Шесть часов до рассвета

Я лежала с закрытыми глазами, всё ещё дрожа после слёз и паники, но уже не так сильно. Лицо было мокрым, ресницы тяжёлыми, дыхание сбивалось, но рядом с ним я наконец чувствовала, что могу позволить себе расслабиться. Я уткнулась в его грудь, пряча лицо, будто боялась снова увидеть этот мир и снова почувствовать боль. Его тепло было слишком настоящим, слишком успокаивающим — и от этого внутри становилось ещё слабее. Майкл продолжал держать меня так крепко, как будто боялся, что я исчезну, стоит ему ослабить руки хоть на секунду. Он гладил меня по волосам, медленно, осторожно, словно считал каждое движение важным. Пальцы проходили по прядям, успокаивали, возвращали в реальность. Иногда он касался моего затылка, иногда убирал влажные волосы с лица, иногда большим пальцем проводил по щеке, стирая остатки слёз. Его дыхание было ровным, и это почему-то действовало сильнее любых слов. Я слушала, как бьётся его сердце. Оно стучало глубоко и уверенно, и каждый этот удар будто говорил мне одно и то же: «Ты здесь. Ты со мной. Я не отпущу.» Слова всё ещё стояли в горле комом. Мне хотелось сказать так много — о том, как было больно, как я ненавидела его за эти два дня, как я проклинала себя за то, что ждала хоть одно сообщение. Но сейчас… сейчас у меня не осталось сил на злость. Она будто выгорела, оставив после себя только слабость и странное, почти болезненное облегчение. Я чуть приподняла голову, но тут же снова спряталась в него, как будто это было единственное место, где меня не могло накрыть очередной волной страха. Я слышала, как он тихо выдохнул, почувствовала, как его руки слегка сжали меня сильнее, и в этом движении было столько нежности, что у меня снова защипало глаза. Я замолчала на несколько секунд, просто собирая в себе остатки смелости. Горло было сухим, голос мог сорваться, но я всё равно заставила себя сказать — тихо, едва слышно, почти не словами, а дыханием: — Я… я тебя тоже люблю… Фраза прозвучала так просто, но внутри меня она будто разорвала всё. Как будто я призналась не только ему, но и самой себе. Сказала правду, от которой невозможно отступить. На мгновение Майкл застыл. Его дыхание стало чуть глубже, он словно перестал двигаться, будто боялся спугнуть эти слова. А потом его руки обняли меня ещё крепче, так, что я почувствовала себя маленькой и полностью защищённой. Он уткнулся лицом мне в волосы, и я услышала, как он тихо, почти неслышно выдохнул… будто наконец смог дышать нормально. Он не говорил ничего громкого, не отвечал длинными фразами. Он просто прижал меня к себе сильнее и продолжил гладить по голове, медленно, терпеливо, так, как гладят кого-то очень родного. И это было лучше любых слов. Лучше любых обещаний. Я закрыла глаза. Сердце ещё иногда вздрагивало, но паника уже не возвращалась. Внутри оставалась усталость — тяжёлая, тянущая, словно я прожила за эту ночь целую жизнь. Веки наливались свинцом, тело постепенно расслаблялось, и я чувствовала, как сон снова подкрадывается, мягко, осторожно, как тёплое одеяло. Я не сопротивлялась. Не хотелось больше держаться. Не хотелось контролировать себя, думать, анализировать, вспоминать, бояться. Мне просто хотелось быть рядом с ним. Здесь. Сейчас. В этой комнате. В этих объятиях. Я устроилась удобнее, чуть сильнее прижавшись к его груди. Моё дыхание стало ровнее, тише. Я слышала его запах — тёплый, знакомый, успокаивающий. Слышала, как он всё ещё гладит меня по волосам, как его ладонь иногда задерживается на затылке, будто он проверяет, не исчезла ли я. Последней мыслью перед тем, как сознание окончательно провалилось в сон, было странное чувство — будто после всего этого кошмара мне наконец позволили отдохнуть. И я уснула прямо на нём, уткнувшись в его грудь, тихо, мирно, мило посапывая, как будто рядом с ним весь мир наконец стал безопасным. Проснувшись, я почти сразу почувствовала странную пустоту рядом. Кровать была слишком просторной, слишком холодной с той стороны, где ещё недавно лежал Майкл. Я приоткрыла глаза, надеясь, что он