Шесть часов до рассвета

После нашей последней встречи прошло два дня. Два грёбаных дня, которые тянулись так, будто прошла целая неделя. На смену выходила я сама, и это было даже не тяжело физически — тяжело было морально, потому что в голове постоянно был он. Майкл. И самое мерзкое, что за эти два дня он не написал мне ни слова. Ни «как ты». Ни «ты добралась тогда нормально». Ни одного тупого смайлика, ни одной дурацкой фразы, ничего. Полная тишина. Будто той ночи не существовало. Будто я сама всё придумала, сама себе нафантазировала, сама нарисовала себе что-то важное и тёплое, а на самом деле это было пустое место. Я пыталась держаться. Правда пыталась. Сначала я убеждала себя, что он занят. Что у него может быть работа, дела, проблемы. Что не все люди обязаны писать каждый день. Но чем дальше шло время, тем больше это превращалось в тупую пытку. Я ловила себя на том, что постоянно смотрю на телефон, как больная. Проверяю экран каждые пять минут. Снова и снова. Даже когда знала, что там ничего не будет. И каждый раз, когда экран оставался пустым, внутри будто что-то ломалось. Мне было реально больно. Не «немного грустно», не «обидно», а именно больно, до тошноты. Такое чувство, будто меня использовали, а потом выбросили, как ненужную вещь. Как будто я была удобной только в тот момент, когда он захотел, а потом стала лишней. И от этого хотелось орать. Я ходила по дому и не могла найти себе места. То ложилась на кровать, то вставала, то садилась на подоконник. И всё равно не могла успокоиться. Внутри было чувство, что меня просто растоптали. И самое страшное — что он даже не заметил. Я пыталась отвлечься. Включала музыку — раздражало. Открывала соцсети — бесило. Начинала смотреть видео — не воспринимала. Пыталась поесть — кусок в горло не лез. Я смотрела на еду и думала только о том, что он мог бы сейчас написать мне хоть одно слово. Хоть одно. Но нет. Он молчал. И это молчание резало сильнее любых слов. Потому что если бы он сказал «забудь», если бы сказал «не надо», если бы даже грубо оттолкнул — это хотя бы было честно. А так… тишина. Холодная, тупая, унизительная. На смене мне было хуже всего. Потому что там всё напоминало о нём. Офис, коридор, дверь, даже запах этого здания. Я смотрела на место, где он обычно сидел, и у меня внутри всё сжималось. Я делала вид, что мне всё равно, но руки дрожали, когда я оставалась одна хотя бы на минуту. И я начала думать самое страшное. Что я ему противна. Что он жалеет. Что он проснулся утром и понял, что допустил ошибку, и теперь хочет просто стереть меня из своей жизни. Что он думает обо мне плохо. Что он считает меня какой-то дешёвой, легкомысленной дурой, которая лезет к нему, цепляется, не понимает границ. И от этих мыслей мне хотелось провалиться под землю. Потому что я не хотела быть для него такой. Я не хотела быть «ошибкой». Не хотела быть «случайностью». Не хотела быть чем-то, о чём потом стыдно вспоминать. Я пыталась вспомнить его взгляд, его голос, его руки… и от этого становилось ещё хуже. Потому что всё казалось настоящим. Настоящим настолько, что я не могла поверить, что после этого человек способен просто исчезнуть. Я в какой-то момент поймала себя на мысли, что мне хочется плакать прямо посреди смены. Просто разреветься, как идиотке, в туалете или где-нибудь в подсобке, потому что внутри всё уже не помещалось. Но я держалась. Сжимала зубы и продолжала работать, как робот. А вечером я не выдержала. Я решила ему позвонить. Пальцы дрожали, когда я набирала его номер. Сердце билось так, будто сейчас выскочит из груди. Я сидела на кровати, смотрела на экран и слушала гудки. Один. Второй. Третий. И тишина. Он не взял трубку. Я попробовала ещё раз. Может, не услышал. Может, телефон далеко. Может, занят. Снова гудки. И снова ничего. На третий раз мне стало так мерзко, что я почувствовала себя униженной. Как будто я бегаю за человеком, которому