом он резко встал, сбросил с себя одеяло и подошёл к окну, аккуратно раздвинув штору ровно настолько, чтобы видеть улицу. Он стоял, затаив дыхание, пока в поле зрения не появилась фигура Чонгука, бодро шагающая к автобусной остановке. Только тогда Мин отступил от окна. Его лицо было серьёзным, а в глазах горел тот самый острый, одержимый блеск, который бывал у него во время самых сложных расследований. Смущение, неловкость, вся та душевная неразбериха — всё это было отодвинуто в сторону. На первый план вышло что-то иное. Не доверие, а гипер-опека. Не паника, а холодная необходимость всё контролировать. Он не мог позволить Чону идти туда одному. Не с этой девушкой, связь которой с Чимином была под вопросом. Не в этой игре, где все ходы могли быть смертельными. И уж точно не после вчерашнего... после того, как границы стёрлись, а мир сузился до этой комнаты и этого человека, который, оказывается, стал для него слишком важен. Юнги быстро оделся — тёмные, неброские вещи, кепка, которая скрывала лицо, привычная маска. Он не пойдёт на свидание. Он будет наблюдать. Словно страховка. Тень. Его собственный призрак, следующий за Чонгуком, чтобы удостовериться, что с ним всё в порядке. Чтобы в случае чего успеть вмешаться. Это было иррационально. Опаснo. Если девушка или Чимин заметят подозрительного типа в стороне — это будет концом. Но мысль о том, что младший там один, лицом к лицу с неизвестностью, которую Юнги, до конца не просчитал, была невыносимой. Он вышел из дома через задний двор, сливаясь с утренними тенями. Его смущение осталось там, на смятой постели. Сейчас он был снова детективом. Только расследование теперь касалось безопасности одного-единственного человека. И он был готов ради него на всё. Даже на то, чтобы стать его незваной тенью.

***

Кафе возле университета оказалось модным, шумным и полным молодёжи. Чонгук, чувствуя себя динозавром в свои двадцать один, с трудом отыскал свободный столик у окна. Он заказал американо и стал ждать, наблюдая за потоком студентов. Его взгляд автоматически искал лицо, похожее на фото Чимина из соцсетей, или девушку с каштановыми волосами, как у Кан Соён. Паранойя не отпускала. Рейз пришла точно в три. Она оказалась миловидной, стройной девушкой в оверсайз-свитере и узких джинсах, с аккуратно уложенными волосами и внимательным, немного насмешливым взглядом. — Ну, привет, маньяк, который не пристаёт, — улыбнулась она, садясь напротив. Конечно, она узнала его, потому что недавно видела фото. Чон заставил себя улыбнуться в ответ. — Обещание в силе. Спасибо, что согласилась. Они заказали ей капучино, завязался непринуждённый, ни к чему не обязывающий разговор — про город, учёбу, игры. Чонгук старался быть естественным, поддакивал, шутил, но часть его мозга работала в режиме сканера, выискивая возможности. — Так ты серьёзно думаешь о нашем универе? — спросила Рейз, слизывая со стенки стакана пенку. — После… того, что было? Чон насторожился. — После чего? — Ну, ты же говорил, что с прошлого места тебя выгнали. Обмолвился в голосовом чате, — она сказала это без осуждения, скорее с любопытством. — Было дело, — честно признался Чонгук, делая вид, что смущён. — Набрал долгов, вот и вылетел. Но сейчас разбираюсь. Вот и думаю, может, стоит образование получить нормальное, пока есть шанс. Рейз, кажется, купилась на эту историю. — А кем хочешь быть? Разговор потек дальше. Чонгук осторожно подводил его к Чимину. — Кстати, а Чимин-то чем планирует заниматься? Он же, кажется, на медика? Ну, вы оба, точнее. — Ага, — кивнула девушка. — Гений у нас, вся группа на нём держится. Мы пока учимся на общем, но со второго курса будем распределяться на разные направления. Чимин выбрал самое сложное — в хирургию. Хотя парень он странный. Учится отлично, но в жизни будто отстранённый какой-то. Как будто в своём мирке живёт. "В своём мирке, потому что не