просто встал на пару минут и сейчас вернётся, но комната была тиха. Слишком тиха. Не было ни его дыхания, ни привычного движения рядом, ни того ощущения спокойствия, которое появлялось только тогда, когда он был близко. Я медленно приподнялась на локтях, моргая, привыкая к свету. В комнате было светло, но не ярко — мягкий утренний свет просачивался через шторы, будто осторожно касался стен и мебели, не решаясь разбудить всё сразу. Несколько секунд я просто сидела, пытаясь понять, где я и что происходит. И тогда заметила это. Плюшевая утка. Она лежала рядом со мной, почти у самой подушки, будто кто-то специально положил её туда, чтобы она была первым, что я увижу, проснувшись. Маленькая, жёлтая, с чуть перекошенным клювом и смешными круглыми глазками. На вид она была не новой, но чистой, явно любимой. Я замерла на секунду, глядя на неё, как на какую-то загадку. Я осторожно взяла утку в руки. Ткань была мягкой, тёплой — словно она уже долго лежала в кровати. Я сжала её пальцами, проверяя, не пищит ли она, но утка молчала. Просто смотрела на меня своим туповатым, забавным взглядом. И я не удержалась — на губах сама собой появилась улыбка. Настоящая, пусть и слабая, но такая, которую я не позволяла себе уже давно. Потому что это было… смешно. И одновременно мило. До странности мило. Я сидела на его кровати, в его доме, с его уткой в руках. Я огляделась вокруг. Всё выглядело аккуратно, по-мужски просто. Ничего лишнего. Ни пыли, ни беспорядка. Сдержанная мебель, ровно застеленное покрывало на кресле, почти пустая тумбочка. В комнате ощущался запах — лёгкий, тёплый, не резкий. Пахло Майклом. Чем-то знакомым, спокойным. Этот запах не был парфюмом или чем-то специально подобранным, он был естественным. И от этого ещё сильнее пробирало. Я провела рукой по волосам, пытаясь привести себя в порядок. Голова была чуть тяжёлой после сна, тело чувствовало усталость, но не ту, которая ломает, а ту, что остаётся после ночи, полной эмоций. Я чувствовала себя странно — будто проснулась не только физически, но и морально, словно внутри что-то сдвинулось. Утка всё ещё была в моих руках. Я снова посмотрела на неё, прищурилась и чуть наклонила голову. «У Майкла есть плюшевая утка…» Это было настолько неожиданно, что мне даже хотелось рассмеяться. Он — тот самый Майкл, который всегда выглядел серьёзным, сдержанным, собранным. Майкл, который говорил коротко и редко позволял себе лишние эмоции. Майкл, который мог одним взглядом заставить человека заткнуться. И этот Майкл… спит с плюшевой уткой. Я прижала её к груди на секунду, словно проверяя, настоящая ли она. И в этот момент мне стало почему-то тепло. По-детски, глупо тепло. Но потом улыбка постепенно сошла с лица. Потому что его рядом не было. Я встала с кровати, ступая босыми ногами по полу. Доски под ногами были прохладными, но приятными. Я подошла к двери, чуть приоткрыла её и выглянула в коридор. Тишина. Никаких шагов. Никаких голосов. Никакого звука телевизора или музыки. Дом казался пустым. Слишком пустым. Я вышла в коридор полностью. Снова посмотрела по сторонам. Никаких следов. Ни движения, ни света в других комнатах. Только ровный дневной свет, который падал из окон где-то дальше, и лёгкая тень на стенах. Я медленно прошла вперёд, всё ещё держа утку в руках, будто она была чем-то важным. Смешно, но она действительно ощущалась важной. Как маленький знак. Как что-то, что Майкл оставил специально. Я спустилась по лестнице на первый этаж. Перила были гладкими, холодными. Шаги звучали тихо, но всё равно отдавались в доме, и мне казалось, будто я нарушаю чью-то тишину. Я остановилась на нижней ступеньке и огляделась. Гостиная. Никого. Диван стоял ровно, подушки лежали на месте. На столике не было кружек или тарелок. Всё выглядело так, будто здесь никто не живёт, будто дом просто стоит и ждёт. Но я знала, что это не так. Я чувствовала его присутствие, даже если он сейчас был не рядом. Я прошла дальше, заглянула на кухню. Там тоже было пусто. На секунду мне даже показалось, что я просто одна. Что вчерашняя