на меня плевать. Как будто я навязываюсь. Как будто я не стою даже того, чтобы просто ответить. Я сбросила вызов и несколько секунд просто смотрела в экран. Внутри было пусто. Абсолютно. И одновременно внутри было столько злости, что хотелось швырнуть телефон в стену. Я написала сообщение. Сначала хотела нормально: «Майкл, всё ли в порядке?» Но пальцы сами набрали другое. Потому что я уже не могла быть спокойной. «Почему ты молчишь?» Я отправила. И сразу пожалела. Потому что это выглядело жалко. Слишком прямо. Слишком отчаянно. Я сидела и ждала. Минуту. Две. Пять. Каждая секунда была как игла. Я смотрела на статус, на галочку, на экран, и мне казалось, что я сейчас сойду с ума. И когда он наконец ответил, я даже не почувствовала облегчения. Потому что ответ был короткий. Холодный. Режущий. «Я занят. Не пиши.» Всё... Три слова, которые раздавили меня сильнее, чем если бы он просто послал меня. Я перечитала это сообщение раз десять. И каждый раз внутри становилось всё хуже. Потому что это не было «я занят, потом поговорим». Не было «извини». Не было «я объясню». Не было ничего человеческого. Только «не пиши». И в тот момент мне стало так противно, что я не знала, куда себя деть. Будто меня просто вытерли, как грязь. Будто я была не человеком, а проблемой, от которой он хочет избавиться. Я почувствовала, как у меня начинают гореть глаза. Ком в горле встал так резко, что я не могла вдохнуть нормально. Я пыталась удержаться, но слёзы всё равно пошли. Без истерики. Просто текли. Тихо. Горячо. Унижающе. И самое ужасное — я даже не могла никому рассказать. Потому что это выглядело бы глупо. Потому что я сама виновата. Потому что я сама позволила себе поверить. Позволила себе думать, что между нами что-то есть. Я лежала на кровати и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри всё крошится. Я ненавидела себя за то, что мне так больно. Ненавидела за то, что я привязалась. Ненавидела за то, что мне не всё равно. Я думала о том, что завтра мне снова идти на смену. Снова видеть это место. Снова ходить по тем же коридорам, где он был рядом. И теперь мне придётся делать вид, что ничего не случилось. А самое страшное… что я всё равно хотела его увидеть. Даже после этого сообщения. Даже после того, как он дал понять, что я ему мешаю. Потому что в голове всё равно крутилась одна мысль: «Почему?» Что я сделала не так? Почему он так резко? Почему он исчез? Почему он целует тебя утром, держит рядом, смотрит так, будто ты важна… а потом пишет «не пиши»? И эти мысли были хуже любой боли. Потому что они не давали покоя. Потому что они не заканчивались. Потому что они разрушали меня изнутри, и я чувствовала себя жалкой, слабой, беспомощной. И самое обидное — что он, скорее всего, даже не представлял, что сделал. Или представлял… и ему просто было всё равно. Сегодня была новая смена. Та самая. С ним. И весь день я только об этом и думала, прокручивала в голове снова и снова, как будто если я заранее проживу этот момент — мне станет легче. Но легче не становилось. Я проснулась с тяжестью в груди, как будто кто-то положил на меня бетонную плиту и сказал: «Дыши как хочешь». Я пыталась занять себя чем угодно — телефоном, водой, делами, одеждой, даже просто ходила по комнате без смысла. Но всё равно каждые несколько минут мысли возвращались к одному: сегодня мы будем в одной смене. Я не знала, чего ждала. Что он извинится? Что сделает вид, будто ничего не было? Что посмотрит на меня так же, как тогда? Что снова скажет своим спокойным голосом что-то простое, и мне сразу станет легче? Я не знала. Я просто знала одно — я должна была увидеть его. Хотела я этого или нет. И чем ближе был вечер, тем хуже становилось. Я не могла нормально есть, потому что в горле стоял ком. Не могла нормально думать, потому что мозг работал только на одной частоте: «а вдруг он будет холодным?» «а вдруг он вообще не придёт?» «а вдруг он