знает, из какого ада он на самом деле вышел", — подумал Чонгук с внезапной острой жалостью. — А вы часто видитесь? Вне учёбы, — спросил Чон будто небрежно. — Иногда. Он в основном с нашей компанией по играм тусит. А так… не очень общительный. Даже не пьёт, представляешь? — Рейз усмехнулась. — Говорит, что организм слабый, не переносит. Странно, правда? Не пьёт. Возможно, боится потерять контроль. Или… или это что-то глубже, наследственное, связанное с тем, кем был его отец. Чонгук запомнил эту деталь. — Может, просто умный, — сказал он вслух. — Знает, что ему нельзя. Да и алкоголь до добра не доводит. "Прям как меня вчера..." — мысленно добавил Чон. Свидание длилось около часа. Рейз, казалось, была слегка разочарована, что оно осталось "дружеским", но сохраняла хорошее настроение. В конце она даже предложила как-нибудь собраться компанией — с Чимином и парой других ребят из игры, потому что они все живут неподалёку и всё планировали сходку, да всё никак. — Будет весело, — сказала она, прощаясь. — Ты только не пропадай опять! Чонгук пообещал зайти в игру в ближайшие дни и сбегать с ними на рейд и, проводив её взглядом, остался сидеть за столом, допивая уже холодный американо. Задание было выполнено лишь частично. Контакт был установлен, информация добыта, но доступа к Чимину или его ДНК он так и не получил. Он достал телефон, чтобы написать Юнги короткий отчёт, но его пальцы замерли над клавиатурой. Вместо этого он ткнул в номер. Трубку взяли почти сразу. — Ну? — голос Мина звучал напряжённо, сдавленно, но тихо, словно тот шептал на фоне странного шума, напоминающего кучу голосов. — Всё нормально. Она ушла. Ничего криминального не выяснил, кроме того, что Чимин не пьёт и хочет в хирурги. И что он "странный и отстранённый". На той стороне послышался тихий выдох — облегчения. — Хирургия… Иронично. Ладно, возвращайся. — Слушай, хён… — Чонгук сделал паузу, оглядываясь, потому что почувствовал на себе пристальный взгляд, который ощущал всё "свидание", но, кажется, наконец сумел распознать, где был его источник. Чон скользнул по затемнённым углам зала и замер на фигуре у дальнего столика, уткнувшейся в книгу. Кепка, чёрная медицинская маска, просторный свитер. Знакомый свитер... Улыбка медленно растянулась на лице Чона. — Или, может, не возвращаться сразу? — сказал он в трубку, не сводя глаз с той фигуры. — У меня тут появилась идея получше. Фигура у столика слегка вздрогнула и подняла голову. Даже через весь зал Чонгук почувствовал на себе острый, испуганно-вопросительный взгляд. — Какая ещё идея? — голос в трубке стал напряжённым, подозрительным. — Подожди секунду. Младший отключился и направился через зал. Он подошёл к столику и опустился на свободный стул напротив, не спуская глаз с человека в кепке. — Хорошая маскировка, — тихо сказал он. — Но твоя одежда тебя выдаёт. И то, как ты держишь книгу вверх ногами. Юнги медленно опустил книгу на стол. Да, она действительно была перевёрнута. Он судорожно сглотнул, и его глаза за маской выражали паническое "как ты догадался?" и "что теперь делать?" одновременно. — Я… я не мог просто сидеть там, — выдохнул он приглушённо из-за ткани маски. — Нужно было… видеть. Контролировать ситуацию. — Контролировать меня или её? — спросил Чонгук, но без упрёка. В его голосе сквозило скорее удивление и… тепло. — Всё сразу, — честно признался Юнги, опуская глаза. — Это было глупо. Если бы меня узнали… — Но не узнали, — мягко прервал его Чон. Он обвёл взглядом почти пустое теперь кафе, а затем потянул маску с лица старшего. На них по-прежнему никто не обращал особого внимания. — Видишь? Ты здесь просто парень. Таких сейчас сотни, — он помолчал, затем предложил: — Давай прогуляемся, хён. В этом городе тебя не знают в лицо как подозреваемого. Особенно вот так. Да и дышать тебе надо, а не в четырёх стенах сидеть. Мин заколебался. Его пальцы нервно