ночь была каким-то странным сном. Но нет. Я была здесь. В его доме. В его одежде. С его уткой в руках. Я подошла к кухонному столу, провела пальцами по гладкой поверхности. Всё чисто. Никаких следов. Но возле раковины стояла чашка, перевёрнутая вверх дном на полотенце, будто её недавно мыли и оставили сушиться. Маленькая деталь. Но она означала, что кто-то здесь был. Совсем недавно. Я повернулась и пошла дальше. Заглянула в ванную. Пусто. Потом в небольшую комнату, которая могла быть кабинетом или кладовой. Там тоже никого. Я начала ощущать лёгкое раздражение. Не сильное, не злое — скорее нервное. Потому что я не понимала, где он. Почему он ушёл, не разбудив меня. Почему в доме так тихо. Почему я чувствую себя так, будто меня оставили. Я сжала утку чуть крепче, будто это могло помочь. Прошла по коридору, проверила ещё одну комнату — пусто. Ещё одну — тоже пусто. Я остановилась в середине дома, будто застряла. Стояла и слушала. Ничего. Только слабый звук где-то далеко — возможно, улица. Или ветер. Или что-то за окном. Я вздохнула и снова посмотрела на лестницу. Оставался только верхний этаж. Я поднялась обратно наверх медленно, чуть настороженно. Хотя чего мне бояться? Но ощущение было такое, будто я иду туда, где найду что-то важное. Не обязательно страшное, но важное. Наверху коридор казался длиннее, чем раньше. Двери располагались по обе стороны. Я остановилась на площадке и посмотрела на них. Было несколько комнат, и почти все двери были закрыты. Я подошла к первой двери. Рука легла на ручку, но я не открыла сразу. На секунду замерла, словно собиралась с мыслями. Потому что это всё ещё был его дом. И я всё ещё не привыкла к мысли, что могу просто так заходить в его комнаты. Но я всё равно открыла. Дверь поддалась легко, без скрипа. Комната была полутёмной. В ней стоял какой-то шкаф, несколько коробок, возможно, старая мебель. Похоже на кладовую или комнату для хранения. Майкла там не было. Я закрыла дверь и пошла дальше. Вторая дверь. Третья. Каждый раз — пусто. Я начинала чувствовать, как внутри поднимается странное беспокойство. Слишком сильное для обычного утра. Это не была паника. Это было… ожидание. Как будто я точно знала: он где-то здесь. Но почему тогда он не выходит? Почему не зовёт? Почему не говорит ничего? Я подошла к последней двери. Она была чуть дальше, в конце коридора. И почему-то именно она казалась… другой. Не страшной. Просто другой. Я остановилась перед ней, снова крепче сжала утку и вдохнула. И только после этого медленно нажала на ручку. Дверь открылась, и я вошла в первую комнату… Открыв дверь перед собой, я увидела Майкла — и в ту же секунду резко захлопнула её обратно, будто это могло стереть увиденное из памяти. Сердце ударило так сильно, что я буквально почувствовала, как кровь прилила к лицу. Я прижалась спиной к двери, потом медленно сползла вниз по стене, закрывая лицо ладонями, как будто это могло спасти меня от собственного позора. Чёрт… У меня горели уши. Горели щёки. Горело всё тело. Я сидела на полу, пытаясь дышать ровно, но воздух будто застревал в груди. Это было не просто неловко — это было… катастрофа. Самая настоящая. Потому что я видела его. Я видела Майкла в одних трусах. И самое ужасное — он явно собирался их снять. Ещё бы пару секунд, буквально пару, и я увидела бы гораздо больше, чем должна была. И мысль об этом заставила меня сжать пальцы сильнее, будто я могла раздавить собственный стыд. Я не знала, куда себя деть. В голове всё перемешалось. Я даже не успела нормально рассмотреть комнату, не успела понять, что это вообще за место. Я просто открыла дверь… и сразу же увидела его тело. Сильное. Слишком сильное. Он выглядел так, будто ему вообще не нужно стараться, чтобы быть идеальным. Рельефные плечи, спина, мышцы на руках — всё было таким естественным, таким правильным, что это казалось нереальным. И хуже всего было то, что в тот момент я не только смутилась. Я почувствовала другое. То, что мне нельзя было чувствовать. То, что нельзя было даже думать. Мне стало жарко. Настолько, что