придёт, но будет смотреть так, будто я ему противна?» Я даже сама не понимала, как могла так сильно к нему привязаться. Это было как болезнь. Как зависимость. Как будто меня кто-то подсадил на его голос, на его присутствие, на его спокойствие, а потом резко забрал всё это и оставил меня одну, дрожащую, злую и пустую. Я приехала к пиццерии чуть раньше. Сердце стучало так сильно, что я ощущала его в горле. Я вышла из транспорта, стояла на улице, и руки были холодные, хотя погода была нормальная. Я смотрела на вход, на парковку, на каждую машину, которая проезжала мимо. И я ждала. Ждала его силуэт. Ждала, что он выйдет из машины. Ждала, что он скажет своё привычное «привет». Но парковка была пустой. Тихо. Слишком тихо. Я посмотрела на часы. Потом ещё раз. Потом подняла глаза. Никого. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно дёрнулось, будто кто-то резко потянул меня за нерв. «Может, опаздывает», — попыталась успокоить себя я. Но это звучало жалко даже в моей голове. Я постояла ещё немного, но воздух вокруг словно давил. Казалось, даже фонари светят слишком ярко, и каждый звук — шаги, ветер, шорох одежды — резал по нервам. Я больше не могла ждать на улице. Я вошла внутрь. Я слышала только собственные шаги и своё дыхание. Я прошла вперёд. Обычно в это время уже кто-то есть. Хоть кто-нибудь. Даже если не Майкл — другой сотрудник, менеджер, кто угодно. Но нет. Никого. И это было хуже всего. Потому что ожидание превратилось не просто в тревогу, а в ощущение, что меня бросили. Опять. Как будто он специально не пришёл. Как будто специально сделал так, чтобы я чувствовала себя идиоткой, которая ждала его как собачка у двери. Я дошла до офиса. Открыла дверь. Включила свет. Села. И в какой-то момент силы просто закончились. Я не знаю, что со мной произошло. Это не было красиво, не было драматично, не было как в фильмах. Это было мерзко и жалко. Я просто опустилась на пол и сползла вниз, пока не оказалась под столом. Как будто спряталась. Как будто если я не буду видеть этот офис, эти стены, этот свет, мне станет легче. Я сидела там, под столом, обняв колени. Спина упиралась в холодную стену, и я смотрела в одну точку. Глаза были сухими, но внутри всё горело. Я не плакала. Не потому что не хотела. А потому что внутри было уже настолько пусто, что даже слёзы казались чем-то лишним. Я просто сидела. В полной тишине. И думала о том, насколько я жалкая. Насколько я слабая. Насколько мне противно от самой себя. Как я могла так привязаться? Как я могла позволить себе думать, что он… что он хотя бы немного чувствует то же самое? Два дня. Всего два дня. И за эти два дня он успел сделать так, что я чувствовала себя ненужной, лишней, глупой. Он не писал. Он не звонил. Он отвечал коротко, будто я мешаю ему жить. «Я занят. Не пиши». Эти слова врезались в меня как нож. Не «позже». Не «я устал». Не «давай поговорим потом». А просто: не пиши. Как будто я — ошибка. Как будто я — раздражение. Как будто я навязчивая. Как будто я сама себе придумала всё это. И сидя под этим столом, я снова и снова прокручивала в голове то утро. Ту машину. Его взгляд. Его руки. Его поцелуй. То чувство, что между нами что-то есть. И теперь это ощущение казалось не просто воспоминанием, а издевательством. Я будто сама себя обманула. И теперь расплачивалась за это. Я сжимала пальцы так сильно, что ногти впивались в кожу. Хотелось сделать себе больно, чтобы хоть что-то отвлекло от этой внутренней пустоты. Хотелось закричать, ударить стену, разнести этот офис, чтобы хоть на секунду перестать чувствовать себя так. Но я просто сидела. Тихо. Как тень. Как человек, которого выключили. Мне было так плохо, что даже злость уже не спасала. Она только жгла внутри, смешиваясь с унижением. Потому что хуже всего было не то, что он не пришёл. Хуже всего было то, что я всё равно ждала. Я всё равно хотела, чтобы он вошёл в дверь. Я всё равно хотела