теребили край книжки, стянутой с полки в углу кофейни. Взгляд метался между Чонгуком и выходом на улицу, где сияло хмурое осеннее солнце и слышался смех из ближайшего парка. — Ну… — он сдался. — Ладно. Только ненадолго. — Отлично, — победно улыбнулся Чон. Они вышли, и Юнги всё же надел обратно маску, но и не стал закрываться слишком сильно. Они зашли в соседнюю кофейню-пекарню, и Чонгук, к удивлению Юнги, заказал два горячих шоколада со взбитыми сливками. — Зачем? — буркнул Юнги, принимая стаканчик. У него иногда было такое ощущение, что Чон воспринимал фразу "сладкая жизнь" буквально, и старался устроить её хёну через смертельную дозу сахара в напитках. — Потому что сегодня не день для горького, — просто сказал Чонгук и толкнул его локтем по направлению к парковым аллеям. — Идём. Парк был почти пустым — будний день, пасмурно, лишь несколько мам с колясками и пара пенсионеров на лавочках. Листья под ногами шуршали мокрым, ярким ковром, издавая тот самый специфический, горьковато-сладкий запах осени — запах увядания и покоя. Они шли медленно, не касаясь друг друга, просто рядом, и тишина между ними была не тяжёлой, а умиротворяющей, наполненной лишь звуком их шагов и редких прохожих. И тут случилось невероятное. После пятнадцати минут молчаливой ходьбы, после того как Юнги в который раз огляделся по сторонам и не нашёл угрозы, его плечи наконец опустились. Не просто расслабились, а обвисли, скинув невидимый груз, который он нёс, кажется, с самого детства. Дыхание его стало глубже, грудная клетка расширялась свободно, без привычного стального обруча страха. И когда Чонгук, чтобы разрядить атмосферу, рассказал какую-то дурацкую историю из своего детства в Сеуле про побег с уроков и разбитое окно, с губ Мина сорвался тихий, но совершенно настоящий смешок. А потом — слабая, едва заметная улыбка, которую не скрыла даже маска. Она отразилась в прищуренных глазах, в лёгких морщинках у их уголков — улыбка довольная, почти беззаботная, какой Чонгук не видел у него никогда, разве что в далёком детстве. Чон замер, наблюдая за этим. Сердце у него в груди сделало что-то странное — не то упало, не то взлетело к самому горлу, оставив после себя сладкую, щемящую пустоту. Он видел Юнги испуганным, злым, отчаявшимся, пустым. Но таким — почти счастливым, просто идущим по парку в промозглый осенний день, с каплями влаги, блестящими на его ресницах... впервые с момента их воссоединения. Мин, поймав этот взгляд, смущённо опустил глаза и отхлебнул шоколада, но улыбка не совсем сошла с его лица. Он дышал глубоко, ровно, и его грудь под свитером поднималась и опускалась свободно, без привычной зажатости. Юнги чувствовал себя так, словно наконец начал дышать полной грудью. И в этот момент Чонгук понял, что ради этого одного мгновения — ради этой хрупкой, полускрытой улыбки и этого глотка свободы — он готов на всё. На любую ложь, на любой риск, на любое свидание с кем угодно. — Что? — не удержался Юнги, заметив, что младший уж слишком пристально смотрит. — Ничего, — быстро сказал Чонгук, отводя взгляд и делая вид, что его очень заинтересовала резная беседка вдалеке. — Просто… хорошо, что ты вышел. — Да, — тихо, почти шёпотом согласился Мин. Он посмотрел на стаканчик в своих руках, на пар, поднимающийся над тающими сливками, словно маленькое, тёплое чудо. — Спасибо. Что… заставил. И что не разозлился. За преследование. Они дошли до конца аллеи, где дорожка упиралась в ржавые, но украшенные граффити ворота, и повернули обратно. Молчаливо, без слов, было принято единогласное решение, что пора возвращаться в укрытие, в свою клетку из страха и ожидания. Но по дороге к остановке Юнги уже не так часто оглядывался через плечо. Его взгляд блуждал по оголённым ветвям деревьев, по серому небу, по детям, гоняющим мяч. А когда их пальцы случайно соприкоснулись, передавая пустой, липкий от шоколада стаканчик