я едва не задохнулась. Я сидела на полу, прижавшись лбом к коленям, и пыталась убедить себя, что это просто случайность. Что это ничего не значит. Что я просто зашла не в ту комнату. Что я ничего не видела. Что я могу сейчас встать, уйти и сделать вид, будто ничего не произошло. Но это было невозможно. Потому что я уже видела. И видела слишком хорошо. Я закрыла глаза ещё крепче, но перед внутренним взглядом всё равно стояла картинка: Майкл, стоящий почти обнажённый, уверенный, спокойный… будто он был один в мире и ему не нужно было никому ничего доказывать. И это делало его ещё более опасным. Чёрт… Я даже не знала, что делать. Просто сидела, чувствуя, как у меня дрожат пальцы. От стыда хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь пол. Телепортироваться куда-нибудь на другую планету. И одновременно… Мне хотелось открыть дверь снова. Эта мысль ударила по голове так резко, что я вздрогнула, будто кто-то сказал её вслух. Я тут же резко мотнула головой, словно могла выбросить её. Нет. Нет-нет-нет. Я не могла так думать. Это неправильно. Это ужасно. Это… просто глупо. Я вдохнула глубже и прижалась затылком к двери. Дерево было прохладным, но это не помогало. Внутри всё пылало. Я слышала, как в комнате что-то двинулось. Тихий звук, будто он сделал шаг. И в этот момент мне стало ещё хуже, потому что я поняла: Он тоже знает. Он понял, что я его увидела. Я зажмурилась, словно сейчас он откроет дверь и увидит меня вот так — сидящей на полу, с уткой в руках, с красным лицом и полностью потерянной. Боже. Почему именно утка? Почему именно сейчас? Почему именно он? Я прижала утку к груди, будто она могла меня защитить. И это выглядело настолько абсурдно, что мне хотелось заплакать от собственного унижения. Я попыталась подняться, но ноги дрожали. Я не была уверена, что смогу просто встать и спокойно уйти, как нормальный человек. Я выглядела бы как идиотка. Да я уже выглядела как идиотка. Я слышала, как Майкл подошёл ближе к двери. Его шаги были спокойными, уверенными. Не торопливыми. И это почему-то пугало ещё сильнее. Потому что он не суетился. Он был… слишком спокойным. Как всегда. А я была полностью разбита. Я сидела у двери, прижимая руки к лицу, и внутри меня происходило что-то странное. Стыд смешивался с восхищением, страх с неожиданным интересом, и всё это превращалось в невыносимую смесь. Мне хотелось кричать от неловкости. Мне хотелось смеяться от абсурдности. Мне хотелось исчезнуть. И в то же время… мне хотелось, чтобы он просто сказал что-нибудь. Потому что тишина была хуже всего. Каждая секунда тянулась вечностью. Я наконец подняла голову и уставилась в дверь, будто она могла дать мне ответ. Если он сейчас откроет её… Я даже не знала, что будет. Но одно я понимала точно: после этого момента я уже не смогу смотреть на Майкла так, как раньше. Потому что теперь я знала, что под его одеждой скрывается не просто тело. Там скрывалось что-то, что могло свести меня с ума. И это было самым страшным. Дверь распахнулась резко, почти беззвучно, и я вздрогнула так, будто меня поймали на преступлении. Я подняла голову — и увидела Майкла. Он уже был в штанах, но торс оставался открытым. И это было… хуже. Потому что теперь он стоял прямо передо мной, спокойно, уверенно, будто ничего не случилось, будто я не сидела на полу красная как помидор, с плюшевой уткой в руках и полностью уничтоженной самооценкой. Он посмотрел на меня сверху вниз, и на его лице не было злости или раздражения. Скорее… лёгкая вина. Настоящая. — Прости, — сказал он. Голос был низким и спокойным. — Моя вина, что не сказал, где я. Не сиди на полу… здесь второй этаж, без подогрева. Эти слова должны были меня успокоить. Но не успокоили. Потому что я снова увидела его тело. Его плечи. Его грудь. Эти чёртовы мышцы, которые выглядели так, будто он родился уже таким, будто природа решила: “вот этому мужчине — максимум”. Я резко отвернулась, будто это могло спасти меня от самой себя, и закрыла лицо руками, чувствуя, как у меня буквально горит кожа. — Майкл… — выдохнула