услышать его голос. Я всё равно хотела, чтобы он увидел меня и понял, что я страдаю. Но он не был рядом. А я была. Одна. Под столом. Как будто я пряталась не от людей. А от самой себя. И в этот момент я поняла, насколько это страшно — настолько привязаться к человеку, что его молчание начинает ломать тебя изнутри. И самое ужасное — я даже не могла никому об этом сказать. Потому что это звучало бы смешно. Потому что никто бы не понял. Потому что это выглядело бы как слабость. Но я чувствовала это всем телом: мне реально было больно. Не «грустно». Не «обидно». А именно больно. Как будто мне разрывали грудь изнутри. Я закрыла глаза. И просто сидела так, не двигаясь, пока время шло. Пока смена начиналась. Пока жизнь вокруг продолжалась. А я… я будто остановилась. Потому что внутри меня всё ещё было одно-единственное желание: Чтобы он просто появился. И сказал хоть что-то. Хоть одно слово. Чтобы я снова почувствовала, что я не пустое место. Около двух часов ночи я всё-таки уснула. Не потому что стало легче, не потому что я успокоилась — просто организм сдался. Бессилие навалилось резко, как будто кто-то выключил меня одним нажатием кнопки. Я даже не помню, как именно устроилась, как положила голову, как закрыла глаза… просто в какой-то момент всё вокруг исчезло. И сразу пришёл сон. Странный. Слишком реалистичный. Такой, от которого потом просыпаешься и ещё несколько секунд не понимаешь, где правда, а где выдумка. Мне снилось, будто кто-то зашёл в пиццерию. Я не видела лица, только силуэт, тень в свете ламп. Будто бы меня подняли — легко, уверенно, как будто я вообще ничего не весила. Будто кто-то сказал что-то тихо, почти ласково, и я почему-то не сопротивлялась. Даже не боялась. Я помню только ощущение движения… как будто меня куда-то увозят. Машина. Тёмные окна. Тишина. И ощущение, что всё наконец-то заканчивается. Потом провал. Пустота. И вдруг — тепло. Я оказалась в мягкой кровати. Настоящей. Тёплой. Уютной. Не на полу, не под столом, не в холодном офисе. А в кровати, где пахло чистым бельём и чем-то знакомым… чем-то, что вызывало внутри боль, но одновременно давало покой. И меня кто-то обнимал. Крепко. Так, будто боялся отпустить. Я чувствовала руку на своей талии, ощущала дыхание возле шеи, слышала ровный спокойный стук сердца рядом. И мне стало так… хорошо, что аж страшно. Настолько хорошо, что внутри всё дрогнуло. Как будто я вернулась туда, где должна была быть. Как будто меня нашли. Как будто я наконец кому-то нужна. И именно в этот момент во сне мне захотелось плакать. Не просто тихо. А по-настоящему — горько, болезненно, как плачут дети, когда слишком долго держались, а потом кто-то наконец сказал: «Всё, всё… я рядом». Я начала всхлипывать прямо во сне, судорожно, тяжело. У меня потекли слёзы, я чувствовала, как они впитываются в подушку. Я не могла остановиться. Меня трясло, и я плакала так, будто вся боль последних дней вырывалась наружу разом. Я даже почувствовала сопли, мерзко, стыдно, но мне было всё равно. Мне просто было больно. И вдруг… Резко. Как удар. Меня начали трясти. Сильно. Чужие руки схватили меня за плечи, дёрнули вверх, и сквозь сон я услышала голос. Громкий. Резкий. Настойчивый. — Эй! Проснись! Кайа! Проснись, слышишь?! Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлые, словно залитые свинцом. Сердце забилось быстрее, дыхание сбилось. Меня снова встряхнули, и голос повторился ещё громче. — Проснись! Немедленно! Я распахнула глаза. И в ту же секунду мне показалось, что сердце остановилось. Прямо передо мной было лицо. Слишком близко. Чёткое. Реальное. Не сон. Глаза смотрели прямо в мои, и я на секунду даже не поняла, кто это — просто увидела силуэт над собой и в ужасе дёрнулась назад, резко втянув воздух. Всё тело мгновенно напряглось. Холод пробежал по спине. Я даже не успела осознать, где я, что происходит, почему меня трясут и кто передо мной — только шок, паника