в переполненную урну, никто не отдернул руку. Контакт был мимолётным, но осознанным. И от него по руке Чонгука пробежала тёплая, живая дрожь. Это, конечно, не было свиданием. Не было признаний, прикосновений, поцелуев под осенней листвой. Но для Чонгука, который шёл рядом, чувствуя тепло старшего всего в сантиметре от своего локтя, и слыша его ровное, спокойное дыхание, это было больше, чем он когда-либо осмеливался надеяться. Это было начало. Начало чего-то, ради чего стоило бороться. Даже если эта борьба велась в тени маньяка и под прицелом полицейского начальника. — Знаешь, — начал Чон осторожно, глядя перед собой на мокрый асфальт, пока они вместе ждали почти пустой автобус до своего захолустья. Воздух пахло бензином и сыростью. — Если бы не шрам… смотрелся бы совсем обычным. Никто бы и не подумал ничего лишнего. Юнги непроизвольно вздрогнул. Его пальцы сами потянулись к левой щеке, но остановились, коснувшись лишь ткани маски. — Его можно удалить, — продолжил Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Современная медицина. След бы остался, но едва заметный. Тебе бы легче было. Мин долго молчал. — Это тоже часть меня, — сказал он наконец, тихо, но с какой-то новой, хрупкой твёрдостью. — Он был со мной дольше, чем… чем почти всё остальное в моей жизни. Не знаю, будет ли честно от него избавляться. Как будто я пытаюсь стереть то, что произошло. А оно было. — Если это избавит тебя от лишних проблем, то почему нет? — мягко настаивал младший. — Это как… как выдавить прыщ. Неудобно, больно, но потом легче. Уголок губ Юнги под маской дрогнул. — Может, ты и прав. Он больше не говорил на эту тему. Но когда они ехали обратно, Чон заметил, как хён ещё раз, почти незаметно, провёл тыльной стороной пальцев по тому месту на маске, под которым скрывался шрам. Не как по ране. А как по чему-то родному и горькому одновременно. Чонгук, глядя в запотевшее окно, сказал: — Слушай, хён… По дороге забежим в магазин. Может… купим чего-нибудь вкусненького? И… перед сном фильм какой-нибудь посмотрим. Просто. Без всего этого. Юнги задумался, уставившись на отражение своего замаскированного лица в тёмном стекле. Его пальцы снова теребили подол свитера. В глазах мелькала внутренняя борьба между привычной осторожностью и этим новым, сладким, пугающим желанием просто побыть. Нормально. По-домашнему. Решение далось ему нелегко, но в тишине автобуса оно созрело. — …ладно, — наконец выдохнул он, и в этом слове была капитуляция перед простым человеческим счастьем, которое предлагал ему Чонгук. — Только не сладкое. И фильм… — он сделал паузу, подбирая слова, — …пусть будет глупый. И смешной. И чтобы точно никто не умер. Чон почувствовал, как в его груди разливается тёплая, тягучая, почти болезненная волна облегчения и нежности. Это был не просто план на вечер. Это была маленькая победа. Шаг за шагом, украденное мгновение за мгновением, жизнь начинала походить не на осаду, а на… на жизнь. На тихие, скучные дни, наполненные не страхом, а ожиданием простых радостей. И Чонгук отчаянно хотел вернуть это в первую очередь не для себя, а для хёна. Подарить ему кусочек того нормального мира, от которого того отлучили пятнадцать лет назад. — Договорились, — сказал он, и его голос прозвучал почему-то хрипло. Он откинулся на жёсткую спинку сиденья, закрыв глаза. Сегодня он вёл на свидание не того, кого хотел, и лгал тому, кто этого не заслуживал. Но вечер, тёмный, тихий вечер в стенах бабушкиного дома с глупыми шутками с экрана, возможно, принадлежал бы им. Только им. И это был единственный якорь, единственная реальная, тёплая точка в этом безумном, холодном море лжи и опасности, в которое он погружался всё глубже. Ради человека, который сидел рядом, прижавшись плечом к холодному стеклу, и чьи глаза сейчас, в отражении, видели, возможно, не кошмары прошлого и не тени будущего, а просто дорогу домой.