я. Мой голос дрожал. Предательски. Жалко. Так, будто я сейчас расплачусь или сорвусь. Я не знала, что хуже. Я слышала, как он сделал шаг ближе. И от этого внутри всё сжалось. Потому что теперь я ощущала не только стыд, но и его присутствие. Его тепло. Его запах. И это было слишком. Я прижимала ладони к лицу, будто пыталась спрятаться от него, но понимала — я не прячусь. Я просто выгляжу ещё более жалко. И всё равно не могла остановиться. — Ты чего? — спросил он тише, чуть наклонившись. — Всё нормально. Я хотела ответить что-то нормальное. Хотела сказать: “Да, всё нормально, просто случайно зашла не туда”. Хотела засмеяться и сделать вид, что это пустяк. Но у меня не получалось. Потому что у меня перед глазами всё ещё стояла картина, как я открываю дверь, и он… почти… И теперь он стоял рядом, полуголый, спокойный, будто это обычное утро, будто это не уничтожило мою голову окончательно. Я ещё сильнее отвернулась, чувствуя, как сердце бьётся так громко, что он, наверное, может это услышать. — Я… я просто… — я сглотнула, но слова застряли. Мне было стыдно даже произнести хоть что-то. Он молчал секунду, будто пытался понять, что со мной происходит. А потом я почувствовала, как он присел рядом. Не над мной, не сверху, не давя, а просто… рядом. На одном уровне. И от этого стало ещё хуже. Потому что он был слишком близко. Я ощущала его кожу буквально через воздух. Тепло исходило от него, и я ненавидела себя за то, как сильно меня это сбивало. — Посмотри на меня, — сказал он спокойно. Я не смогла. Я только мотнула головой, сильнее закрывая лицо руками. — Кайа, — он произнёс моё имя так, что внутри всё перевернулось. Не грубо. Не строго. Просто… по-настоящему. И я почувствовала, как дыхание сбивается, как по спине проходит дрожь, как меня накрывает волной, которую я не могла контролировать. Я хотела исчезнуть. Хотела провалиться сквозь пол. Но вместо этого сидела на холодном полу второго этажа, с этой чёртовой уткой, и пыталась не смотреть на его сексуальный сногсшибательный торс. Потому что если я посмотрю… Чёрт. Я бы его сейчас… Я резко прикусила губу, сжав пальцы так, что ногти впились в кожу. Нет. Нельзя. Это невозможно. Это неправильно. Я снова выдохнула, дрожа всем телом, и наконец тихо сказала: — Ты… ты вообще понимаешь, что ты делаешь со мной?.. Слова вырвались сами. И как только я их сказала, мне стало страшно. Потому что это уже не было просто смущение. Это было признание. Пусть даже случайное. Я услышала, как Майкл замер. На секунду стало так тихо, что я могла услышать собственное дыхание. А потом он медленно выдохнул. — Понимаю, — сказал он тихо. — Именно поэтому я пытался держаться на расстоянии. Я убрала руки от лица всего на мгновение, но всё равно не повернулась. Я смотрела куда-то в сторону, в стену, лишь бы не видеть его. — Тогда зачем ты сейчас стоишь тут такой...Мм… — прошептала я, голос сорвался. — Зачем ты… вот так… Он не ответил сразу. Но я почувствовала, как его рука осторожно коснулась моего плеча. Легко. Почти невесомо. И от этого прикосновения меня прошило током. Я сжала утку ещё сильнее. Глупо. Смешно. Но я держалась за неё как за последнюю опору. — Потому что ты сидишь на холодном полу, — сказал он наконец, и в его голосе было что-то… другое. Более глубокое. — И потому что ты сейчас дрожишь не только из-за холода. Я закрыла глаза. Чёрт. Чёрт, Майкл. Я почувствовала, как он чуть наклонился ближе. Его дыхание коснулось моего уха, и мне показалось, что я сейчас потеряю рассудок. — Ты можешь злиться, можешь стесняться, можешь кричать на меня… — прошептал он. — Но не прячься от меня. Я сглотнула, не зная, что ответить. Потому что самое страшное было в том, что я не хотела прятаться. Я хотела, чтобы он был рядом. Хотела, чтобы он смотрел на меня. Хотела, чтобы он… Я резко открыла глаза и наконец повернулась к нему — всего на секунду. И сразу пожалела. Потому что его взгляд был слишком серьёзным. Слишком тёплым. Слишком голодным. И он тоже всё чувствует. Не только я одна. И от этой мысли мне стало страшно по-настоящему.