и ощущение, что я сейчас закричу. Мир вокруг расплылся, как будто мозг не успевал обработать реальность. Я лежала, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем, и только потом, спустя пару секунд, начала различать детали. И человек, который всё ещё держал меня за плечи, наклонившись так близко, что его дыхание касалось моего лица. И тогда я поняла… Этоне сон. — Майкл…?! Я резко оттолкнула его от себя, как будто он был не человеком, а чем-то чужим, неправильным, пугающим. Руки дрожали, дыхание сбилось, а сердце заколотилось так, что на секунду мне показалось — оно просто не выдержит. Я отшатнулась назад по кровати, запутавшись в одеяле, и тут же захлебнулась слезами. — Что ты здесь делаешь?! — закричала я, голос сорвался, стал хриплым и надломленным. — Почему я у тебя?! Почему я здесь?! Ты идиот! Ты полный идиот! Я не хочу тебя видеть! Я не хочу! Слова вылетали беспорядочно, одно за другим, будто я не говорила их — я выбрасывала из себя. Всё, что накопилось за эти дни. Всё, что болело. Всё, что жгло так, что хотелось выть. Я плакала так сильно, что не могла нормально вдохнуть. Слёзы текли по подбородку, по шее, я пыталась вытереть их рукой, но только размазывала, делая хуже. Грудь сжимало, в горле стоял ком, и я снова закричала: — Ты просто исчез! Ты бросил меня! Ты… Я не успела договорить. Майкл в первую секунду уже оказался рядом. Он не стал спорить, не стал повышать голос. Он просто резко придвинулся и крепко обнял меня, прижав к себе так, что я почти не могла двигаться. — Тише… Кайа… тише… пожалуйста… — его голос был низким, напряжённым. — Всё хорошо. Ты в порядке. Я рядом. — Отпусти! — я начала бить его кулаками по груди, по плечам, куда попадало. — Отпусти меня! Не трогай! Не смей! Я пыталась вырваться, выкрутиться, отползти, но он не отпускал. Его руки держали меня слишком крепко, слишком уверенно, и это бесило ещё больше, потому что я чувствовала себя слабой. Беспомощной. Как будто меня снова лишили выбора. — Я не хочу тебя видеть! — рыдала я. — Я тебя ненавижу! Ты… ты… Я задыхалась от слёз, сопли текли, голос ломался. Я била его снова и снова, пока руки не начали слабеть, пока пальцы не начали дрожать от усталости. Он всё равно не отпускал. — Пожалуйста… — повторял он, как заклинание. — Пожалуйста… Кайа… тише… Я почувствовала, как он сильнее прижимает меня к себе, будто пытается удержать не тело — а мою истерику, мою панику, моё состояние, которое выходило из-под контроля. — Всё нормально… всё нормально… — говорил он, хотя это звучало почти отчаянно. — Я здесь. Ты в безопасности. — В безопасности?! — я всхлипнула и снова ударила его в плечо. — Ты написал мне «я занят, не пиши»! Ты вообще понимаешь, что я чувствовала?! Он резко замолчал. И это молчание было хуже любых оправданий. Я почувствовала, как внутри что-то снова ломается. Потому что я ждала, что он скажет хоть что-то. Хоть одну фразу. Но он просто держал меня и молчал. Как будто даже сейчас боялся сказать лишнее. Я плакала ещё сильнее, уже без сил. Слёзы текли бесконечно, тело дрожало, голова кружилась. Я уже не могла толком сопротивляться, удары становились слабее, движения медленнее. Сердце колотилось в груди так, что мне казалось — я слышу его стук в ушах. И постепенно силы просто закончились. Я обмякла в его руках, и он осторожно ослабил хватку, но не отпустил полностью. Его ладони всё равно оставались на моих плечах, на спине, удерживая меня рядом, будто он боялся, что если отпустит — я снова сорвусь или просто исчезну. Я сидела на кровати, задыхаясь, а он был рядом, так близко, что я чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. — Посмотри на меня, — тихо сказал он. Я подняла мокрое лицо. Глаза жгло от слёз, зрение было расплывчатым. Майкл выглядел… иначе. Не так, как обычно. Не уверенным. Не спокойным. Не тем человеком, который всегда всё контролирует. Его лицо было напряжённым, уставшим, будто он не спал и не жил эти два дня. Будто он просто существовал. Он протянул руку, осторожно убрал мокрые пряди волос с моего лица. Я дёрнулась, но уже не оттолкнула. Просто не было сил. — Я виноват, — сказал он. Эти слова прозвучали просто. Без пафоса. Без театра. И от этого ударили сильнее. Я горько усмехнулась сквозь слёзы. — Виноват… конечно. Он опустил взгляд и тяжело выдохнул. — Я не должен был так делать. Не должен был писать тебе это. Не должен был исчезать. Я молчала. Губы дрожали. — Я думал, — продолжил он, — что если отдалюсь… если перестану быть рядом… тебе будет легче. Я резко подняла голову. — Мне стало хуже! — голос снова сорвался. — Мне было так плохо, что я… я не могла дышать нормально! Я не ела, я не спала! Я думала, что ты просто… Я не смогла договорить. Горло снова сжалось, и слёзы снова хлынули, как будто мне снова было семнадцать и меня бросили так, как будто я ничего не стою. — Я думала, что я тебе противна! — выпалила я наконец, почти шёпотом. Майкл резко посмотрел на меня. — Нет. Это слово прозвучало жёстко. Почти приказом. — Нет, Кайа. Никогда. Никогда так не думай. Я смотрела на него, дрожа. — Тогда почему? Он молчал несколько секунд. Потом провёл рукой по лицу, будто пытался стереть усталость и то, что происходило внутри него. — Потому что я испугался, — сказал он наконец. Я моргнула, не понимая. — Ты? Он кивнул. — Да. Я. И это звучит смешно. Потому что я взрослый человек. Я должен быть спокойным. Я должен уметь держать себя в руках. Я должен быть тем, кто контролирует ситуацию. Он поднял на меня взгляд, и в этом взгляде было что-то тёмное, настоящее. — Но рядом с тобой… я перестаю быть таким. Я затаила дыхание. Он продолжил, медленно, будто каждое слово было тяжёлым признанием: — После того утра… после того, как я понял, что ты была рядом… что ты доверилась мне, пусть даже не до конца осознанно… я вдруг понял, что хочу тебя сильнее, чем должен хотеть. И это стало проблемой. Я замерла. Сердце снова начало колотиться. — Я не хотел тебя ранить, — сказал он тише. — Я не хотел, чтобы ты оказалась рядом со мной, когда я… когда я могу потерять контроль. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. — Что ты имеешь в виду? — прошептала я. Он отвёл взгляд. — Я опасный человек, Кайа. Не потому что я монстр или псих. А потому что я умею делать вещи правильно. Умею давить. Умею добиваться. И если я решу, что ты мне нужна… я могу перестать останавливаться. Он снова посмотрел на меня. — А ты… ты слишком мягкая внутри. Ты сильная, но ты доверчивая. И мне страшно, что однажды ты скажешь «да» не потому что хочешь… а потому что я буду рядом и ты не сможешь отказать. Я сидела, как оглушённая. — Майкл… — голос дрожал. — Ты несёшь какую-то… — Правду, — перебил он. — Я не хотел этого признавать. Я думал, что если отдалюсь, если исчезну, если сделаю вид, что мне всё равно… ты перестанешь чувствовать ко мне что-то. Ты забудешь. Он горько усмехнулся. — Но я оказался тупым. Я слабо вдохнула. — Ты реально тупой, — выдавила я сквозь слёзы. Он кивнул, не споря. — Да. И от этого простого «да» у меня снова защемило внутри. Потому что он не оправдывался. Не пытался выставить себя правым. Он просто признавал вину. — Я думал, что делаю правильно, — продолжил он. — Думал, что спасаю тебя от себя. Но на самом деле я просто бросил тебя. Оставил одну. В неизвестности. В страхе. Он наклонился чуть ближе. — И это… это не защита. Это трусость. Я смотрела на него и чувствовала, как злость внутри смешивается с болью, а боль — с тем ужасным, слабым желанием, чтобы он просто обнял меня снова и никогда больше не исчезал. — Я не хотел, чтобы ты плакала, — сказал он тихо. — Я не хотел, чтобы ты страдала. — Но я страдала, — прошептала я. — Я знаю. Он протянул руку и осторожно взял мою ладонь. Его пальцы были тёплыми. — Сегодня… я вернулся сюда, потому что понял: я либо говорю тебе всё честно, либо теряю тебя навсегда. А я… не хочу тебя терять. Я сглотнула. — Ты два дня молчал. — Потому что пытался убедить себя, что мне всё равно, — признался он. — А потом понял, что это ложь. Что мне не всё равно. Мне слишком не всё равно. Я опустила голову. Пальцы сжали его руку сильнее, хотя я сама этого не осознала. — Я ненавидела тебя, — прошептала я. — Я заслужил, — ответил он. — Я думала, что со мной что-то не так, — голос снова задрожал. — Я думала, что я… что я просто была для тебя случайностью. Майкл резко приблизился и снова обнял меня, но уже иначе. Не так крепко, не как раньше, а осторожно. Почти бережно. Как будто я могла рассыпаться. — Нет, — прошептал он мне в волосы. — Ты не случайность. Я закрыла глаза. И в этот момент злость наконец начала утихать, потому что внутри оставалось только одно — усталость. Огромная, пустая, выжженная усталость. — Я не хочу больше так, — сказала я тихо, не открывая глаз. — Я не выдержу. Он молчал секунду, а потом ответил, почти шёпотом: — Я тоже. И я поняла по его голосу… что он действительно понял свою ошибку. Не потому что ему стало стыдно, а потому что он наконец испугался не меня — а того, что может потерять. Он сидел на кровати, а я как будто почти лежала на его теле, прижавшись к нему. Его руки обвивали меня мягко, но надёжно, словно создавая границу, в которой мне нельзя было ничего бояться. Он медленно проводил пальцами по моим волосам, осторожно убирая слёзы с лица, каждое движение было внимательным, заботливым, будто он боялся причинить ещё больше боли, если сделает резкий жест. Я плакала тихо, всхлипывая, но постепенно его присутствие действовало успокаивающе, несмотря на всю горечь и тревогу внутри. — Тише, Кайа… — прошептал он, — всё хорошо, пожалуйста, успокойся… всё нормально. Я пыталась вырваться, отбросить весь этот поток чувств, который накатывал на меня после сна и кошмарного сна, но его объятия держали меня в строгостью, но при этом мягко, не позволяя рухнуть в панику. Внутри всё ещё стучало сердце, грудь сжималась, а мысли крутилось бесконечной спиралью: «Почему он здесь? Почему он это сделал? Почему я снова чувствую себя уязвимой?» Он не говорил сразу. Он просто держал меня, гладил по голове, словно пытаясь передать словами то, что невозможно выразить просто фразами: что он здесь, что он не уйдёт, что я в безопасности. Его дыхание было ровным, спокойным, и постепенно я почувствовала, что частота моих всхлипов снижается. Я закрыла глаза, прислушиваясь к каждому его движению, к мягкому шороху его рук в волосах, к тихому, почти незаметному биению сердца рядом. — Кайа… — снова произнёс он тихо, чуть слышно, — я виноват. Я сделал неправильно. Я не хотел тебя ранить. Я дрожала в его объятиях, пытаясь переварить услышанное. Слова шли медленно, словно каждый звук был добыт ценой усилия, и в них слышалась искренность и тяжесть. Он продолжал держать меня, не давая ни секунды сомнений, что это была попытка искупить себя, удержать меня, не дать упасть, не дать потерять. — Я не хотел, чтобы ты страдала. Я просто… не мог уйти, не мог оставить тебя одну. Я понял, что ошибался, пытаясь держать дистанцию, — его голос дрожал, но не от страха. — Я хочу, чтобы ты знала… я хочу быть с тобой честным. Я медленно всмотрелась в него, ещё не веря полностью. Внутри всё горело смесью облегчения и боли, потому что правда была такой тяжёлой, такой реальной. Я чувствовала его руки, тепло, которое не позволяло мне распадаться на части, и слёзы всё ещё стояли в глазах, но уже не от ужаса, а от осознания того, что он здесь, что он признал ошибки и что он… всё ещё держит меня. — Я тебя безумно люблю и не хочу потерять, — сказал он почти шёпотом, — прости меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты стала моей. Только моей. И это… это было всё, что мне нужно было услышать. Слова, которые одновременно были простыми и разрушительными, заставляя дрожать и сердце, и разум.